Часть 14 (1/2)
«Думай, прежде чем соглашаться на то, что тебе не по силам».
Вэй Усяню определённо следовало эти слова себе где-нибудь выбить: повесить над кроватью, поставить на рабочий стол, заказать чехол для телефона, может быть, даже вытатуировать где-нибудь на видном месте, например, на руке. Вместе с «думай, прежде чем сказать что-то». Не зря ему даже Не Хуайсан в чаинках такое нагадал.
«Стремись достичь невозможного» – девиз семьи Цзян, который настолько впечатлил его в далёком детстве, что он всю жизнь старался поступать именно так, ведь, раз девиз есть, значит, ничего невозможного действительно нет. Дядя Цзян, например, по его мнению, совершил невозможное. После авиакатастрофы Цзян Фэнмянь, близкий друг Вэй Чанцзэ, отправился в Японию, где потратил немало усилий на поиски его уцелевшего сына – и нашёл-таки мальчика в одной из больниц. И даже умудрился как-то вопреки законам оформить опекунство, несмотря на то, что у него самого было двое родных детей. И Вэй Усянь всегда старался следовать его примеру, хоть у него пока и не было таких серьёзных ситуаций, но ведь и малое – уже что-то.
Вэй Усянь слишком привык к тому, что всё у него выходит легко и играючи – взять хоть флейту, играть на которой он научился по туториалам на спор, – что даже не задумывался о провале. У него было не так много вещей, в которых он был бессилен: готовка, хорошая координация, владение техникой, и, конечно, два его главных страха – собаки и самолёты. Даже страх высоты, возникший из-за той ночи на дереве, ему удалось перебороть. Потому-то Вэй Усянь и не привык рассматривать варианты, ведь, в конце концов, не так часто жизнь подкидывала ему необходимость взаимодействовать с собаками и путешествовать по воздуху.
Казалось бы, что проще: сначала составить план, посмотреть возможные сценарии – успеет ли он купить билеты на скоростной поезд, ведь их быстро раскупали из-за скорости и дешевизны, успеют ли они на этот поезд после уроков, и не выйдет ли так, что единственным вариантом останется аэротранспорт. Но Вэй Усянь так обрадовался, что его ученики прошли на конкурс, о поездке на который так мечтали, что в первую очередь подумал о них, ведь они так хотели поехать! Но совсем не подумал о себе и том, чем это обернётся для него. И теперь он сполна расплачивался за своё необдуманное решение.
Выйдя из аэропорта, Вэй Усянь махнул рукой девушке из оргкомитета фестиваля, показывая, что увидел её, а сам встал посреди тротуара и подставил лицо прохладному мелкому дождю. Хоть он и стоял уже полчаса на своих ногах на твёрдой земле, успел поесть, а шум двигателей слышал отдалённо, от взлетающих и садящихся в Шуанлю самолётов, его до сих пор потряхивало. Больше всего он мечтал добраться до отеля, просидеть три часа в кипятке, отстреляться с конкурсом, а потом наплевать на желание родителей поскорее обнять своих чад и вернуться домой всё-таки поездом, не может же быть, чтобы билетов совсем не осталось.
Так бы поступил Вэй Усянь, но учитель Вэй так поступить не мог, поэтому он глубоко вдохнул, посмотрел в сторону своей группы – Лань Ванцзи в этот момент что-то объяснял девушке, наверное, насчёт его аэрофобии – и нетвёрдым шагом подошёл к ним. Лань Ванцзи моментально переключил внимание на него:
– Ты в порядке?
– Угу, – неискренне улыбнулся Вэй Усянь, прекрасно зная, что Лань Ванцзи ему не поверит: наигранная улыбка предназначалась девушке и младшим ученикам.
На арендованном микроавтобусе оргкомитетная девушка повезла их в гостиницу. Они с Лань Ванцзи договорились так, что, если там ещё останутся свободные номера, он поселится там же, а если нет – найдёт отель поблизости, потому что он не имел отношения ни к конкурсу, ни к ученикам Вэй Усяня, и номер от организаторов ему не полагался.
Всю дорогу Вэй Усянь украдкой поглядывал на Лань Ванцзи, который оставался таким же спокойным и невозмутимым, как и до их совместного жуткого приключения. Где-то под ключицей его тонкого светло-голубого пуловера, кажется, ещё виднелись пятна от чужих слёз. Вэй Усяню стало жутко стыдно, и он, закусив губу, отвернулся. Такому строгому и хладнокровному человеку, как Лань Ванцзи, наверняка теперь должно быть неприятно, что его коллега – взрослый мужчина, учитель – так себя вёл, постоянно пытался трусливо сбежать, ныл и плакал. Из-за своего паршивого состояния Вэй Усянь как-то позабыл, что Лань Ванцзи вовсе не поступал, не говорил и не выглядел, как абсолютно безразличный холодный человек, каким он казался в самом начале их знакомства. И что у него самого был приступ паники, с которым разбирался Вэй Усянь.
Его маленькое движение не осталось незамеченным: Лань Ванцзи взаимно наблюдал за ним и тут же повернулся в его сторону:
– В чём дело?
– Я испортил твою одежду, – пристыженно ответил Вэй Усянь, не глядя на него.
Лань Ванцзи посмотрел на пуловер и пожал плечами.
– Уже почти высохло. Ты ничего не испортил.
Вэй Усянь вздохнул и почувствовал лёгкое давление чужой руки на своём предплечье.
– Мне так стыдно, – помолчав, всё же сознался он. – Мне двадцать восемь, а я веду себя так… ненормально.
– То, что ты пережил – это ненормально. Никто не заслужил оказаться в той ситуации, – сказал Лань Ванцзи. – Нет ничего удивительного и постыдного в том, что ты до сих пор испытываешь страх.
– Большинство людей как-то справляются со своими страхами. Ну, то есть, боятся, но всё же делают.
– Большинство людей не переживали то, что пережил ты, – напомнил Лань Ванцзи.
– И что? Их страхи от этого не становятся меньше.
– Вот именно. Никто из нас не может контролировать абсолютно всё.
– Даже ты? – улыбнулся Вэй Усянь.
– Даже я. Ты сам видел, – Лань Ванцзи чуть потемнел лицом. – Ты ведь изучал психологию для работы педагогом.
– Знаешь, есть такая шутка, что у каждого психотерапевта есть свой психотерапевт, – фыркнул Вэй Усянь. – Почему-то то, что мы легко видим у других людей, у себя мы никогда не замечаем. Поэтому вся эта теория совершенно не работает, когда дело касается наших собственных проблем, и они всегда кажутся серьёзными и неразрешимыми. Наверное, мы все в душе эгоисты, ха-ха-ха.
Отсмеявшись, он снова тяжело вздохнул, а потом посмотрел на своего попутчика.
– Лань Чжань, я правда тебе не неприятен? Даже после того, как трусил, скулил и рыдал на твоём плече?
– Правда.
– Ты ведь понимаешь, что завтра тебе придётся выволакивать меня из номера и снова со мной нянчиться?
– Понимаю, – серьёзно ответил Лань Ванцзи. – Хоть и уверен, что во второй раз будет легче. Но, даже если нет, меня это не пугает. И не отвращает. А если ты пытаешься таким образом сказать, что это ты не хочешь продолжать наше общение, то…
– Я не пытаюсь! – возмутился Вэй Усянь, чувствуя, как к щекам приливает жар. – Я просто… ты ведь такой… о, боги.
– Учитель Вэй, – подала жалобный голос А-Цин. – Я придумала, что хочу за молчание. Можно я сейчас поматерюсь немножечко про вас, а?
Маленькие негодники впереди захихикали, Вэй Усянь вспыхнул, но не выдержал и тоже рассмеялся, кажется, немного истерично – он всё ещё был на взводе после пережитого.
– Да-цзе, разве можно ругаться, если ты девочка? – робко спросила одна из младших учениц.
– Ху… – открыла рот А-Цин. Вэй Усянь, в секунду выпутавшись из ремня, перегнулся меж сиденьями и в ужасе зажал ей рот.
– А-Цин! Чему ты учишь младших?! Я не разрешаю тебе ругаться, придумай что-нибудь другое, – он сурово посмотрел на всех остальных. – Никому нельзя ругаться матом, ни девочкам, ни мальчикам, вам ясно?
– Ясно, учитель Вэй! – нестройным хором откликнулись школьники.
Успокоившись, Вэй Усянь плюхнулся обратно на своё место и перестегнул ремень безопасности. Глянув на Лань Ванцзи, он увидел, как потеплели его обычно холодные нефритовые глаза, и сердце забилось чаще. Ему захотелось улыбнуться широко-широко и сказать какую-нибудь бесстыжую глупость, как прежде, но он всё же сидел в одной машине с шестью детьми и представительницей оргкомитета серьёзного фестиваля, а потому сдержался и ограничился улыбкой. Он вдруг вспомнил, что хмельной Лань Ванцзи сказал, что ему не нравится, когда Вэй Усянь не улыбается.
Когда они подъехали к гостинице, дождь уже перестал моросить, но в воздухе всё ещё ощущалась осенняя сырость, заставляющая ёжиться, хоть здесь и было чуть теплее, чем дома. Им выделили три двухместных номера и один одноместный для Вэй Усяня, вдобавок, был свободен ещё один одноместный номер на этаже. Вэй Усяню снова стало неловко, что Лань Ванцзи тратит из-за него свои деньги, и он спросил у хостесс, нельзя ли поменять одноместный номер на двухместный, но их уже не осталось.
Позже Вэй Усянь мысленно надавал себе оплеух: с чего он вообще решил, что Лань Ванцзи захочет ночевать с ним в одном номере? Хоть тот и сказал, что Вэй Усянь ему не противен, всё же он был довольно закрытым человеком, который оберегает своё личное пространство, да и одно дело помогать человеку, и совсем другое – делить с ним комнату.
В номере Вэй Усянь стащил с себя «самолётную» одежду: ему казалось, он весь липкий, потому что покрывался холодным потом от страха. От его тонкого джемпера со смешным оранжевым скелетом исходил лёгкий аромат сандалового дерева. Вэй Усянь с удивлением вдохнул его и улыбнулся: кто бы мог подумать, что холодный Лань Ванцзи пользуется такими тёплыми, немного пряными духами! Он почему-то ожидал чего-то более резкого и освежающего.
Быстро приняв душ, Вэй Усянь надел чистый джемпер с котиком-годзиллой – он обожал дурацкие принты и вязки – и постучался ко всем своим подопечным, грозя, что, если они не поторопятся, он съест кого-нибудь из них с самым острым соусом, какой найдётся на гостиничной кухне. Дети хихикали в ответ, но потихоньку выходили.
– Если вы съедите меня, вас сожрёт Сюэ Ян, – предупредила А-Цин.
– Возьми плащ. Разве Сюэ Ян не мечтает от тебя избавиться? – хмыкнул Вэй Усянь.
– Мечтает, – кивнула А-Цин. – Но он любит даочжана, а даочжан любит меня. Но даочжан добрый, а Сюэ Ян сожрёт любого, кто его обидит.
– Не волнуйся, тебя я не съем, ты слишком ядовитая, – заверил её Вэй Усянь.
Дверь напротив открылась, и из номера вышел Лань Ванцзи в серых джинсах, белоснежной водолазке и жемчужном плаще с капюшоном, на одном плече лежала чёрная боковая коса, с другого свисала сумка с фотокамерой. Вэй Усянь почувствовал, что ему срочно нужно купить пару бутылок холодной воды, потому что во рту стало совсем сухо.
– Лань Чжань, тебе нельзя выходить так на улицу, – облизнув потрескавшиеся губы, хрипло сказал Вэй Усянь.
– Почему? Что-то не так? – Лань Ванцзи, кажется, едва заметно обеспокоился и даже оглядел себя.
– Тебя арестуют за незаконную красоту, – ляпнул Вэй Усянь.
Мочки ушей Лань Ванцзи немедленно покраснели.
– Это самый тупой и детский подкат, какой я слышала за последние четыре года, – сообщила А-Цин.
Вэй Усянь даже не повернулся в её сторону. Лань Ванцзи ведь сказал, что не против, чтобы Вэй Усянь его донимал? Сказал.
Взгляд Лань Ванцзи задержался на дурацком коте-годзилле, и Вэй Усянь и впрямь почувствовал себя глупым школьником на его фоне. В его гардеробе был ровно один приличный костюм, ну, может быть, к относительно приличной одежде ещё можно было отнести красный пиджак и несколько цветных рубашек, всё остальное было либо рокерским, либо рваным, либо заляпанным краской, либо вот таким идиотским, как этот джемпер.
– Это кот-динозавр? – поинтересовался Лань Ванцзи.
– Обижаешь. Это Котзилла, – с гордым видом поправил Вэй Усянь, действуя в духе любимой установки «позориться, так до конца и с улыбкой», а потом кивнул на сумку. – Ты же не на работе, зачем это?
– Технически, на этом фестивале будет выступать наш ансамбль, – сказал Лань Ванцзи.
– Технически, фестиваль не ваш, – поддразнил его Вэй Усянь. – Ай-яй-яй, Лань Чжань, используешь казённую технику в личных целях?
– Это не рабочий фотоаппарат.
Вэй Усянь присмотрелся: и правда, сумка была поменьше и не вместила бы тот здоровенный агрегат, с которым пресс-секретарь так ловко управлялся на съёмках в ДК. Желание дразниться только возросло, и Вэй Усянь шагнул к нему с коварной усмешкой, так что Лань Ванцзи даже чуть попятился, не то подыгрывая ему, не то стремясь уйти от вторжения в личное пространство.
– Лань Чжань, так ты на самом деле любишь фотографировать? – бархатным голосом спросил Вэй Усянь.
– … – Лань Ванцзи, чуть нахмурившись, выглядел так, будто впервые задумался об этом.
– Все вышли, – А-Цин несильно ткнула учителя тросточкой.
– На самом интересном месте, – ухмыльнулся Вэй Усянь и спустился вместе со всеми в холл гостиницы. – Ого! Гляди, Лань Чжань, тебе даже не придётся ждать хореографического конкурса!
– Господин Лань! Учитель Вэй! – со счастливым изумлением приветствовал их А-Юань. – Что вы здесь делаете?
– Мои юные дарования прошли в финал художественного конкурса, о чём мне сообщили в самый последний момент, – широко улыбнулся Вэй Усянь. – Вот, будете ходить ко мне на занятия, через год тоже поедете не только как танцоры.
– Мы постараемся, – пообещал А-Юань. – У вас забавный джемпер, учитель Вэй.
– Вот бы все преподы в школе так одевались, – хмыкнул Лань Цзинъи. – Не так скучно было бы.
– Если бы все так одевались, ты бы рехнулся, – парировала А-Цин.
А-Юань переводил взгляд с Вэй Усяня на Лань Ванцзи и обратно, и с каждым разом его и без того радостное лицо светлело. Вэй Усянь при всех своих косяках полным дураком всё же не был и потому отвёл своих учеников к выходу, чтобы Лань Ванцзи и А-Юань могли пообщаться без лишних ушей. Возле стойки ресепшена стоял Лань Сичэнь, который, увидев его и своего младшего брата здесь, выглядел не менее удивлённым, чем мальчики из ансамбля.
– Учитель Вэй, я рад видеть вас, Ванцзи и юную А-Цин, но что вас привело в Чэнду?
– Художественный конкурс, – объяснил Вэй Усянь. – И, предупреждая ваш вопрос про брата, скажу, что он замечательный… эээ… товарищ. На последнем занятии он обратил внимание на моё состояние и предложил свою помощь. Видите ли, я до ужаса боюсь летать. Панически. Это, ну, понимаете…
– Я понимаю, – кивнул Лань Сичэнь, догадываясь, что он имеет в виду авиакатастрофу. – Ванцзи совершил хороший поступок. Кажется, вы ему симпатичны.
Вэй Усянь неловко рассмеялся. Он ведь это не всерьёз? То, как сам Вэй Усянь заглядывался на пресс-секретаря, в ДК не заметил только ленивый, даже детям это было очевидно, как оказалось, а вот чтобы наоборот… От необходимости развивать тему его спас подошедший Лань Ванцзи.
– Брат, – кивнул он невозмутимо.
– Ванцзи, – Сичэнь кивнул в ответ. – Мы с ребятами собирались на небольшую экскурсию. Погулять, посмотреть окрестности – пару часов, им ещё надо репетировать.
– О, здорово! – обрадовался Вэй Усянь. – Может, пойдём все вместе? А-Цин вечно рвётся общаться с вашими мальчиками, да и остальные ребята, думаю, будут не против. А потом мы пойдём есть острую еду, – с воодушевлением добавил он. – Самый острый хого, который будет в ресторане! Или малатан!
– Учитель Вэй так уверен, что кто-то будет это есть, кроме него, – восхитилась А-Цин.
– Мы же в Сычуани, не попробовать местных острот – преступление! – заявил Вэй Усянь.
– Я бы попробовал, – вежливо сказал А-Юань. – Мне интересно.
– Мы тоже! – присоединились к другу Цзинъи и Цзычжэнь.
А-Цин сперва с чувством хлопнула по плечу каждого из них по очереди, будто жалея, что у неё не три руки.
– Я запомню вас молодыми и красивыми, – трагически заявила она.
– Почему? – удивился А-Юань.
– Потому что учитель Вэй ест такую острую еду, какую никто не выдержит. Я сама родом из Сычуани, но даже для меня это перебор. Просто поверьте, он не раз делился с нами. Учитель Вэй в прошлой жизни точно был огнедышащим драконом, а вы в этой огнём дышать хотите?
– Ну всё, хватит на меня наговаривать! – со смехом возмутился Вэй Усянь. – Так что, идём вместе?
– Если никто не против, – сказал Лань Сичэнь.
Возражающих не нашлось, и они добрались до мемориального храма: он располагался рядом с одной из знаменитых пешеходных улиц, и все решили, что это самое удачное место. Город был слишком большим, чтобы обойти даже малую его часть за пару часов, и приходилось довольствоваться малым. Вэй Усяню храмовый комплекс показался красивым, но скучноватым. Лань Ванцзи рядом щёлкал камерой, и Вэй Усянь, хихикая, потащил его к большой каменной табличке с иероглифами.
– Смотри, Лань Чжань, если бы мы жили в древности, твой дядя выбил бы на таком камне все правила Дома культуры и поставил бы у входа, чтобы никто не мог отвертеться, что не читал.
– Хм. В древности не было Домов культуры, – ответил Лань Ванцзи с привычно бесстрастным лицом, но взгляд его казался тёплым.
– Ага, – согласился Вэй Усянь. – И этого камня точно не хватило бы. Сколько правил в вашем ДК? Три тысячи? Четыре? Ладно, хочу красивую фотографию из храма. Вот тут, в красной арке, смотри, как она сочетается с моим дурацким джемпером.
– Ты уже бывал в Чэнду? – поинтересовался Лань Ванцзи, сфотографировав его.
– Всего один раз. Поработал волонтёром в заповеднике для панд, они такие забавные. Сюда бы, конечно, по-нормальному приехать, тут столько всего.
– Ты работал волонтёром?
– Ага. Летом в старших классах и потом, когда учился в университете на первых курсах, – улыбнулся Вэй Усянь. – Много где, в парках, в больнице, даже в приютах. Мне было скучно все каникулы сидеть дома, а к тому моменту я уже перебесился со своим подростковым бунтарством.
Лань Ванцзи многозначительно посмотрел на него, словно говоря: «Ты? Перебесился?», и Вэй Усянь засмеялся, объяснив, что подростком он был намного хуже.
– Например, когда мне было тринадцать, я побил вашего главу проектного отдела, – вспомнил он с ухмылкой.
– Цзинь Цзысюаня? Разве он не муж твоей сестры?
– Это сейчас он муж сестрицы и более-менее сносный человек, а тогда он был мерзким золотым павлином, который выпендривался даже больше меня и ни во что не ставил Яньли, которой нравился, – хмыкнул Вэй Усянь. – Вот я ему и врезал однажды. Мне жутко влетело тогда от мадам Юй, и Цзян Чэн тоже разворчался, хотя, уверен, это потому что он первым хотел попортить павлинью мордашку, а я его опередил.
На пешеходной улице Вэй Усянь оживился куда как больше. Тесная улочка была оформлена в традиционном стиле, отовсюду свисали красные фонарики и золотые флаги, со всех сторон нос щекотали приятные запахи острых специй и горячей вкусной еды. Здесь по-настоящему кипела жизнь. Вэй Усянь сунулся в текстильный магазинчик, выбрал два изумительных парчовых шарфа ручной работы – нежно-сиреневый для сестрицы и пурпурный для мадам Юй – и принялся искать кошелёк. Не найдя, хлопнул себя по лбу и вышел:
– Лань Чжань, мой кошелёк ещё у тебя? – смущённо спросил Вэй Усянь.
Без лишних слов Лань Ванцзи вытащил его бумажник из внутреннего кармана плаща. Лань Сичэнь проводил это действие очень сложным взглядом, и Вэй Усянь поспешил скрыться в магазинчике. Расплатившись за шарфы, он увидел изящный кошелёк, сшитый из светло-красной парчи и вышитый орхидеями. Подобная вещица подошла бы милой девушке, например, Ло Цинъян, но ему захотелось в шутку подарить кошелёк Лань Ванцзи.
«На день зимнего солнцестояния. О, или на день журналиста! – пакостно хихикал в своей голове Вэй Усянь, представляя лицо Лань Ванцзи. – Хотя нет, Лань Чжань, кажется, не очень любит свою работу, лучше послезавтра подарить что-то более приятное, без шуток».
Он вышел, задорно поглядывая на Лань Ванцзи, и вернул ему на хранение свой кошелёк. Лань Ванцзи с подозрением посмотрел на него, словно почувствовал, что Вэй Усянь что-то задумал.
– Самый острый хого на всей Цзиньли! Нигде острее не найдёте! – надрывался какой-то зазывала под ярко-красной вывеской.
Орал он, скорее всего, для туристов, потому что местные обходили его ресторанчик по широкой дуге. Из распахнутых дверей доносился такой аромат, что у всех, кто его слышал, начинали слезиться глаза. Вэй Усянь тотчас же подлетел к нему.
– Что, правда-правда самый острый?
– Такой острый, что ваших слёз хватит, чтобы полить целое дерево, а вы станете драконом при жизни! – красочно описал зазывала.
– Все так говорят. А на выходе – не очень-то и остро, – хмыкнул Вэй Усянь.
– Клянусь, после наших блюд ничто больше не покажется вам острым! – оскорбился зазывала. – Если вы сумеете съесть целую порцию без слёз, не запивая, я тотчас же возьму себе вашу фамилию!
– Вот это я понимаю – реклама! – восхитился Вэй Усянь. – Но увы, мы тут всего на один день, как же я проверю, что вы взяли мою фамилию? Мы же не в древности, где довольно было крикнуть во всеуслышание. Давайте так: если я съем ваше блюдо без слёз, весь горшочек за ваш счёт, идёт?
– По рукам! – обрадовался зазывала. – Заходите, молодые господа и дамы, присаживайтесь. Сейчас, я распоряжусь, чтобы вам всё принесли.
– Бедолага, – Вэй Усянь посмотрел ему вслед с сочувствием. – Похоже, он такими эпитетами только всех распугал, и у него совсем плохо с выручкой.
– Или его еда действительно столь остра, что он не допускает даже мысли, что вы уйдёте без слёз с деньгами, – заметил Лань Сичэнь.
– Вот и проверим, – усмехнулся Вэй Усянь.
Вскоре им принесли хого, одна половина была неострой, «для юных господ и дам», как сказал зазывала и по совместительству владелец ресторанчика, а вторая – ярко-красной от острых приправ. Любому непосвящённому даже смотреть и дышать этим было больно, но только не Вэй Усяню. Лань Сичэнь отказался даже пробовать, миролюбиво объяснив, что в его семье предпочитают неострую пищу. Лань Цзинъи, который был среди тех, кто обещал попробовать, после его слов, будто назло, сразу же подцепил палочками красный кусочек курицы и отправил в рот. Рот его тут же свело, а из глаз потекли слёзы.
– Ну, как? – сразу же накинулись на него А-Юань и Цзычжэнь. Остальные даже пробовать не стали и занялись неострой половиной.
– С-сами попробуйте, – выдавил Цзинъи и схватил стакан овсяного молока.
А-Цин, единственная из девочек, схватила кусочек болгарского перца и скривилась.
– А конфеты у вас с таким вкусом есть? – поинтересовалась она у хозяина. – Подарю их Сюэ Яну.
Впечатлённый её выдержкой Оуян Цзычжэнь тоже попробовал перец и моментально закашлялся, А-Юань храбро подцепил большую креветку и мужественно сжевал её целиком. Покраснев всем лицом, будто его тоже приправили перцем, он перевёл дух и поделился:
– Совершенно ужасно. Но у меня такое чувство, будто я уже пробовал однажды нечто подобное по остроте.
Лань Сичэнь удивлённо посмотрел на младшего брата, но Лань Ванцзи покачал головой: он-то ни за что бы не стал кормить будущего сына столь жуткими блюдами.
– Это было очень давно, когда я был совсем маленьким. Кажется, кто-то приносил еду в приют, может быть, волонтёры? – задумался А-Юань, что-то вспоминая.
Услыхав это, Вэй Усянь чуть не выронил палочки, радуясь, что ещё не взял в рот ни кусочка, а то бы он точно закашлялся, и владелец ресторанчика решил бы, что победил.
– В каком приюте ты живёшь? – спросил он дрожащим голосом.
– Байшань Илин, это местный филиал одной частной благотворительной организации, – ответил А-Юань.
– Илин, Илин… – забормотал Вэй Усянь, припоминая. – Это в Фэнтай?
– В Фэнтай, – ответил вместо А-Юаня Лань Ванцзи, как-то странно глядя на Вэй Усяня.
– О, боги, – пробормотал Вэй Усянь и прикрыл глаза рукой, а потом захохотал на весь ресторанчик. – Я же там тоже работал волонтёром в студенчестве!
– Так это вы приносили острую еду, учитель Вэй? – обрадовался А-Юань. – Наши ребята совсем вас не помнят, нам ведь было по два-три года тогда, но этот вкус запомнили все.
– О, Небеса! А-Юань, прости, надеюсь, я никого не угробил своей стряпнёй, – Вэй Усянь глубоко задышал, чтобы от смеха не полились слёзы. – Так, сейчас, я успокоюсь, а то наш добрый хозяин решит, что я плачу от его блюда, – наткнувшись на взгляд Лань Ванцзи и не сумев распознать его чувств, Вэй Усянь решил сменить тему. – Не смотри на меня так, Лань Чжань. Лучше попробуй остренького, видишь, даже А-Юань осмелился.
Лань Ванцзи послушно съел ярко-красный стручок фасоли. Его прекрасное лицо совсем не изменилось, но мочки ушей слегка порозовели, он протёр палочки от специй и сказал, повторяя слова А-Юаня:
– Совершенно ужасно.
Вэй Усянь захихикал, схватил палочками большой кусок курицы и целиком закинул себе в рот. Дети, особенно мальчики из ансамбля, не привыкшие к его вкусовым пристрастиям, уставились на него круглыми глазами, ожидая, что он закашляется или хотя бы начнёт краснеть. Вэй Усянь прожевал курицу, проглотил её и спросил у хозяина:
– А есть ещё острый соус? Я бы долил немного.
Спотыкаясь, хозяин сходил на кухню и принёс ему сосуд с соусом такого ярко-красного оттенка, какой бывает разве что у горящих фонарей. Вэй Усянь щедро долил соуса в свою половину хого и с удовольствием принялся за еду. Рот привычно опалило ярким вкусом, язык немного онемел от сычуаньского перца, и он с наслаждением зажмурился на секунду. Глянул на остальных, которые от шока позабыли про свою еду, и хихикнул:
– Ну у вас и лица! Ешьте скорей свой пресный хого, у вас ведь скоро репетиция.
По мере того, как исчезало содержимое острой половины хого, хозяин ресторанчика всё больше сникал, сообразив уже, что напал на настоящего мастера по поеданию острой еды, и что такую ораву он накормил бесплатно. Вэй Усянь уничтожил всё мясо и овощи, да ещё и намазал соусом хлеб, и без того чесночный. От такой вкуснотищи впору было заплакать, но он держался, чтобы не проиграть пари.
– Не расстраивайтесь, господин, – утешил он хозяина. – Ваш хого и впрямь один из самых острых, что я пробовал, я даже немного вспотел, показал бы, да вот беда, со мной дети. Очень вкусно. В благодарность я всё-таки оплачу счёт, но вы возьмёте мою фамилию. Придётся поверить вам на слово.
– Я сделаю вам скидку, – убито согласился хозяин. – Какова ваша фамилия, господин? Я буду вечно помнить того, кто справился с моим острейшим хого.
– Моя фамилия… – Вэй Усянь хитро посмотрел на Лань Ванцзи, который ответил ему предупреждающим взглядом, как бы говоря: не вздумай безобразничать. Воодушевившись этим ещё больше, Вэй Усянь повернулся к хозяину ресторанчика и выдал: – Моя фамилия – Лань!
Лань Ванцзи чуть кашлянул, едва не поперхнувшись своим молоком, Лань Сичэнь немного укоризненно, но с мягкой улыбкой покачал головой, А-Юань с трудом сдержал смех. В едином порыве А-Цин и Лань Цзинъи закатили глаза.