Слезы на ветер (2/2)

— Мило, — отвечает Зуши прохладно, прикладывая усилия, чтобы ничто в нем не дрогнуло. Прохладно в тон тому, как по всей спине у Зуши пробегает волна внезапной и самой неожиданной паники, от которой хочется дышать глубже. Он прижимается спиной к стене рядом с окном. — Помирились?

Зуши слышит неопределенный вздох. У него возникает чувство, будто каждым своим вздохом Аякс ворует воздух у него из легких.

— Нет, — грустно усмехается Аякс. Он прочищает горло и весело, почти торжественно говорит, — Не ревнуй!

Кажется, хочет сказать что-то еще, но не говорит. Аякс поздновато понимает, что не следует такого говорить Зуши. Зуши своими аккуратными руками сжимает телефон так, что еще чуть-чуть и будет слышен треск стекла. Он, в одно мгновенье уставая, медленно съезжает по стене и присаживается на пол, прижимая колени к груди. Плакать не хочется, кричать не хочется, - ему не хочется ничего.

— Это не очень смешно, — только и отвечает Зуши, жалко давясь воздухом.

— Да я понял, — больше нервно усмехается Аякс. Он понимает вздох Зуши как такую же нервную усмешку. — Прости. Ну я рассказать хотел. Кое-что. Интересно тебе послушать?

— Интересно, — пожимает плечами Зуши, складывая голову на колени. И готовясь слушать вместо привычных светлых забавных сказок об их совместной будущей жизни, озвученных Аяксом, что-то другое.

Аякс тяжело вздохнул, на выдохе медленно проговорив ”с чего бы начать...”

— С начала, — говорит Зуши.

— Люк сказал, что хотел бы быть мне другом. Просто пришел и предложил. Потому что я достойный человек-

— Так и сказал?.. — перебил Зуши.

— Да. Сказал - ты достойный человек, вот, давай дружить, давай общаться. Как друзья.

То с каким налетом иронии рассказывал это Аякс, с какой веселостью он подчеркивал абсурд предложения своего.. странного бывшего, по крупицам пропускало сквозь разум Зуши какую-то надежду на то, что, быть может, их с Люком история будет не такой уж и разрушительной для истории его и Аякса. Хотя все эти тяжелые вздохи Аякса, его заминки... Зуши нервно теребил подвороты домашних штанов.

— Мы общались, — Зуши услышал, что Аякс немного улыбнулся. И как бы сильно Зуши не хотел порадоваться его улыбке, он был не из тех святых и блаженных людей, которые могут поддержать любимого человека в примирении с бывшим и с улыбкой поздравить с этим радостным для всех событием. Зуши хотел бы быть таким, но не мог. От этой хриплой улыбки Аякса у него внутри стало еще тяжелее. — В мяч играли... Толкались. Ну, как раньше. Пока он вдруг не начал у меня сигареты отнимать, вообще строить из себя идейного борца за мое благополучие, — Аякс звучал очень недовольно. Он снова затянулся. Выдохнул дым. И протяжно устало ахнул. Зуши теперь свидетельствовал, что с ментальным здоровьем у него пока, видимо, все порядке, до глубокой депрессии не дошло, потому что проклятое либидо пощекотало живот изнутри. Зуши правда его любил. И от черной и глупой мысли подрочить Зуши стало тошно настолько, что он резко втянул воздух сквозь зубы, пытаясь заглушить злобу на себя, на Аякса, на мать, на все. Аякс понял это как возмущение. — Да пиздец. Он потом начал упрекать меня в том, что хочет из жалости меня целовать. Еще смотрел на меня так, будто я сделал что-то не так.

— А ты сделал что-то не так? — безрадостно фыркает Зуши, спрашивая. Почему-то ему особенно больно оттого, что в голове то и дело мелькает идея прервать разговор о бывшем и признаться Аяксу, что ему совсем нехорошо. И что то, что слышит в трубке Аякс - это не та сдержанная, строгая ласковость, это большая внутренняя пустота и усталость. Но, быть может, Аякс тоже устал. Может, устали они оба.

Аякс нервно смеется и хочет пошутить, что ”не успел”, но вместо этого все-таки просто продолжает рассказывать, игнорируя вопрос.

— Будто я как-то виноват, что ему меня жаль! Сказал, что не может дружить со мной, потому что я веду себя не так. Хотя я не делал ничего, то есть вообще ничего. Он так и сказал, - я тебя поцелую такими темпами, - я что-то ему ответил, он продолжил потом, закончил про поцелуй, - из жалости, — Аякс фыркнул. И скоро повторил, чтобы Зуши точно было понятно, — Из жалости поцелует.

Зуши громко рассмеялся, закусывая губу. Аякс в ответ на это лишь снова фыркнул.

— Не знаю, чего смеешься, но я рад, что тебя эта история так порадовала. А то ты какой-то невеселый, куколка.

— Нет, Аякс, она меня не порадовала. Я слишком напряжен, чтобы реакция была адекватной... Что ты ответил? — весело спрашивает Зуши, чувствуя, что губа под давлением зубов лопнула. Зуши игнорирует это, механически слизывая кровь.

— Что? — спросил Аякс серьезно. Теряя всю меланхоличность в голосе и всерьез обеспокоившись. Видимо, осознав, что оттенок разговора был очень и очень им перепутан. И только в этот момент, когда что-то в ситуации становится объективно не так, он задумывается, что, быть может, Зуши не лучший выбор в качества слушателя. Или, по крайней мере, не лучший выбор сейчас, когда Аякс так долго оправлялся от этой истории и молчал, оставив Зуши одного размышлять о том, что происходит.

— Ну-у, — все еще по-нервному весело протянул Зуши, — он сказал, что поцелует тебя такими темпами. Что ты ему ответил?

Аякс почувствовал как внутри вместо мрачной меланхолии, навеянной воспоминаниями, объявляется тягучая неопознанная волна стыда. Неопознанная она, конечно, только на первый взгляд. Аякс хорошо помнит. Что он ответил.

— ..не помню?.. Что-то.. в шутку?..— промямлил Аякс. Вранье он ненавидел. Но что-то ему подсказывало, что он все ближе к какому-то краху. С каждым своим правдивым, но, похоже, не самым уместным, словом.

— Что ты ему ответил?

— Я не скажу точно.

Зуши вымученно низко усмехнулся, даже по-злому.

— Ты не хочешь говорить. Нет вероятности, что ты, после того как Люк поднял тему поцелуев, ответил что-то такое, что смог бы забыть. Он уточнил, что сделает это из жалости. Похоже, ты, вербально или невербально, согласился поцеловаться. Поэтому он и уточнил ведь. Не иначе. Потому что у тебя была та же рожа, с какой ты смотрел на него тогда. И ты что-то ему сказал, не важно что, - ты прав, - я ведь уже понял что. И он, увидев твой вид или услышав твои слова, был вынужден уточнить - из жалости.

Зуши звучал насмешливо. И да, в нем играло мелочное торжество, возникшее после его небольшого анализа пересказа. И если бы не оно, это торжество, внутри продолжала бы свое мерное движение затягивающая пустая воронка. Психика быстро цеплялась хоть за что-то, лишь бы уйти от пустоты.

— Да может так и было, не тыкай меня в это унижение! — недовольно и тихо говорит Аякс, всерьез, похоже, задетый.

— Ты себя считаешь униженным сейчас?! — с неизменной отчаянной веселостью спросил Зуши. Он глубоко вздохнул. Аякс просто.. слушал, скрипя зубами. Не совсем понимая, к чему все идет, но чувствуя, что ни к чему хорошему. — Головой мне хочется тебе посочувствовать. И я сочувствую. Но что-то глубоко внутри меня просто раскалено до предела этим унижением. Ты - жалуешься мне, своему нынешнему, - хотя я не могу быть уверенным в том, кем тебе прихожусь, - жалуешься на то, что твой бывший не смог с тобой дружить, потому что боялся, что вы поцелуетесь и сойдетесь, ведь ты только и делал, что пожирал его своим плотоядным взглядом. И в этой ситуации, униженным ты ощущаешь себя?

— Унижены все..? — торгуется Аякс.

— Слушай. Я люблю твою непосредственность, Аякс. Правда. Но сейчас я не чувствую ничего, кроме гнева и опустошения. Когда ты самым простым и невинным образом рассказываешь мне о том, как ходил на свидания с бывшим и чуть заново в него не влюбился... То, как ты это описываешь, - как жертвенник. Но где был ты, когда он это предлагал? Разве ты не мог отказать? Почему ты теперь рассказываешь об этом так, словно тебе пришлось, словно это было неизбежно?

Аякс молчит.

— Ответственность есть и на тебе. Если ты знал, что он такой жалостливый, то зачем соглашался?

Аякс и в этот раз молчит.

— Зачем?.. — Аякс снова просто затягивается в ответ. И молчит. Ответ прост и понятен, но Зуши все еще надеется на что-то другое. Дает очередной шанс. — Какое унижение... Это мелко, это.. гадко. Это унизительно, — болезненно стонет Зуши. — Мне нужен хоть кто-то на моей стороне. Мне просто нужно, чтобы кто-то выбрал меня, был со мной откровенен и был бы верен мне! И тут попадаешься ты, такой честный, откровенный! Зачем ты такой!? Зачем все.. так?! Это жалко - раз за разом утешать тебя, когда ты влюбляешься в него снова и снова. Это жалко! Я предложил тебе, великовозрастному травмированному ребенку, свою любовь. Ты вытер о нее свои гигантские веснушчатые ноги. Вот и иди ими нахуй. Вместе с моей мамашей. С меня хватит.

Зуши сбрасывает трубку, поднимается на ноги и сразу же бессильно валится на постель. Какая-то предательская грань сознания смеется, намекая, что поведение Аякса похоже на то поведение, к какому он привык, каким обладал человек, который был обязан научить его любить и быть любимым. Эта же грань сознания понимает, что вопреки словам Зуши - ничего не кончено.

И это действительно так - буквально через десять минут Аякс звонит снова. И Зуши берет трубку, но уже просто молчит. И слышит резкий влажный вздох. Зуши аж приподнимается весь резко. Но все еще молчит.

— Мне жаль, — тихо и быстро проговаривает Аякс. — Мне жаль, что так вышло. Мне стыдно. Перед ним тоже, но перед тобой особенно.

Зуши чувствует, что не может злиться. Он любит быть отвергнутым, единицам он позволил себя отвергать, этим же единицам позволено не только отвергать, но и ранить, ласкать. Позволено все.

— Я знаю, ты не хочешь со мной говорить.

Очень хочет.

— Я знаю, что твоя прекрасная гордость не простит мне таких дурацких ошибок. Она и не должна.

Она простит.

— Я обещал тебя беречь. Я обещал, что я готов к тебе также, как ты готов ко мне. И мне жаль.

Аякс молчит. Зуши тоже снова ложится, до треска ткани сжимает подушку, ощущая как по виску течет горячая слеза. Унизительная, но самая-самая чувственная.

— Сколько мужчин подвели тебя, хотя от них ты ничего не ждал. А от меня ждал. А я подвел. И мне жаль. Мне правда очень жаль.

Аякс громко и нервно вздыхает. Может, он тоже там пускает слезу. К своему стыду, Зуши на это надеется.

— Я не знаю, что сказать. Просто хочу, чтобы ты знал, что я не наслаждаюсь тем, как подвел тебя. Тем, как поступаю с тобой каждый раз... Ты меня слушаешь? — робко спрашивает Аякс.

— Да, — после заминки тихо отвечает Зуши.

— Лучше бы ты, наверное, вообще меня не встречал.

— Лучше, — соглашается Зуши. Фотографировать рощу в одиночку, ощущая на лице лишь сквозняк ощущается хуже, если знать, что на лице можно ощутить горячий любовный поцелуй - робкий или глубокий. А не сквозняк.

И все же никто из них не жалеет. У Аякса на языке вертятся прощальные слова, в которых он хочет сказать, что он ни о чем не жалеет, но он держит их в себе, не готовый сдаваться так легко. Зуши никогда не был заменой или игрой, несмотря на то, как все случайно и странно завязалось. По крайней мере, Аякс надеется на это. На то, что в нем достаточно честности хотя бы перед собой. У Зуши тоже на языке вертятся прощальные слова. Они с него сойдут, несмотря на то, что будут не самыми искренними.

— Я не знаю, что делать. Имею ли я хоть какое-нибудь право после очередного своего косяка пытаться предлагать тебе неземное совместное счастье.

— Не имеешь, — тихо отвечает Зуши.

— Не имею.

— Ты - ненадежный, ветреный, зацикленный на себе ребенок. Честный и импульсивный. Ты не имеешь права предлагать мне неземное счастье, потому что ты мне его, как сильно не будешь стараться, не сможешь обеспечить. Едва ли ты обеспечишь меня бытовым счастьем... Но я не могу на тебя злиться. Нет, правда. Я не настолько, видимо, себя уважаю. Я полагаю, уже поздно пытаться.. не важно. Сойдемся. Все превратится во взаимное нанесение ран. Пока ты не убьешь меня за то, что я в бессильной попытке почувствовать себя хотя бы немного сопротивляющимся происходящему страданию, унижу тебя, указывая на каждую твою ошибку. А потом мои матери посадят тебя на пожизненное. И ты будешь бритый и осунувшийся писать своему Люку безответные письма. Вот и все.

Зуши вдруг рассмеялся. Аякс тоже рассмеялся. Смешного было мало. Но достаточно для тех, кому смешное нужно.

— Ты говорил о матери. Что-то случилось?

— Да. Что-то случилось.

Зуши хочется завизжать в трубку - ты мне нужен, я уже не вывожу.

— Как ты себя чувствуешь? — после заминки спрашивает Аякс тихо. С каждым мгновением у него складывается все более детальная картинка того, почему его поведение - самое мудацкое из всех возможных. Осознание приходит медленно. И приходит вместе с горечью.

— Мне не очень хорошо, — честно и спокойно признался Зуши. — Разговор с тобой не помогает.

— Ты мне нужен, — прошептал Аякс задушенно.

Зуши подавил в себе желание прошипеть - покажи это, докажи мне это хоть раз, как это делал я!

Они помолчали. Прозвучал чей-то всхлип. И ни один из них не мог точно сказать, чей он. Никто из них не готов был выпустить его наружу. Но кому-то он все-таки принадлежал.

— Я знаю, — соврал Зуши. — Ты бы поцеловал его. Это я тоже знаю. Разберись с собой сначала.

Зуши сбрасывает, мгновенно заходясь в тихом протяжном стоне, от которого все сводит болезненной судорогой, слезы крепкими тяжелыми каплями тонут в подушке. Хочется кричать. Он жалеет, что не закончил все на первом телефонном звонке. Теперь его внутренние терзания будут еще более смешными, после этой попытки сохранить достоинство и поставить точку там, где ее быть не может. По крайней мере сейчас.

Синхронно они страдают в этот вечер под Мака Демарко, сентиментальные и не совсем не понимающие, что делать и как теперь в этом всем быть. У Аякса играет марковское, обманчиво жизнерадостное Let her go, у Зуши закономерное зумерское Chamber of Reflection.

Безнадежно.