Часть 44 (1/2)

Шиничиро не спалось.

Казутора уже давно посапывал ему в шею, уютно приткнувшись к его плечу, доверительно укладывая голову на Шиничиро, Шиничиро держал его крепко, обнимал за плечи, иногда наклонялся к чёрной, блестящей макушке, вдыхал родной запах своего омеги и не мог уснуть. Мысли переполняли его голову. Они никак не мог отвлечься от них, ворочающихся в голове, взбухавших мерзкими струпьями.

Все началось так стремительно, будто кто-то нажал на спусковой крючок, но вот кто?

«Может это был я?» — думалось Шиничиро, отчего он крепче вцеплялся в толстовку Казуторы пальцами, если он все это натворил, сам не зная как, то выходит он поставил их в эту ситуацию полного неведения и опасности. Опять ошибся, опять навредил. От этого сердце сжималось, от стыда, от вины, от непонимания.

А если это был не он? Если, может, Казутора начал все, чем-то, что Шиничиро не узнал или не допонял. Он только учился различать мелочи, терял их из виду, а ведь Казутора весь состоял из таких мелочей. Мальчик созданный из хрустальной пыли и понять его так сложно. И отца больше нет рядом, чтобы, хоть и стесняясь, спросить совета, узнать какого это быть альфой такого омеги сотканного из тысяч разноцветных ниток.

Отец знал, отец ведь смог, он ужился с папой, насколько знает Шиничиро, чуть ли не с детства нашёл к тому подход, а потом позже… Когда они стали кое-чем большим, чем просто лучшие друзья, тогда отец смог обуздать ещё множество других сложностей. Альфы и омеги, это все, абсолютно и без спору, сложно, потому что они такие разные все и так зависят друг от друга. А ещё эти течки и гон…и статистика ранних беременностей среди омег мужчин. Она была высокой, иногда неприлично привосходящей статистику женщин омег и бет, мальчики омеги были под угрозой, это пугало. Рассуждая об этом Шиничиро провёл пальцами по казуториному плечу, тот сопел дальше, сильнее вжимаясь в Шиничиро.

Шиничиро чувствовал, что что-то упускает, альфы, омеги, гон, течка…течка! Шиничиро подбрасывает в кресле от неожиданности и ужаса этой догадки.

Сколько дней Казутора не пьёт при нем таблетки?

Вот же черт, если так и их путешествее-побег затянется, то… Они рискуют, рискуют все так сильно усложнить. Шиничиро наклонился поближе к макушке Казуторы, провёл носом, волосы пахли как и обычно. Но Шиничиро пообещал себе следить за парнем внимательно.

Гугл услужливо предоставил список симптомов, что Шиничиро пытается в ту же секунду вызубрить на зубок: повышение аппетита, перепады настроения, раздражительность, прибавка веса, усиление запаха. Все это он должен будет заметить, а с Казуторой поговорить, как только тот проснётся. Шиничиро сглотнул и закрыл глаза, перед ними встала картинка, заученная ещё со школьной скамьи, а как давно он не был в школе, господи боже.

«У омег в период эструса увеличиваются бедра» — вспоминает Шиничиро и закусывает губу, заставляет себя об этом не думать.

Не стоит, не время и не место.

В Уцуноми поезд останавливается в районе пяти часов утра, Шиничиро будит Казутору, оглядывает его беспокойно-нежно, и пока мальчик продирает глаза и зевает, Шиничиро стаскивает их сумки с полок, закидывая обе сразу на левое плечо. С вокзала они выходят взявшись за руки, Казутора уминает хот-дог и Шиничиро искренне надеется, что от собак там одно название. Городишка небольшой, хоть и областной центр, да после огромного шумного Токио, что не спит в любое время дни и ночи, кажется уж совсем тихим и пустынным.

— Провинция, — хихикает Казутора, выступая на шаг вперёд, оглядывается, поправляет свободной рукой волосы, а позже цепляет пальцами телефон из кармана — Пойдём, неплохой отель тут в паре улиц, — тянет Шиничиро за руку вперёд.

В сердце вспыхивает, что так уже было, тогда, в пёстрой толпе в квартале Сибую, где всего было так чересчур. Теперь нет почти ничего, кроме ладони Казуторы в руке, но момент этот греет Шиничиро душу.

Не все ещё потеряно, пока рука Казуторы в его руке.

— Тора, — Шиничиро послушно идёт следом, но начинает все равно этот разговор. Им надо поговорить, он должен это сделать.

— Да? — Казутора оборачивается секундно, и не увидев в лице Шиничиро злости или страха, продолжает топать дальше в том же темпе.