Глава 7. Трента Косте (1/2)
Наполеоне с усилием открыл глаза. А Иисус похож на свою мать, подумал он, такой же красивый. У Иисуса были глаза цвета вишни и густые, как бархатная опушка, черные ресницы. Он был смугл и темноволос, кудри блестящими завитками рассыпались по широким плечам. Осторожно погладив Наполеоне по щеке большой твердой ладонью, он улыбнулся ему одними глазами.
— Все позади, — ласково произнес он, глядя на Наполеоне сверху вниз, — Так бывает. На человека словно паралич нападает, замирает на месте и все — не сдвинешь. Испугался просто.
Из-за его плеча выглянул встревоженный Жозеф. Ему Наполеоне ни за что не признался бы, но солгать Иисусу он не мог.
— Ага, испугался, — кивнул он, — Но что случилось потом?
— Я позвал на помощь, и этот достойный сеньор выхватил пистолет, а потом просто схватил тебя в охапку и уволок прочь. — пояснил Жозеф дрожащим голосом.
Наполеоне огляделся: над головой покачивались на веревке чьи-то панталоны и рубашки, а выше сияло чистой корсиканской лазурью небо. Человек, похожий на Иисуса, напряженно повел плечом и прислушался к голосам на улице.
— Похоже, все еще ищут. Кстати, в лицо я вас знаю, но не помню, как звать.
Он окинул Наполеоне пристальным взглядом, от которого у того мурашки побежали по спине.
— Буонапарте. Я Наполеоне, а это мой старший брат Джузеппе.
— О! Так я про вас слыхал! Племянники архидьякона? Ну и дела! А я Трента Косте.
Он рассмеялся так заразительно, что Наполеоне, а затем и Жозеф последовали его примеру, хотя ничего смешного с ними не произошло. Наполеоне чувствовал, что его начинает бить крупная дрожь, которая нападала на него после сильных потрясений. Усилием воли подавив ее, он пожал крупную руку Косте. С жадностью разглядывал Наполеоне его широкополую шляпу с мягкими полями и цветную косынку, которой спускались Косте на плечо. Из-за широкого кушака торчала рукоять пистолета.
— Вы стреляли в них?
— В воздух. Только после этого они сдали назад. Опасно злить благочестивых христиан, сеньор Буонапарте, — снисходительно усмехнулся Косте.
Весь его вид говорил: “Да, я вижу, что ты восхищен. Что ж, мальчик, я могу тебя понять. Ведь я, на самом деле, великолепен”. Странное чувство беспомощности и необъяснимого восторга перед этим огромным человеком, заставило Наполеоне разозлиться.
— А вы не благочестивы? — сердито спросил он, — Зачем вы нам помогли?
Очевидно, что Трента Косте был человек бедовый, пожалуй, даже бандит, каких в последнее время появилось много на горных дорогах. Жозеф, в отличие от Наполеоне, поняв в чем дело, испугался еще сильнее. Он осторожно выглянул на улицу.
— Спасибо за помощь, но мы, пожалуй, пойдем… — пробормотал он.
В этот момент кто-то громко крикнул: “Они побежали туда! Младший во французской форме!” И Жозеф был вынужден поспешно нырнуть обратно в проулок.
— Давайте-ка вот что сделаем, — стянув с головы шляпу, Косте натянул ее на нос Наполеоне, а его собственную форменную треуголку зажал подмышкой.
— Набросьте на плечи мой плащ и идем.
Он оказался прав: ни один из участников процессии, все еще рыскавших вокруг, не обратил на них внимания.
— А все-таки интересно как же так получилось, что племянники архидьякона сделались безбожниками? — спросил Косте по пути.
От того, что им чудом удалось избежать крупных неприятностей или от чего другого, Наполеоне словно хмель ударил в голову. Дрожь прошла, уступив место невероятной легкости.
— Здравомыслящий человек не может не быть безбожником. — он сдвинул шляпу на затылок и заглянул Косте в глаза. — Вот вы любите попов?
— Не особенно, — покачал головой Трента, — Но меня еще никогда не пытались отлупить богомольцы.
— Они просто невежественны. Но сейчас, когда Корсика обрела свободу, все изменится. Народ не может не понять, что все эти церковники сидят у них на шее. Их богатства можно было бы пустить на устройство школ или... чего-нибудь такого… полезного!
— Ты это серьезно, маленький сеньор? — Трента изумленно моргнул и осторожно натянул шляпу обратно Наполеоне на нос, — Хочешь отобрать у святых их раки и богатые уборы?
Ага, кажется, теперь уже великолепный Трента Косте впечатлен. Наполеоне вскинул подбородок повыше и довольно улыбнулся.
— Я серьезен, как никогда. Могу с уверенностью сказать… Я ведь сейчас как раз пишу довольно объемный труд по истории Корсики…
Наполеоне выдержал многозначительную паузу.
— Так вот: наш остров поистине дом свободы, естественное убежище героев, патриотов и истинных республиканцев! Теперь, когда вернулся Великий Паоли, все пойдет по-другому. Власть будет принадлежать народу! У нас даже в армии, в Национальной корсиканской гвардии все чины выборные. Я как раз подумываю о том, чтобы оставить службу во Франции и посвятить себя Родине. Скажи ему, что я прав, Джузеппе. Вы знаете, синьор Косте, он же депутат Национального собрания.
— Угу. — буркнул Жозеф, встревоженно оглядываясь по сторонам.
— Предложение Мирабо утверждено Законодательным собранием в Париже. Теперь Корсикой правим только мы, корсиканцы.
Косте, как и многие до него, мог бы ответить: “Если это так, то какого черта на тебе форма французского артиллериста, маленький сеньор?” Но он почему-то не воспользовался возможностью, и от этого нравился Наполеоне еще сильнее.
— У французов просто есть то, что нам нужно — Декларация прав и свобод человека! Это эпохальный документ!
Если бы его речь лилась так же плавно, как сейчас, Наполеоне вполне мог бы тоже стать депутатом. К сожалению, ступор при виде толпы нападал на него не только при виде разъяренной толпы, а вообще в присутствии большого количества людей. Но внимание Косте очень ободряло, поэтому он продолжил:
—Свобода личности, свобода слова, свобода убеждений, и, главное!—право на сопротивление угнетению. Это все естественные права человека, данные ему от рождения, понимаете?
Он слишком энергично взмахнул руками, и Трента едва успел удержать его от падения в лужу.
— Спасибо, — произнес Наполеоне с чувством, — Я перед вами в неоплатном долгу, сеньор. И знаете что... Я приглашаю вас на обед. Матушка будет рада с вами познакомиться.
Жозеф за его плечом отчаянно жестикулировал, но Наполеоне было плевать на то, что он думает.
— Вы не видели Луиджи? — спросила мама вместо приветствия, — Он совсем отбился от рук. Ушел куда-то с мальчишками с утра…
— Ох, мама! Да кому вообще интересен тот Луиджи? Пусть ребенок гуляет, где хочет! Нас вот с Жозефом только что чуть не убили!
Мама испуганно охнула, и Наполеоне вынужден был поспешно добавить:
— К счастью, нам помог вот этот синьор. Его зовут Трента Косте, и я пригласил его на обед.
Он ожидал, что она может рассердиться из-за того, что он приволок на обед какого-то сомнительного типа. Но, похоже, чары Косте действовали не только на него самого. Когда он с неожиданной галантностью поцеловал маме руку, она, залившись румянцем, спросила:
— А вы ведь родом из Бастелики, синьор Косте? Сдается мне, я знаю вашего батюшку. Как его здоровье? Передавайте ему поклон.
За обедом Наполеоне все пытался вклиниться в их чинную, но такую провинциальную беседу о видах на урожай апельсинов и торговле шелком. Он злился, что не может целиком завладеть вниманием гостя и досказать про преимущества новых порядков и законодательства. Косте вежливо улыбался и лишь искоса поглядывал на Наполеоне, как ему, казалось с потаенным любопытством, в то время как Жозеф мрачно метал в Наполеоне один сердитый взгляд за другим.
— Когда я увижу вас снова? — спросил Наполеоне, когда Косте собрался уходить, — Нам обязательно надо еще поговорить!
Жозеф злорадно фыркнул, но ничего не сказал. А Косте, если и удивился, то не подал виду. Дождавшись, когда мама отвернулась, он наклонился к Наполеоне и шепнул:
— Знаешь трактир у дороги на Монтичелло? Если понадоблюсь, спроси меня там. Сам тебя найду, маленький сеньор Буонапарте.
У Наполеоне перехватило дыхание от того, насколько близко оказалось лицо Косте. Почему он сказал все это шепотом и оставил странный способ связи? Неужели все-таки он ведет настолько темные дела? Или тут было что-то еще? Он так внимательно смотрел ему в глаза и произнес “маленький сеньор Буонапарте” с особенной интонацией, от этого что-то плавилось в груди у Наполеоне и мешало дышать.
Жозеф дал волю гневу, как только гость их покинул:
— Совсем ума лишился?! Это ж настоящий бандит с большой дороги! А ты его в дом притащил! Меня могли с ним увидеть?! Ты хоть понимаешь, какие это может иметь последствия?!
— Если он бандит, откуда мама знает его папашу?! — вскинулся Наполеоне.
— Наполеоне, боюсь, Жозеф прав… — прервала его мама, — этот Косте довольно опасный человек, как и его отец. Он занимался контрабандой, когда я была еще девчонкой. Но он спас вам жизнь, поэтому всегда будет желанным гостем в моем доме.
Жозеф в раздражении передернул плечами:
— Ну если моя карьера никого не волнует, можете целоваться с этим Косте сколько душе угодно!
Той же ночью Наполеоне целовал Тренту Коста в губы. Косте целовал его в ответ, стискивая ребра огромными ручищами, запуская пальцы в волосы, жадно прикусывая нежную кожу на шее… От дикого крутившего тело возбуждения Наполеоне и проснулся. Хорошо, что Люсьен остался в Корте, неловко бы вышло. Это просто морок, одиночество, как в школе, вот и мерещится всякое. Не могу же я быть настолько порочным? Мне надо к проститутке, вот и все, думал он, схватившись за голову. Услугами женщины легкого поведения Наполеоне воспользовался лишь однажды: два года назад в Париже. Итогом приключения стала плата за услуги и еще сорок франков, которых он недосчитался наутро. Хорошо еще, что, послушав совета матери, он разделил все деньги на две части и вторую спрятал не в кошельке, а в чулке на дне саквояжа, не то ему не на что было бы вернуться домой. В конце концов, Наполеоне решил написать об этом поучительный рассказ, но не закончил его.
К Косте в его трактир он так и не пошел. Ничем хорошим это для его в любом случае не кончилось бы. Он в состоянии сдерживать свои страсти, а глупые сны всего лишь сны, они не значат ничего.
— Ух, ты! Какие волны! Наполеоне! Посмотри! Как думаешь, тебя укачает?
— Определенно, — он со вздохом поставил саквояж на причал.
— А меня? Думаешь, укачает? — не отставал Луиджи.
— И тебя. Всех укачает. Гляди, это же почти шторм…
Бухта Аяччо, покрытая бурунами, выглядела угрожающе. Почтовый фрегат, с причала казавшийся игрушкой,так и подпрыгивал на волнах. Глядя на него, Наполеоне уже ощущал тошноту.