Часть 8 (1/2)
Раз Иваныч невзначай
Сунул хуй в английский чай.
В тот же миг все стало новым:
Хуй — английским, чай — хуевым!
Народные матерные частушки
</p>
Следующие дни Уизли гоняли школьных сов туда-сюда, грызя ногти в ожидании хоть какой-то информации. Близнецы периодически порывались сбежать из замка: то ли спалить Малфой-мэнор, то ли с боем защищать Нору. В первый раз их остановил я, а во второй меня не спросили. И их все равно остановили — Дамблдор лично, как они сказали.
Что же произошло? Довольно масштабная в своем устройстве кампания по изъятию семейства Уизли из структуры Министерства магии и приличного магического общества. Ключевой роли Малфоев не подтверждало ничего, кроме намеков в письмах Артура Уизли и слов Драко во время того избиения.
Тем не менее, я полагаю, затеял это действительно он. Что я знаю о Люциусе? Главный объект в его мироустройстве — род. Его род, другие знатные рода. Самое главное событие в его жизни — первая в новейшей истории магическая война, то бишь первый разгул Волан-де-Морта. Время разлада и упадка Министерства, время, когда все решается за кулисами, а тех, кто этого не понимает, сметет с доски. Естественно, руками тех, с кем ты договорился.
И, хотя Люциуса явно не назовешь идиотом, от такой версии мироустройства он так полностью отойти и не смог, даже когда смог сам мир. Первое впечатление у него такое, а первое впечатление, как говорится, нельзя произвести дважды.
С его точки зрения хирургическое удаление Уизли отовсюду, где они есть, разумное решение проблемы. Но почему бы просто не привести избитого сына к Дамблдору и не выгнать Уизли взашей на вполне законных основаниях? Может, у Люциуса и свой зуб на Артура уже рвется наружу? Поразмыслив, я решил, что он уже пытался, но столкнулся с преградой в лице Дамблдора, который не захотел лишать легендарного Гарри Поттера друзей. И никакой попечительский совет на сторону Люциуса не встал. Избили? Ну так кулаками же. Волшебник вы или нет, просто заговорите синяки и ушибы. А законов о побое эго магам не завезли как-то.
И что сделал Люциус? Как я и сказал, кампания вышла масштабная: отстранение от должности в Министерстве с вечера, чтобы заранее обезоружить Уизли, затем стремительное увольнение, а с утра уже обыски. Даже сову изъяли — так сразу и не напишешь никому.
Да и кому писать? Адвокату? Ну да, адвокат, если наскрести на него денег, оспорит ордер, выданный по «анонимной наводке». Оспорит гарантированно, потому что так делать нельзя — но сделать это надо в визенгамоте, а он не соберется до конца праздников. Из его членов в Британии остался только Дамблдор, и один судить он полномочий не имеет. План надежный, как швейцарские часы!
Но логика Люциуса устарела. Департамент магического правопорядка проводит обыск по протоколу, и подбросить нелегальный артефакт или книгу не выйдет — напарник же сдаст. Нашли множество зачарованных магловских изобретений, которые, пылясь в сарае, вроде как нарушают закон, за что ему полагается… всего лишь штраф.
Были статьи в «Ежедневном пророке», призванные очернить Уизли. «Пророк» со времен первой магической войны подвержен сильному, очень сильному влиянию Министерства. Пользуясь беспрецедентными полномочиями, Министерство тогда автоматизировало процесс «спускания сверху» генеральной линии. Но «Пророк» все еще частное издание! И без кнута и пряника он плясать под чью-то дудку не станет, он будет бороться за тираж.
Чего ожидал Люциус? Рита Скитер цепляется за ключевые слова: обыск и задержание. Но задержания не произошло, а обыск результатов не дал. Статья была — одна, на четвертой странице, из-под пера какого-то ноунейма. В магическом сообществе не все даже узнали, что случилось, а те, кто узнал, впечатлены не были.
И, когда в первый рабочий день визенгамот собрался, там не понадобилось даже председательство Дамблдора. Судьи просто не испытали на себе «медийной кампании», которую воображал себе Малфой, а потому решение было однозначным и твердым: ордер незаконный, результаты его признаны недействительными, штраф аннулируется, департамент, завалившийся без приглашения, выплатит дежурную компенсацию.
Ну, и еще неделька уйдет восстановиться на должность, все через тот же суд. Все. Фантазия Малфоя-старшего разбилась о позитивные изменения в Министерстве, в обществе, в трудовом законодательстве, да много где.
И вся эта масштабная в организации кампания закончилась ничем. Пшиком. Да, Уизли провели два неприятных дня, восстанавливая разобранный до гвоздей дом. Но когда с одной стороны тонны документооборота, мешки золота и старые связи, а с другой — разрушенный дом… Что-то в злодейском плане не так.
И Драко это явно понимал. Вернувшись с каникул, он не злорадствовал, не пытался сделать сходу повторную попытку отомстить. Просто максимально тихо сидел как опущенный в воду. Может, разочаровался в отце?
***</p>
— Ты спятил? — спокойно спросил меня Рон.
— Нам мало неприятностей с Малфоем? — жалобно простонал Невилл.
— Хей, да ладно вам, — добродушно улыбнулся я. — Это же не Гринготтс грабить… что, как теперь известно, тоже не невозможно.
— Да уж лучше Гринготтс! — воскликнул Невилл.
— Согласен, — поддержал его Рон. — Если Снейп поймает нас на проникновении в свой кабинет…
— Говорят, он специалист по темным искусствам, — возбужденно перебил Невилл. — Наверняка его кабинет защищен ужасной магией, которую даже тебе, Гарри, не понять пока.
— Эй! — искренне возмутился я. — Вы на кого батон крошите, мистер Долгопупс! Видел я защиту эту, волшебный замок и сигнальное заклятье. Нож от Фреда и Джорджа плюс финита. Все!
— Ну… — задумчиво протянули они оба.
— У нас карта Мародеров! У нас мантия-невидимка! — давил я. — Уйдем без следов, будем легендами без имени, обнесшими Снейпа!
Это я, конечно, приукрасил. Едва ли кто-то узнает о произошедшем, Снейп будет молчать в тряпочку.
— Ну… — протянули они уже с другой интонацией.
— Плюс, — пошел я ва-банк — можем бросить там улику, явно указывающую на слизеринцев…
— На Малфоя! — злобно выпалил Рон, разъярившись от одного этого слова.
— Почему бы и нет, — кивнул я с покерфейсом.
На том и решили: у всех троих личные счеты к Снейпу, у меня с Роном — к Малфою, а в качестве бонуса я получу для себя ингредиенты, оборот которых контролируется Министерством, и так просто их не купить.
***</p>
Вместе с Гермионой мы занимались в очередной пустой аудитории трансфигурацией, осваивали подарок Макгонагалл. В первых главах книги подробно разбиралась базовая терминология и фактология, которая и так была у нас на первых уроках, но здесь… понятнее было, что ли.
Гермиона с важным видом заявила, что это можно и пропустить, так как «и дураку это понятно!». Но я не дурак, видимо, поэтому мне и непонятно. Пришлось снова разбираться.
Для начала, в чем разница между трансфигурацией и заклинаниями? Разница строгая, но при этом часто неуловимая — парадокс, да. Если коротко и неправильно, то трансфигурация изменяет сам объект, а обычные заклинания (если забыть, что трансфигурация — это тоже заклинания) — только его свойства. Слушая это объяснение, держите в уме, что оно неправильное.
У трансфигурации много ипостасей: поверхностная и глубокая, формы объекта, материи объекта, трансфигурация чего-то и даже трансфигурация ничего. Это прям вообще — даже круче магии имени. Потому что парой страниц ранее в книге говорилось, что обычные заклинания не так сложны, как трансфигурация, потому что они создают что-то из ничего, а не изменяют что-то уже существующее. Дескать так проще. А теперь выяснилось, что можно трансфигурировать ничего. Мда.
Магия — она как квантовая физика. Ее нельзя понять, ее можно только использовать. Вот нельзя понять, и все! Хоть ты тресни со своими философскими трактатами. Потому что магия — это, конечно, энергия, да. Но она даже не соблюдает законы, привычные для энергии. Она именно что берется из ниоткуда и исчезает вникуда.
А, кстати. Трансфигурация спокойно нарушает законы сохранения материи. Но не всегда. Даже не так: вообще не нарушает. Не нарушает! Нельзя! Как с делением на ноль. Но на втором курсе уже можно…
Что интереснее всего заметить — трансфигурация вещества. Волшебство может превращать один элемент в другой. И никакая ядерная физика тут и с боку валяться не будет, потому что опять же — ни при чем здесь физика, мы лучами превращаем крысу в бокал. Какая к черту физика.
По большому счету без разницы, какое вещество в какое вещество превращать. Но есть пять ограничений Гэмпа: среди них еда и… золото. Ограничения эти неравнозначны: так, например, обойти ограничение на создание еды трансфигурацией легко — берешь сколько угодно мало готовой еды и трансфигурируешь ее во много еды. Или берешь плохую и испорченую еду и трансфигурируешь ее в съедобную. Или и то, и другое.
А вот золото… Его ведь потому и выбрали когда-то для валюты: только его маги себе из воздуха надыбать не могли. Вот тогда и появилась алхимия со своими поисками философского камня, который бы смог обойти это ограничение. И он смог… наплодив новых. Во-первых, подавай этому камню для превращения в золото только чистый свинец и все. Во-вторых… Ну, во-вторых, как я понял, сделать себя бесконечно богатым с его помощью все равно не выйдет: потому что философский камень здесь — просто инструмент, в него еще магическую силу вложить надо, а для такой трансфигурации ее надо столько, что может оказаться проще филиал Гринготтса боем взять. И с эликсиром жизни та же шляпа.
— Да сколько можно! — возмутилась Гермиона, поправляя мою руку. — Движение сейчас должно идти только от кисти. А не от всего плеча до самых ног! Ты этот кубик заколдовываешь или закалываешь!
Передо мной лежал дюйм на дюйм кубик олова, который надо было просто трансфигурировать в другую форму. Я говорю «просто трансфигурировать», потому что расплавить кубик и отлить в форму заклинанием сможет любой дурак за палочкой из правильного места. А мне ее нужно трансфигурировать. Буду считать эту лабуду просто черным ящиком, куда вкидываешь предмет, а получаешь его в другом виде. Так морально проще: я не пытаюсь разобраться какого черта творится в заведомо неоткрываемом черном ящике, а просто… учусь попадать в него.
— Гермиончик, — я отложил палочку. — Расслабь булки, а?
— Я не виновата, что у тебя никак не получается… — проворчала она.
— Это всего лишь предмет, — спокойно сказал я. — Некоторые у меня получаются лучше, некоторые — хуже. А некоторые у тебя…
— А на некоторые ты забил! — снова вспылила Гермиона, но уже с некоторым смущением. Кажется, она решила, что возникшее между нами на той прогулке напряжение… такого рода.
— Да, — кивнул я. — На некоторые я забил, а ты нет. Ты молодец. — Она что-то пробормотала в ответ. — Зельеварение, например, — напомнил я.
— Да ладно, — Гермиона смущенно почесала затылок. — Не так уж я в нем хороша. Просто следую рецепту…
— В этом все зельеварение и есть, — я улыбнулся. — Ты не задумывалась никогда, почему бы маглы не могли им заниматься? Чего уж проще: украл у волшебника книгу, сварил амортенцию и живи себе как султан?
— Нет… — пробормотала Гермиона. — Должно быть, это все из-за таких, как Малфой, есть какой-нибудь запрет…
— А вот и нет! — перебил я. — При варке зелья тоже используется магический дар. Он нужен, чтобы чувствовать суть ингредиентов и их отношение к балансу зелья, нужен, чтобы правильно добыть их, и уж точно, чтобы их заготовить: высушить, нарезать или замариновать. А еще на любом из этих этапов волшебник обменивается с ингридиентами и с зельями своей энергетикой…
— Но я не…
— Даже если не задумываешься об этом.
Повисла пауза.
— Получается, зельеварение — это не кулинария? — робко спросила Гермиона.
— Скорее что-то среднее между управлением спортивным боллидом, прикладной ядерной физикой и живописью, — хмыкнул я. — И понимай как хочешь.
— Да ладно, — Гермиона отвела взгляд, смущенно улыбаясь. Лесть — слабое место любого носителя синдрома отличника, и она не исключение. — У меня даже не было практики на серьезных зельях. Только простенькие снадобья, с которыми и тролль справится…
— Я думаю, ты вполне потянешь и что-то серьезное, — кивнул я, помирая внутри от смеха. — Хочешь попробовать?
— А? — Гермиона выпала из фантазий, где ее, вероятно, короновали министром всеобщей магии. — Ты о чем?
— Мне для одного плана не обойтись без отменно сваренного зелья, а его подробный рецепт как раз есть в «Сильнодействующих зельях», которую мы скопировали в библиотеке, — я подмигнул ей. Гермиона выпучила глаза.
— Сварить зелье из запретной секции?! Ты…
— Боишься, что не справишься? — я бесстыже усмехнулся ей в лицо. Даже понимая, что я беру ее на слабо, она не могла сопротивляться.
— Ну допустим, — выдавила она. — Что за зелье?
— Оборотное, — хмыкнул я. — Варится долго, так что лучше поскорее приступить.
— Оборотное?! — слегка взвизгнула Геримона. Благо, что заглушающие чары и не такую громкость сдержать могут. — Это уже не книжки из библиотеки выносить, производство оборотного зелья строго контролируется Министерством! Нас…
— Эй! — перебил я. — Кто они такие твое Министерство, чтобы что-то нам запрещать? Я думаю, если мы достаточно волшебники, чтобы им не подчиняться, мы не обязаны им подчиняться.
Она замолчала, над чем-то раздумывая. Затем робко спросила:
— Я очень-очень хочу попробовать сварить сложное зелье. Ты думаешь, мы сможем? Я хочу сказать, — она запнулась, — что… Ты обещаешь мне помочь? Что нас не поймают?
— Обещаю сделать все, что в моих силах, — а вот это было даже честно. Терять людей по глупости — не мой стиль. — И у нас получится. Обещаю, что риски того стоят, если ты действительно из тех, кто способен на большее.
Я протянул ей «Сильнодествующие зелья». Следующие несколько минут она напряженно читала описание зелья.
— Водоросли, спорыш… все это есть в нашем шкафу ингредиентов. Но вот настой из златоглазок… Их нужно собрать в определенную лунную фазу, три дня сушить и две недели настаивать…
— Фред с Джорджем для своих экспериментов заказали целый мешок оптом, — пожал я плечами, — а потом они им не понадобились. Я поставил настой десять дней назад, он скоро будет готов.
— Как раз, когда его надо будет добавлять, — задумчиво кивнула Гермиона. — Но еще рог двурога и шкура бумсланга в виде порошков. Это ингредиенты от редких животных, они разводятся только в самых подконтрольных различным магическим министерствам заповедниках, их оборот…
— Предоставь это мне! — я встал и собрался уходить. — Сама варка занимает неделю. Если начать завтра, то как раз к зельеварению в пятницу освободишь котел.