Часть 16 (2/2)

— Достаточно «но», я ими по горло сыт, — рубит Шиничиро — Вам нравится моя новая причёска? — Он ехидничает, головой крутит, будто девочка показывающая едва постриженные кончики — Как я вам? — «вам» тянет патокой, как псих, издевается над родителями и смеётся почти вслух.

Родители молчат, скорбно замерев.

— Я знаете, что ещё хочу? — Шиничиро оглаживает пальцами висок, облокачивается о спинку дивана и ногу на ногу закидывает — Дракона себе вот сю-да, — на каждый звук пальцем стучит по виску, все ниже к шее — Но не такого заморыша, — Он кивает, будто бы показывая на татуировку отца — А огромного, чтобы прям до ключиц, нет до рёбер тянулся! — Руками размахивает и хохочет смотря на родительские лица.

Трясёт головой, смеётся, аж искринки слез встают в глазах.

— Ахах, у вас такие лица, будто бы живой труп увидали! — Пальцем тыкает он в родителей и продолжает хохотать запрокинув голову.

Майки и Дракен молчат, смотрят за спину Шиничиро, там Баджи и Чифую держат сына за обе руки, с лицами полными безграничного поражения. Казутора улыбается ехидно, смотрит на Шиничиро во все глаза, грудь его сотрясает внутренний едкий смех и восторг, о да его альфа само совершенство, и лица у четы Сано-Рюгуджи такие потерянные, что удовольствие приносит.

Кейске смотрит на Майки и кривит губу. Будто бы спрашивает: «Мы настолько влипли?». Майки кивает.

Потому что да, настолько.

— Шиничиро! — Казутора выкрикивает быстрее, чем его успели бы остановить.

Шиничиро вздрагивает, разворачивается всем телом, опирается животом о кожаную диванную спинку и тянет руки к Казуторе. Он секундно ищет в голове подходящее, и, когда находит, в глазах у него встаёт жестокий огонь.

— Тора, иди ко мне, — Тянет он, руками подзывая к себе.

Щелчок и взрыв.

Взрослых подкашивает как подстреленных.

Тора, мать его, Тора.

На детей опять сцепившихся в огромный ком из рук и ног, на секунду становится все равно, даже ноги слабеют. Чифую пошатывается, опирается на такого же дрожащего Кейске в мгновенье.

Механизм запущен, этот звиздец уже не остановить.

Дракен не плачет, не плачет почти никогда, не в его это привычках, но сейчас слёзы к глазами встают в секунду.

Сын вспомнил детское Казуторино прозвище, остаётся только надеяться, что не вспомнил откуда то взялось.

Ханемия, вертеться тебе вокруг своей оси, где бы ты, сученок, не был!