[Запись 5] День 4 — Привет из прошлого! (1/2)

«Этот день был очень сумбурен. События произрастали из одного и становились причинами совсем других. Эта колея, что составляла день, была мучительно долгой и непонятной. В мой мозг поступило слишком много новой информации, а всю новую информацию следует обдумывать. То спасение Миши, то метка странная, то бригадир новый…

А мастодонтом стало появление Алексея — архитектора моих, да и не только моих страданий в Пустоте. Быть честным, я впервые так что-либо обдумываю. Обычно мои дни ограничивались разного рода работой, редкой встречей с друзьями и отдых в вечерней столовой — так и тянулась экспедиция за экспедицией. Из-за этого я уже и подумывал бросить эти походы — контрактов всё меньше, а былого удовольствия, как в первые разы, не происходит. Причина проста — всё слишком однообразно. И даже моя мания снега, которая была со мной с раннего детства, куда-то отступила. Но я решился на последний рейс…

И ведь не прогадал. Действительно, происходит хоть что-то интересное, пусть и под конец смены. И я совру, если скажу, что катализатором половины из интересных ситуаций, в которые я вляпывался со своей привычной компанией, не становился загадочный новичок Атлас. Поначалу не вызывающий особого уважения и не успевший себя раскрыть, он совсем по-другому заиграл для меня под конец нашего с ним знакомства — прямиком в его первый день. Следует признать, что мы с ним схожи — по крайней мере, по страсти к истории и философии. А дальше, словно снежный ком, его личность начала обрастать для меня новыми деталями и уликами, иногда противоречащими друг другу. То, оказывается, он состоит в политической партии, то он ещё и медик, а после оказывается, что он ещё и готовит неплохо. Однако, рисованию ему стоит всё ещё поучиться — те наброски хоть и выглядели многообещающе, но определённо имеют грубые огрехи.

Однако, именно этот день, кажется, стал для меня поворотным. То, что ещё вчера воспринималось мною, как простые глюки из-за переутомления или последствия странной бури, теперь оказались вполне серьёзной угрозой. Поначалу, видения становились всё явнее и явнее, потом со мной начал разговаривать Алексей, а после и вовсе переместил меня в один из альтернативных, как он называет, «эндстримов». Ну и словечко, конечно, зато оригинальное. Интересно, запатентовано ли как-то оно? А то можно будет использовать в качестве аналогичного термина в моей серии романов о Земле, пережившей Второй Ледниковый Период.

Да и вообще, именно в этот день дерево моего любопытства, наконец, принесло свои плоды. Миша смог передо мной выговорится и ему стало, вроде как, полегче. Я даже и не думал, что он может быть моим сослуживцем. Я думал, что он погиб, а он, скорее всего, знал правду — просто не хотел в неё верить до сих пор. Его и так преследовали призраки прошлого, судя по его замкнутости, а Пустота их извратила и превратила в свои видения. Такую же злую шутку она решила и со мной сыграть — почти все мои военные воспоминания стали хроникой маленького солдата, что забыл своих боевых братьев.

На повестке дня у меня стоит Атлас. Я хочу перед ним извиниться, если ещё не поздно. Всё это время я чувствовал за него некую ответственность, будто я его старший брат. И я готов даже откинуть вон своё любопытство и детективные замашки ради счастья Снежка, но я не уверен, будет ли он действительно счастлив? Вдруг, всё, что ему требуется — быть понятым и выслушанным? Однако, его ложь мешает ему быть честным и искренним со мной, да и со всеми окружающими. Застенчивый паренёк, чьи таланты томятся у него внутри… Является ли он тем, кого я сейчас описал? Я и не знаю как поступить, но явно сделаю всё, что в моих силах, чтобы он был счастлив. Возможно, кто-то скажет, что я слишком наивен или, мол, «героизм в одном месте заиграл». Я не считаю это героизмом или подвигом. Герой — тот, кто спасает жизни всех, а не только тех, к кому привязан. Герои — врачи, полицейские, спасатели, пожарные, но никак не я. Я своей винтовкой разрушил много жизней, много жизней разрушил и словом. Однако, как и винтовку можно поставить на предохранитель, так и слово можно направить в нужное русло.

Сегодняшний день, или уже вчерашний…? Я совершенно потерял отсчёт времени. Возможно, что я заснул не по своей воле — меня погрузил в сон Алексей. И что характерно, так это то, что я не видел Пустоты. Наоборот, я увидел сон. Не те болезненные воспоминания или альтернативные реальности, что подсовывал мне на блюдечке Алёшенька, а вполне обычный сон, пусть и очень реалистичный…

Меня ослепило ярким светом. Я проснулся от того, что кто-то мягко толкает меня в плечо. По сравнению со станцией, я ощутил мгновенный подъём окружающей температуры — даже при всей навороченной системе отопления и прогрева всей станции, в этом мире грёз было жарче — где-то 20 градусов по Цельсию. Повсюду щебетали птички, а вокруг, казалось, никого не было — тихий живописный рай, идеальный для сочинения стихотворений, написания картин или толкания речей с броневика под гул разъярённых рабочих. Странная ассоциация, которая, казалось, была вызвана лишь желанием пошутить, причём довольно-таки невпопад.

Я открыл свои глаза и осмотрелся. Тихий, безлюдный парк — дорожка вымощена камнем, рядом были лужайки с посаженными деревьями, а трава колыхалась в такт тихому ветру. Стоял полдень, как было понятно по положению солнца. Одним словом — разгар лета. Меня снова толкнули в плечо.

— Соня, вставай! Что ты задремал, Валька? — отзвучал мягкий девичий голос рядом со мной. Предположительно, именно эта дамочка и толкала меня в плечо, скорее всего с целью разбудить.

Я обратил внимание на сидящую рядом со мной особу — белые, шелковистые волосы спадали ей на плечи в двух средних косах, а сзади — в одну большую. Её бледная, но изящная рука была на моём плече.

— А ну, рота подъём! — сказала она и чуть рассмеялась, снова толкнув меня в бок, что на этот раз заставило меня «проснуться».

Чуть оклемавшись, я начал осознавать, где нахожусь и что происходит.

— Ну, хватит, засиделись мы здесь! — воодушевлённо сказала моя спутница, столь же мягким и прекрасным бархатным голосом. — Пора, солдат, нам в путь-дорогу!

Я встал со скамьи, на которой мы с этой барышней и сидели. Спутница последовала за мной, а мы начали идти по парку. Шёл я своими, родными ногами, а не протезами, что сильно удивило меня и дало ощущение некой свободы. Я даже не знал, куда изначально эта версия Валериана, от лица которой я наблюдал сие действие, направлялся — я просто шёл, куда глаза глядят, а сердце — прикажет.

Тогда я и смог рассмотреть подругу получше — маленькая, относительно меня, девчушка, лет двадцати пяти. Лицо излучало неповторимый позитив и радость от жизни, а её пепельные глаза искрились — настолько в них горел огонь новых свершений. Идя практически вприпрыжку, она не отставала от меня ни на метр, а её плечо тёрлось об мой плащ — настолько мы были сейчас близки. Синее платье дополняло образ. Так мы долго шли, каждый думая о том, о сём… Пока на дороге не послышалось рыжее чудо.

Рыжий котик, явно бродячий, но при этом, выглядел вполне неплохо. Кошак без хозяина. Моя спутница взвизгнула и медленно подошла к котику, достав из своей сумки банку с паштетом. Без проблем вскрыв её, она подала внезапный ужин этому Рыжику. Ну, а если быть точнее — Рыжи…це? Да, это была кошка. Та, почуяв доброту от особы, быстро приластилась к дамочке и начала тереться мордочкой о её ноги. Сеанс задабривания кошечки проходил долго, минут двадцать, не меньше — моя спутница была отъявленной кошатницей.

— Слушай, Валька… — начала она, с немного смущённой интонацией. — А может, оставим её себе? Домой заберём, будет хранительницей домашнего уюта, если я слишком своевольная, хе!

Попытка пошутить засчитана, молодца. Но на это предложение я ответил коротким кивком, а она будто взорвалась от счастья. Взяв кошечку на ручки, та подошла ко мне и показывает — кошка действительно красивая.

Мы встали и пошли дальше, а она, ни с того, ни с сего, предложила нам пойти под ручку. При этом, кошка расположилась на моём плече, как верный пиратский попугай. Кстати, о пиратах — глаз у меня был заклеен. Таки выстрелили в меня, печально.

— Как назовём? — спросил я.

— Алисой назовём, Алисой.

— Серьёзно, рыжую назовём Алисой? Как будто для рыжих девок нет других имён… Литературный штамп, моя дорогая. — я пытался вновь обратить всё в шутку, используя перефразированную цитату Атласа.

— Просто, знаешь… — она, казалось, погрузилась в свои воспоминания. — просто был один человек в моей жизни, тоже рыжая, тоже Алиса. И она сыграла в моей жизни далеко не последнюю роль. Быть может, если не она, то мы бы и не встретились. Ты, кстати, тоже её знаешь.

Она ехидно улыбнулась, глядя мне прямо в душу. И даже этот взгляд и эта улыбка грели меня до глубины души. Я даже сам не знал, почему. А мне другого и не нужно было в тот момент — родной взгляд и улыбка дорого мне человека. Хотя… я это всё расписываю так, как будто знаю, что это за персона и где мы вообще. Почему мне не плевать? Почему какое-то видение вызывает у меня хоть какие-то эмоции? Может всё из-за боязни того, что если я упущу хоть одну маленькую деталь, то всё «спасение друзей» пойдёт псу под хвост? А может я просто так боюсь за свою жалкую жизнь? Всё возможно, но сердцу не прикажешь.

Но тут, весь мир вокруг начал разрушаться, будто по блокам. Снежные вихри закружили вокруг, а день постепенно сменялся ночью — моя спутница пропала, как и кошка, что сидела у меня на плечах. За несколько секунда оказался совершенно в другом месте и обстановке. Хотя, вру, место было то же — тот же парк, но совсем другие обстоятельства. Шла ранняя ночь. Вдалеке слышались залпы салютов, а в окнах домов горел свет, даже в столь позднее время. Улицы и тропинка парка, по которой секунду назад шла моя подруга, была застелена снежным ковром. Без сомнения, канун Нового Года, а судя по пустоте на улицах — первое января. Я шагал по мёртвому парку совсем один. Рядом щебетала вьюга, а вдали слышались разрывы салютов. Я казался совершенно одиноким и брошенным в этом большом мире, где мне не нашлось места.

Затянув потуже шарф и поправив пальто, я шёл так же — не зная куда, в бесконечную даль. Однако, не было былого задора и удовольствия, как с той особой. Одиночество не приносило совершенно никакого удовольствия. Я смог видеть и вторым глазом, а это значит, что выстрела либо не было, либо пуля в этой вселенной пришлась по Атласу. Хотя, зачем эти сны вообще связывать с реальностью? Они на то и сны, пусть и реалистичные. Однако, чуйка у меня была такая, странная…

Я долго бродил по одинокой улице, пропитываясь ночной мертвецкой атмосферой. Лишь свет фонарей как-то спасал меня от непроглядной темноты. Я вдалеке заметил автобусную остановку — есть место, где передохнуть, ведь скамейки все промёрзли. Добредя, я начал чего-то ожидать. Но чего же? Внезапного пробуждения? Того, что к остановке внезапно пройдёт миловидной внешности девушка, до боли мне знакомая по детству? Или же простого ожидания было достаточно, чтобы скрасить досуг, а объект самого ожидания не волновал? Последний вариант был близко к истине. Меня не волновало ничего, кроме самого ожидания. Ведь что делать в том мире, где ты абсолютно никому не нужен? Верно… на самом деле, я не придумал ответа. Я никогда не оказывался в такой ситуации, где я абсолютно брошен всеми. Даже в самые трудные моменты у меня был хотя бы один дорогой мне человек, который смог бы спасти меня и вовремя направить на истинный путь. Будь то мой отец, моя жена, мои сослуживцы или другие полярники. И что самое странное, что от того снега, что падал сейчас хлопьями, я не чувствовал абсолютно никакого детского задора. Даже интереса.

Наконец, что-то произошло. К станции подошёл автобус, старенький «Пазик». Номер маршрута, к счастью, не какой-нибудь 410-й, а 91. Автобус 91… напоминает мне времена моей юности, когда я, живущий со своей семьёй на окраине города, ехали в центр по разным делам именно на 91-м маршруте, а возвращались на 19-м. Автобус открыл свои двери, впуская меня внутрь. Свет, что просвечивался сквозь окна и открытые двери, манил меня. Я зашёл, ибо что ещё оставалось делать? Дальше идти в бесконечном буране? Извольте…

Заплатив жалких 25 рублей за билет, я уселся около окна. Автобус тронулся, а картинка ночного города поплыла. Я проезжал разные станции, магазины, жилые дома и много ещё что. И ведь в каждом мгновенье можно было найти что-то особенное. Но самое странное, но вроде и обыденное, так это то, что за каждым зажжённым светом в квартирке или за каждой мчащейся вдаль машине стоял отдельный человек. Индивид со своими предпочтениями, планами на жизнь и прочим. Того, чего в этой реальности, казалось, у меня не было. Наблюдая за этим, я постепенно засыпал. Поначалу просто закрывались глаза, потом пошли зевки, а затем — и сам сон. Сон во сне, как бы это ни было парадоксально. Пустой автобус с единственным пассажиром, мчащимся в абсолютное никуда.

Это и стало моей финальной остановкой, по крайней мере, на сегодня. Или же нет…?

Я оказался в тёмной комнате со старой скамьёй, а женский голос, до боли напоминавший пылающие воспоминания из прошлого, сказал напутственное слово перед тем, как я покину мир снов…

— И помни, все детали имеют своё значение.

Тёмный силуэт приближался ко мне.

— И никакой секрет не должен быть оставлен без внимания…!

Но на этом театр одного актёра закончился, ведь мозг дал сигнал на пробуждение — время вставать…»

— Вставай, Валериан! Тебя ждут новые свершения! — рядом с Валерианом раздался женский, хоть и немного странный голос. Будто, он звучал с неким эхом или реверберацией. Простыми словами, голос был искажён.

Валериан открыл глаза, готовясь увидеть какую-нибудь шутку со стороны Зёбры или прочих шутников станции, однако, к своему удивлению, увидел он возвышающуюся над ним девушку, а позади неё — эффект Пустоты. День другой, беда всё та же — Пустота никак не отпустит полярника. Спросони удивившись, Валериан вскочил с кровати.

— Изыди, Сатана! — удивлённо прокричал Ледников, на стоящую рядом с ним девушку. Рефлекторно перекрестившись, Валериан замер перед ликом странной дамы.

— Спокойно, спокойно… — сказала девушка. — Давай лучше знакомиться! Я Юлька, тоже легенда на этой станции. А ты, я так полагаю…

— Валериан Ледников, чудаковатый полярник. — чуть остывая и спускаясь с кровати, произнёс Валька. — Приятно познакомиться.

Пожав руки, Валериан, наконец, полностью охладил свой пыл по отношению к аномальной девушке, что разбудила его. Валериан подметил следы и потёртости на шее девушки, а также подозрительно знакомое по легендам имя — Юля. Заметив внимание к своей персоне, Юлька подтвердила опасения полярника:

— Да, я если что та самая бригадирша. Не спрашивай, тебе наверняка Алёша всё и так рассказал… Ну, я хотя бы относительно живая, уже хорошо!

Умывшись, Валериан готов был выслушать даму. Хотя, погодите ка… Утренний кофе. Подсевши на него ещё в студенческие годы, Валериан делал перерывы в этой традиции лишь несколько раз, один из них был совсем недавно. Из-за этой аномальной колеи он не успевал пить этот божественный, как ему казалось, напиток. Пошаривши по ящикам, Валериан уже было хотел продолжить свой денёк без кружки крепкого кофейка — видно, не судьба. Однако, сзади полярника потрепали за плечо — эти «фантомы» ещё и осязаемы, Господи…

— Держи!

Юлька протянула полярнику кружку кофе. Чутка отхлебнув, можно было подтвердить, что это любимый типаж Валериана — крепкий, без сахара, практически ядрёный. В этих предпочтениях он расходился со своими друзьями, к примеру, Зёбра предпочитал более сладкий кофе, а Крестов был вообще чаехлёбом. Обстановка была хоть и странная, но располагала к разговору более, чем на все сто процентов. Валериан уже привык, что каждый день в его каюту приходят различные неведомые штуковины, которые норовят на него как-либо повлиять, что-то рассказать из своего запаса охренительных историй, да и просто занять экранное время. Чуть собравшись, по-деловитому присевши и отхлебнув ещё чуток кофе, Ледников был готов слушать Юльку.

— Дорогая Юлия, — вежливо, практически по-джентльменски начал Валериан, — расскажите, что за хуйня происходит?

— Не надо формальностей, Валька! — казалось, задорная улыбка не сходила с её лица. — Сейчас всё объясню!

Чутка повитав в облаках, при этом рефлекторно теребя волосы, она, наконец, опустила свой взгляд на серьёзного Валериана, сидящего с кружкой кофе. А кружка, кстати, весёлая — на ней рисунок пацана примерно в такой же позе, тоже с кружкой. На его кружке — такой же рисунок. Вот такая вот рекурсия.

— Смотри, вот, ты же вчера видел Алёшеньку? Который Совской.

— Ну, видел, было дело. Дальше.

— Можно сказать, что он — мой коллега по бизнесу! Мы с ним являемся «Проводниками» между вашим измерением, а также измерением, как вы называете, «Пустоты».

Интересно, и как это образом они так неплохо поднялись, ставши метафизическими сущностями, способными проходить сквозь измерения и влиять на других людей, если они были обычными людьми, если судить по легенде о том же Алексее. Вопрос в копилку, однако, Валериан решил зацепиться за некоторые слова.

— Стоп, стоп, помедленнее! Я записываю… — пытаясь всё обмозговать, сказал Валериан. — … «Как мы называем»? У этого измерения есть нормальное название? Пустота пустотой, как по мне.

— Эх ты, невежа! Хотя тебе, смертный, простить можно. — особа рассмеялась, а затем, запрокинув ногу за ногу, начала рассказ. Кажется, что она забыла, что когда-то сама была этой «смертной», да и из жизни ушла не совсем нормальным способом. — Если кратко говорить, то мы оба раньше тоже были смертными. Однако, мы умерли здесь, в Антарктиде. Умерли из-за особого вещества, Арктидиума. В результате наши с ним сознания были перемещены в мир, которые вы называете «Пустотой». На самом деле, это пограничный мир.

В её рассказах чувствовалась нотки лжи, но полярник лишь понимающе кивнул.

— Ясно… Это объясняет то, как вы смогли так легко открывать порталы в другие миры.

— А ты что, уже бывал там?!

— Да, Алексей меня погрузил уже в два таких. Хотя, первый, скорее всего, был очередным видением… А вот второй — уже интереснее. Альтернативная реальность, где всё пошло по одному очень известному месту. Я её назвал эндстримом «Последнего выжившего».

— Ах он! А мне он этого не говорил, гадёныш милицейский! Он тебе ещё и про эндстримы рассказал… А ведь я голосовала за вариант «рут»! А вообще, это я хотела первой тебя погрузить в другие миры, показать, что да как! Ему несдобровать…!

— Знаешь ли, визуальные романы поспорили бы с тобой за право обладать этим термином. — Валериан громко поставил допитую кружку кофе на стол. — А вообще, может, объяснишь, зачем вы всё это делаете со мной?

— Во первых, — загибая пальцы, ответила Юлька, — это мы делаем не только с тобой. Сейчас вся Антарктида испытывает подобные шизофазии головного мозга. Во вторых, ты просто нам очень сильно понравился.

Юлька ехидно улыбнулась, глядя прямо на Валериана. Она сильно отличается от своего «коллеги» — где Алексей любит приукрасить иносказанием или тайной, там Юлька скажет всё прямо с неотразимой улыбкой на лице. От неё Валериан даже засмущался, чего редко увидишь.

— Сильно… понравился? — переспросил Валериан, больше из точности, нежели из попыток потешить своё самолюбие.

— Да! Ты нам с моим Алёшенькой сильно приглянулся. Ты практически единственный, что зашёл так далеко в решении тайн и загадок, что нам аж пришлось встретиться лично, а затем наведаться к тебе в гости собственной персоной. Это нам льстит.

Ухмылка Юльки, казалось, становилась всё более озорной.

— Вот оно как, интересно. А загадку чего я решаю, рассказать не можешь?

— Сам догадывайся, я тебе что, энциклопедия аномальных сил? — рассмеявшись, произнесла собеседница. — А вообще, могу проспойлерить — финал будет просто бомбический!

Вздохнув, Валериан уже готовился к выходу в люди, однако, решил задать ещё один вопрос перед уходом.

— А ты точно та самая «Бриллиантовая рукавица», так?

— Верно! — заигрывая промурлыкала собеседница. Упоминание о её прошлой жизни, казалось, чуть заводило её. — Стоп, ты уже уходишь?

— Да, ухожу. Мне надо извиниться перед Атласом. Я вчера с ним очень некрасиво поступил…

Юлька рассмеялась, тихо сказав фразу, похожую на «Хочу увидеть его реакцию, когда он узнает всю правду, во умора!»

— Узнаю что? — уже стоя напротив двери, спросил Валериан.

— Братан, спойлеры! А вообще, раз уходишь, то удачи. Не забудь проведать своего любимого беловолосого и совсем неподозрительного Атласа.

В этот момент, улыбка Юльки доходила до ушей. Она явно знала то, чего не знал Валериан.

— До свидания, чёрт с тобой…

Валериан вышел из каюты, в полном всеоружии извиниться перед Атласом за вчерашнее. После построения, конечно же, на которое, кстати, Валериан не опоздал, а проснулся вовремя — магия Пустоты, не иначе.

«Мне кажется, что я совершенно перестал чему-либо удивляться. Или удивляться по-нормальному, а не на несколько секунд, потом привыкая к течению. Со мной произошло настолько много аномальной херни, что любой бы человек обыкновенный сошёл бы с ума уже. А мне насрать, я привык. Мы всё это хаваем, у нас нет выбора. Вот такой вот я приспосабливающийся. Хотя, а смысл удивляться каждый раз, как я, к примеру, попадаю в Пустоту? Я её много раз видел и знаю, что меня там ждёт. Это для меня уже стало обыденностью, а обычные серые будни, что были у меня до этих времён, теперь мне кажутся чем-то далёким, необычным и чуждым. Слишком спокойными выдались те дни.»

А тем временем, все уже собрались на очередной перекличке. Перед полярниками стоял новый бригадир, знакомый ещё по прошлому дню — наш любимый Эль Команданте, романтик с пламенным сердцем, скрывающий в своём потаённом шкафу столько скелетов, сколько не было костей в Парижских катакомбах. Но Валериан, кажется, знал, кем был Команданте на самом деле. Наёмник-предатель Эрнст Десернов, вот он кто. Принявший маску Че, пытаясь убежать от своего прошлого. Всё шло своим чередом, будто и не было вчерашних событий с самоубийством бригадира и офицера Службы Безопасности, а по совместительству — местного детектива Кошко. Привычно отозвавшись на свою фамилию, Валериан продолжил мечтать. Мечтать о многом, хотя, правильнее, скорее всего было «думать». Уже много раз можно было убедиться в том, что Валериан любит подумать и порассуждать о разных «вечных» темах, а в своих мыслях он уходит на долгие часы. Пока Че не почуял запах гари… Однако, его опередил Миша, что уже спешил на источник запаха с огнетушителем наперевес, крикнув всем:

— Пожар! Устраняем, парни!

Несколько других полярников также побежало с ним, в их числе был и Че с Валерианом. Запах исходил… Хотя, нет. Поиграем в угадайку. Из какого помещения может исходить запах гари? Подсказка — предмет в этом помещении вчера нещадно эксплуатировали, а Валериан относится к нему, как к живому человеку. Верно, генераторная была объята пламенем.

Храбро бросившись в самое пекло, Серый успел потушить горящий генератор до того, как пламя перекинется на что-либо ещё. На этот раз, это была не ложная тревога. Несмотря на продолжающуюся хромоту, он сделал то, что от него требовалось. У него, кстати, была новая трость, довольно-таки интересная. Толстая, железная трость с необычной рукояткой. Иногда она гремела, будто в самой трости что-то спрятано. А тем временем, Ледников, вооружённый джентльменским набором инструментов, выключил аппарат и приступил к его осмотру. Валериан, как один из ремонтников этого генератора, знающий каждую его конструктивную особенность за смену работы с ним, вынес окончательный вердикт:

— Проблемы две. Во-первых, изоляция на проводах была расплавлена. Во-вторых, пожар наступил из-за перегрева генератора. Кто-то его слишком перенапряг.

Толпа ожидала ещё слов, однако, у Валериана было всё, так что он подвёл итоги одной простой фразой:

— Дела дерьмо, всем ясно?

Но тут же возник Че.

— Дерьмовые дела были у коммунистов под режимом Пиночета, у нас — временные трудности!

— Они хотя бы полетать смогли, хоть и последний раз в жизни, а у нас тут генератор накрылся!

— Мы тоже полетать сможем, только рейс будет на небеса. Так что, Валериан, просто не мешай электрикам делать свою работу.

Из толпы возник голос Зебрина, пытающегося как-либо отшутиться по этому поводу, однако, тщетно.

— М-да, интересно, кто же это мог быть, м-да…?

— Да, Зебрин, кто же это мог быть? Кто-то же подключил в сеть три прожектора и колонку, ты, ячмень лавандовый! Как итог — генератор сдох, придётся подключаться к основной сети до замены этой старушки на новую кобылку, ибо эта своё отработала.

Толпа постояла, чуть потупила, а Зебрин зарядился для новой шутки над своим другом.

— Ну что, — с едким смехом начал Зёбра, — а кто чинить то это всё будет? Мне кажется, Валька, что ты тут единственный, что умеет обращаться с этой машинкой, как со своей женой!

— Пошёл нахуй, бес говнальный… ещё раз так пошутишь, пеняй на себя, говнюк. — резко отреагировал Валериан. — А вообще, ты сейчас сам направишься подключать основную сеть к нашей бригадной цепи, если такой умный! Ты же у нас вроде механик, Зёбрыч, а ну, алга!

— Я автомеханик, мне до электрика третьего разряда далеко! — разведя руки, Зёбра пытался всё ещё вытянуть шутку на своей харизме, однако, ничего не получалось. Шутка переходила в руки Валериана.

— Ну так и не придалбывайся к… ладно, проехали. Я детектив по специализации, почему я вообще чиню генераторы…? Да и заставлять экс-криминалистов чинить генераторы — забава глупая.

— На этот раз, идёшь нахуй ты. — голос Зёбры погрубел, когда упомянули о его прошлом криминалиста.

Постепенно, полярники начали расходиться, а электрики начали суетиться — ещё час и блок бригады оказался бы без электричества, так что надо было включать резервку из общих запасов. Тем временем, Валериан раздумывал, как бы извиниться перед Атласом. Простых «извини» было бы недостаточно, нужен весомый аргумент. И такой уже имелся в распоряжении Валериана — кухня. Как известно, путь к сердцу мужчины лежит через грудную клетку, точнее — через рёбра, а путь к его душе лежит через желудок.

Заглянув в столовую, можно было заметить, как всё возвращается на круги своя. Многие полярники вновь дееспособны, а те, кто ещё лежат в койках, те скоро пойдут на поправку. Валериан хотел что-то приготовить, дабы задобрить своего друга. Учитывая то, что он не видел его на построении, скорее всего, он спит в своей каюте. Будет ему, как говорится, доставка на дом.

Подойдя к прилавку и уже готовясь перелезть, он услышал неодобрительное «Кхм».

— Ва-а-алька…! Хэерле иртэ! — растягивая обращение, проговорил один из поваров с очень сильным татарским говором. — Что делаешь, дус?

Вскоре, с кухни вышел статный и мускулистый мужчина, обладатель императорскими усами и такой же бородой, напоминавшей оную у последнего императора Россиюшки. Этот бородач был известен под прозвищем «Пивасик». Сынок известного пивовара, который продолжает дело своего отца и сам не против поддаться искушению.

— Петя, а ты что здесь делаешь? Ты же и вчера, и позавчера на станции не появлялся, я уж думал, что ты уже на Большой земле, снова бизнес воротишь!

Громко рассмеявшись, татарин взвалился на прилавок и начал рассказывать, что же с ним случилось.

— Мы с Грачевской хотели отлетать уже, ибо она закончила свою часть контракта, а мне тут просто делать нечего было. Однако, тут, как раз вся эта Шайтан-пурга началась, даже интересно стало. Это уж лучше, чем пивко варить! Кстати, что с глазом?

— Друже, сам хотел тебе поведать. — ответил Валериан. — Был на станции детектив местный, Кошко, ты его знаешь. Офицер СБ, так он… самоубился, а меня пытался с собой забрать.

Разговор сменил свой тон, а Петя достал из-под прилавка кружку пенного и чутка отхлебнув сокровенного хмеля, громко поставил её на прилавок.

— Ну, пусть спасёт Господь его грешную душу, помянем…

«Эх-х, Петя Таранов, старый пьянчуга, выглядящий лет на сорок, хотя он чуть младше меня. Встретились как-то в его трактире, а там и разговорились. Отъявленный трезвенник, что зашёл в трактир только ради водички и выпивоха до мозга костей, которого ни один градус не берёт. С тех пор и дружим, связь поддерживаем. Он даже успешно вклинился в нашу компанию, даже начал подкатывать к сестре моей жены, но та… скажем так, с шипами. Я уж было думал, что улетел он со своей Евой, а тут — вот он! Где же он прохлаждался всё это время?»

— А что ты делал всё то время, пока тебя не было? Ты же повар у нас, а не появлялся два с хреном дня.

Поминки закончились, время смеха. Испив из пивной кружки, алконавт, обладающий магической способностью не пьянеть, с периодическим хохотом решил рассказать то, где же он был.

— Я обустраивал свою сеть по продаже, как у нас говорят, сыра!

— Сыра? Не знал, что ты ещё и сыр делаешь… — окружающие бы подумали, мол, как связано пиво и сыр? Но два друга лишь рассмеялись, а татарин похлопал Валериана по плечу.

— Это у нас, по-татарски, пиво называется, горе-лингвист! Так вот, теперь я промышляю здесь мелким бизнесом — пиво продаю, иногда водку. Хоть и под запретом, но ты никому не говори, хе-хе!

— Дай угадаю, это ты, старый пьянчуга, продал вчера Албанцу и Лазури водочку?

— Не просто водку, водку с пивом! — ответил татарин, ещё раз отхлебнувши заветного напитка из кружки.

— А видел Лазурь без скафандра? Кто это вообще?

— Видел, видел! — с хитрой усатой ухмылкой ответил бородач. — Результат, конечно, прикольный, хе-хе!

— И кто же это? — в глазах, а вернее, в глазу Валериана загорелся огонёк расследований.

— Сказать не могу, однако, могу точно подтвердить твои самые страшные теории.

— И что же это? Четыре пингвина, робот, эволюционировавшая картошка?

— Точно сказать не могу, но скажу, что правда очень неожиданная. А какая же правда — догадывайся сам, хе-хе! А вообще, насчёт моей сети, то она быстро разрастается, ведь если один скажет «пива», то миллионы ответят: «для позитива»!

«Пьянь, всё не изменяет своим традициям в шутках.»

— Ладно, так для чего на кухню лез, дус?

— Хотел перед другом извиниться, да преподнести чутка кулинарной магии для подтверждения моих слов.

Ахнув, Таранов заинтересованными глазами поглядел на Валериана.

— Ты что, в повара записался? Не смеши мою печень! В последний раз, когда ты готовил, мы с компанией чуть без еды не остались, а вы — без квартиры, ха-ха!

Валериан чуть засмущался, когда Петя упомянул об этом случае…

«Я подошёл к плите и держа в руках лопатку, шёл переворачивать обгоревшие блины. Уметь готовить я не умел от слова совсем — всё получалось из рук вон плохо, как бы меня не пыталась научить меня этому странному искусству моя жена. И стоит признать, что у неё были железные, если не стальные нервы. Не каждый бы даже после очередных неудач пытаться научить меня готовке. Даже в ледяных пустошах я вспоминаю о своей библиотекарше… Самые приятные, но столь же болезненные воспоминания.

Так, возвращаемся к воспоминанию… Блины выглядели совсем измученными, более напоминая свежевскопанные пласты угля, нежели чем вкусное лакомство из теста, которое обычно заправляют сгущёнкой или вареньем. М-да, вся Масленица насмарку.

— Эх-х, Валериан… — ко мне подошла черноволосая, с малым уклоном в синий, молодая девушка, лет двадцати. Долго маячила рядом со мной, смотрела на готовку. От её серой футболки с самолётом Су-25 «Грач», эффектно пролетающими над руинами с надписью «Грачи прилетели!», что маячила у меня перед глазами, у меня чутка заболели глаза. — Готовить не твой конёк.

Это была Ева Грачевская — внешне заносчивая и скрытая, но на самом деле начитанная и умная девушка с крайне непослушными волосами, подтверждением служила торчащая прядь с макушки, медленно спадающая ближе к лицу. А так, заядлая домушница, выходящая из комнаты только ради еды или воды. А когда она на улицу выходит, то следует проверить телескопы — скорее всего, идёт парад планет. Утрировано, но правдиво.

— Кто бы говорил, Ева. С мастерством твоей сестры тебе не сравнится… — я взглянул на свои подгоревшие блины. — …как и мне, тоже…

Дверь открылась, а в комнату вошла моя девушка — Женька Грачевская, а в скором замужестве — Ледникова. Старшая сестра Евы, мастерски управляется с готовкой, в отличие от своей сестры. Такие же непослушные чёрные волосы с синим отливом, к тому же, как и я — очкарик. Как же она была прекрасна, особенно в моих воспоминаниях. Скучаю по ней… ненавижу тот день…

— Эх-х, Ледышка… — казалось, у этих двух в крови сначала вздыхать, а после говорить. Быть честным, то на эту картину без слёз и не взглянешь. Она подошла к месту кулинарного преступления. — Надо своевременно переворачивать!

Оглядывая обгоревшие блины, а также лопатку в моих руках, всё стало ясно, а Женька рассмеялась.

— А ведь до него, Женя, ты не была такой весёлой! — язвительно сказала Ева.

— Это потому что я раньше уволилась из той библиотеки, в отличии от тебя, сестричка.

На лице Женьки появилась едкая ухмылка, но она быстро испарилась, когда она вновь взглянула на моё кулинарное преступление. Только она могла так терпеть мою кулинарную некомпетентность и все мои причуды. Эх-х, прости меня…

— Валя, понимаешь, блины переворачивают не так… да и прошляпить момент тоже нельзя. Будь аккуратнее. По крайней мере, этот не уровень того розыгрыша с жуком в котлете… Да, Ева? — Затворница чуть засмущалась, когда речь пошла о её неудачных розыгрышах, когда та работала в библиотеке.

И всё-таки казалось, что она слишком добра ко мне. Я прошляпил все блины, в канун чёртовой Масленицы! И как я так умудрился… Однако, разочарование на лице Жени сменилось хитрой улыбкой.

— Так или иначе, я сготовлю свои блины! — все подняли головы на полную решимости Женю, даже сидящий в гостиной и пялящийся в советский ковёр пивовар. — С блэк-джеком и без хрустящей корочки, да, Валериан?

Эх-х, люблю её… и всегда буду любить. Даже после того самого дня, никогда о ней не забуду.»

— Чего в воспоминаниях застыл, трезвенник? Сколько пальцев показываю? — Валериана из раздумий о прошлом вывел голос татарина-пьянчуги. — Короче, даю кухню в твоё распоряжение на некоторое время. Главное, не спали ничего, хе-хе!

«Это те слова, что я хотел от тебя услышать, мужик!»

Быстро перепрыгнув через прилавок и порыская по шкафчикам, нужные ингредиенты были найдены. Сосиску — в обжарку, сыр — разрезать, булку — тоже. Как всё было готово, соединяем всё это в фирменное блюдо — двойной бутерброд с жареными сосисками под сыром! На пару минут в микроволновку, после — поливаем кетчупом, готово! Время завоёвывать сердце и доверие Атласа.

Выскочив с кухни и упаковав четыре таких в термомешок, Валериан уже хотел бы помчаться к каюте своего друга, как тут он был остановлен Петей.

— Постой, — крикнул он вдогон, — возьми это!

Протягивал он бутылку безалкогольного, по его же словам «бесчестного» пива «Черновка».

— Нулевая Черновка, серьёзно? Мне казалось, что в твоих запасах безалкогольного нет…

— Хотя, знаешь, таким бесчестием никого не убедить! — он быстро добавил к безалкогольной «Нулёвой Черновке» ещё и крепкую «Девятку». — Вот это пиво — аргумент железный, Валериан! Ну всё, бывай!

Попрощавшись, Валериан, спрятав две банки по карманам, побежал к каюте Атласа. Постучавшись, ответа не последовало. Ещё раз — тоже. Сама комната, казалось, была заперта — ни на какие толчки она не поддавалась.

— Откройте, это подарки от Валериандорадо! — Ледников чуть передохнул, но потом вновь решился стучаться. — Открывай, собака, Новый Год мля!

Но реакции не последовало. Валериан решился на отчаянный метод — выбить дверь своей ногой, по заветам одного британского капитана из SAS. Однако, стальной ногой он, к сожалению, не обладал, так что вариант один — сделать так же, но с разбега. Иначе, это было бы безумием — повторять одно и то же действие, раз за разом, в надежде на изменение…

Наконец, мощная металлическая дверь поддалась и открылась. Оказалось, она даже не была закрыта, лишь заставлена тяжёлым деревянным комодом, который удалось сдвинуть в процессе этого раскачивания. В комнате, как и раньше, царил творческий беспорядок, однако, самого Атласа тут не было, абсолютно никаких его следов. Кроме дневника, что вчера он усиленно прятал, а теперь кладёт на самое видное место. Однако, обольщаться не стоит — страницы дневника были хоть и в порядке, но текст на них были тысячи раз зачёркнут, дабы невозможно было бы хоть что-то разглядеть из его ранних записей. Во всём дневнике была лишь одна запись, на последней странице…

«Склифосовский, 28 декабря.

Ранее утро. Ко мне снова пришли ОНИ. После вчерашнего я не имею абсолютно никакого интереса к жизни, ибо он разрушился на моих же глазах. Я дал волю эмоциям, я дал слабину и дал множественные улики для самораскрытия. Я разгадаю тайну Арктидиума. Но перед этим надо наведаться к Алисе. Вдруг, она поможет.»

Валериан сфотографировал записи, на всякий случай, однако, услышал шаги прямо за его спиной…

— Валериан, не проще вызвать СБ?

— Недолюбливаю я их, но… — Валериан обернулся на знакомый голос и был приятно удивлён. — Албанец, это ты?

— Собственной персоной. — ответил учёный, выглядевший более собранно, чем в прошлые дни. По крайней мере, «гавайка» была заменена на рубашку и халат. — Я знал о его пропаже с начала этого дня, однако, у меня не было доказательств. Ты помог мне, хоть и косвенно. У тебя есть другие улики?

— Есть, но… — Валериан призадумался. Он бы точно не стал отдавать дело о пропаже его друга незнакомым, хоть и профессиональным людям. Валериан чувствовал неизгладимую вину за его пропажу, это было делом чести спасти его. — … Пообещай, что ты дашь мне разобраться с этим сам?

Горько вздохнув, Косовский лишь понимающе посмотрел на Валериана.

— Всё жаждешь справедливости? А ты не изменился. Гонишься за своими собственными идеалами, подгоняя других под них. — долгое молчание заставило Албанца выдать ответ. — Ладно. Я передаю тебе это дело, однако, собери команду для своей экспедиции. Я сделаю всё возможное, чтобы этим делом занимались только знакомые тебе люди.

— На том и порешили!

— Однако, Валька, лучше покажи ещё улики, что ты смог найти. Про тот разговор между Эрнстом и ним я уже знаю. Что-то новое есть?

Валериан порыскал в сохранённых фотографиях своего телефона, однако, нашёл лишь сфотографированные страницы его, как оказалось, лживого досье, где чёрным по белому было написано, что характер у него переменчив.

— Ладно, Ледников, — обратился Косовский к Валериану, — я сейчас направлюсь к кабинету начальника по станции, доложу о пропаже и твоём желании. А ты пока исполняй свои обычные обязанности. Кстати, сегодня примерно в полдень должны будут прибыть два «сотых», подобных Лазури. Не упади в грязь лицом, хорошо?

— Договорились! — сказал Валериан, когда две приятеля схлестнулись в совместном рукопожатии.

«Однако, я всё ещё был обеспокоен. Я не мог выйти из его каюты, всё ещё пытаясь осмыслить всё. Этот текст действительно наводил на кое-какие мысли. В этом явно замешана Пустота. Ну, или как говорила Юлька, пограничное измерение. Я не могу допустить, чтобы он умер из-за меня! Хоть он и ссылался на эту хворь, но в этом есть и моя вина тоже. Это я довёл его до такого психического состояния, его должен спасти лишь я и никто другой. Придётся запрячь несколько друзей для прикрытия, а затем самому разыскать его. Без никого.

Это я виновен в произошедшем, равноценно Пустоте! И я не позволю кому-либо страдать из-за меня. Это всё моя любопытность сделала такое с ним! Хотя, кого я обманываю…? Я и моя любопытность неразделимы. Возможно, это и была его Судьба, против которой я уже был бессилен. Но пока метка смерти не появилась на моей руке, я буду бороться за его жизнь. За жизнь всех моих друзей. Я наварил эту кашу — я буду её и разгребать!»

Комната выглядела безжизненно без её главного обитателя — Атласа. Вроде, тот же политический кавардак, тот же комод, та же раковина, всё те же чашки-ложки, вся также в кране вода, всё тот же стул без ножки. Но шепчет канарейка, что у нервов его села батарейка. Не вынесла душа поэта. Но если в оригинальном стихотворении рассказывалось о смерти человека, то сейчас здесь идёт сказ о надежде. Надежде на спасение.

Оставив термомешок на писательском столе, Валериан попрощался с комнатой. Закрывая дверь, он чувствовал абсолютное полярные эмоции — эмоцию отчаяния и безнадёжности, а также чувство решительности. Он не мог поверить, что его слова, которые он в порыве своей информационной жадности обронил, даже не задумываясь, так ранят Атласа прямо в сердце. Хотя, возможно, у него были на то причины. Однако, сейчас Валериан отбросил цель узнать об Атласе побольше, первоначальная задача — его спасти.

«Так, а что там по основной задаче? А я и не помню, я был слишком сконцентрирован на Атласе. Так, что там Эрнст говорил, дайте-ка вспомнить… А, точно. Надо помочь Зёбре с автомобилем. Я хоть и не автомеханик, но работу, по типу «подай-принеси» сделать могу. Главное, под ногами не мешаться, хотя тут, скорее всего, мешаться будет наоборот Зебрин. С его то характером…

Не удивлюсь, что при входе в мастерскую он выкинет совершенно глупую, но смешную шутку. Если повезёт, то на политическую тему — она иногда особенно смешна.

Чтобы попасть в мастерскую, надо пройти в соседнее здание. Не буду утруждать себя выходом на улицу, лучше пробегусь через шлюзы и главное здание, как раз по пути будет в отсек с бригадой М115.»

Валериан пытался отвлечься от мыслей о пропаже друга, отстраниться от них — это было наиболее верным сейчас решением. Как бы ему не хотелось бросить всё, угнать снегоход и помчаться по его следам — такое было бы глупо. И Валериан, как человек логики, понимал это — не было ни улик, ни достойного транспорта, ни разрешения. Скованное чувство справедливости, что с каждым вздохом теряет надежду… нет, это было не про него.

С каждым мигом его пламя справедливости и надежды наполняло его решимостью. Он понимал, что не будь вчерашнего разговора, то возможно Атлас был бы в порядке, однако, что случилось — то случилось. История не терпит сослагательного наклонения, пусть даже и в таких маленьких масштабах.

Только бы вспомнить расположение шлюза к главному зданию… После перестройки станция действительно стала более запутанной, а из-за этого и более красивой и совершенной. Процесс совершенствования всегда имеет под собой подводные камни в лице усложнения конструкции.

Чуть побродивши по коридорам, он прибился к Косовскому. Тот ничего не сказал, лишь поднял свой усталый взгляд прямиком на полярника, а после дальше побрёл к шлюзу. Ледников решил немного понаблюдать за ним, перед тем, как пойти в автомастерскую. Пройдя через шлюз, Валериан очутился в совсем другом мире — семиэтажное офисное здание, где и располагается большинство кабинетов, а также зона отдыха. Почему-то именно сейчас он почувствовал совершенно другое чувство. Он проходил сквозь это здание много раз, будь то возвращение в госпиталь или прибытие на ковёр к вышестоящему. Лишь сейчас он остановился, не поддаваясь общему суетливому течению, просто наблюдая за красотой станции.

Он решил забраться повыше, дабы всё рассмотреть. На седьмом этаже, как и на всех остальных, была специальная смотровая зона. Выйдя на неё, пусть и смотря на всё это через плотное стекло, можно было лицезреть новый «Восток» во всей своей красе. Первое, что бросилось в глаза — внутренний двор станции, территория, что была закольцована отсеками, подобно подковой, а также покрытая куполом с системой теплопроводимости, в результате получая сочетание обычной, не заснеженной местности. В центре дворика было несколько статуй, что поддерживались в хорошем состоянии. Великие при жизни и такие же великие после своей смерти. Это были статуи двух величайших мореплавателей, первооткрывателей Антарктиды — Фадея Беллинсгаузена и Михаила Лазарева, что в далёком 1819-м году начали свою экспедицию на тогда ещё неизвестные и таинственные земли заснеженного материка, став его первооткрывателями, наравне со своими западными коллегами — британцем Эдвардом Брансфилдом и американцем Натаниэлем Палмером. Сзади двух статуй была воздвигнута модель Земли, что ко входу на станцию была повёрнута Южным полюсом, центром материка. Рядом, по обе стороны от первооткрывателей, были по три флага — Российский триколор, флаг Антарктиды и знак проекта «Уран» — красная установка, напоминающая спутниковую тарелку на мощном основании, посылающая луч прямиком в бесконечную даль космических просторов.

Также, можно было заметить и более обычные вещи, не представляющие из себя историческую память или напоминающие Советский Союз с его гигантизмом построек. К примеру, вон там — гаражи, соединённые с несколькими автомастерскими с помощью шлюзов, дабы лишний раз не бегать на свежем воздухе. А вон там — отсек для бригады М115, где и работает большинство девушек станции. Как и бригада У14, к которой принадлежит Валериан, она примыкала к главному и самому большому зданию, в котором сейчас он и находился. Отсеки переходили в другие помещения, соединённые шлюзами, постепенно закольцовываясь, а финальным аккордом в такой подковообразной форме станции стали два отсека для бригад ПУ224 и РФ267, которых иногда называли «Кротами». Они были ответственны за бурение различных точек, а также за обслуживание соответствующего оборудования. Так, что-то Валериан засиделся — надо было идти помогать с починкой многострадального КамАЗ-а. Немудрено, что с такими красотами Валериан чуть и не позабыл о простой рутине — иногда достаточно лишь замедлиться, заметить прекрасное в твоей жизни, не гонясь за чем-то невозможным и не пытаясь перепрыгнуть самого себя. Иногда достаточно и того, что ты имеешь.

Но надо было возвращаться в рутину. Серую, скучную и абсолютно выжимающую всё любовь к работе. Сверившись с картой, что висела на первом этаже здания, Валериан, спустя несколько шлюзов, попал в отсек бригады М115.

«Шлюз в эту бригаду как будто портал в другую вселенную. И нет, не из-за того, что здесь работают и девушки, в отличие от остальных бригад, а дело в том, что расположение коридоров было совершенно шизофреническим. Сраный навигатор…»

Наконец, нужный коридор был найден, а Валериан окунулся в мир, пахнущий машинным маслом и характерным металлическим запахом. Однако, самого Зебрина, как и других механиков не было. Куда же они подевались? Но ситуация начала приобретать нешуточные обороты, когда свет неожиданно выключился, а со всех сторон начались молитвенные песнопения. Прямо перед Валерианом возник лучик света, похожий на старую керосиновую лампу. Медленными шагами, силуэт в белой робе приближался к полярнику…

— Ещё один новообрядец, — сказал незнакомец, — отвергни ты Бога своего и присоединись к нам, что служат великому Перуну.

Волхв чуть приподнял руку свою, а вокруг этого силуэта загорелись такие же лампы — Валериан был в окружении язычников.

— Прими же веру новую, от меня, волхва твоего.

В другой руке он сжимал маленький идол Перуна — это можно было понять по характерному шлему и бороде, что внушали страх и уважение даже в самых сильных его врагов.

Монотонными шагами приближаясь к напуганному полярнику, к Валериану пришёл другой волхв. Держа в руке нож, что при нужном ракурсе отблёскивал, второй волхв уже было занёс над Валерианом ритуальный клинок, но… первый волхв поднял лампу на уровень своего лица и всё стало явным.

— Ну что, Валя, обосрался?

Свет мигом включился, и Ледников смог разобрать того, кто же к нему приблизился — очередная шутка Зебрина, на этот раз более масштабная. Сняв накладную бороду и плетёную тиару с восьмиконечным коловратом, тот потушил керосинку и снял с себя робу — остальные полярники, что участвовали в этом розыгрыше, последовали за своим проповедником. На удивление, в роли второго волхва был Миша — вот что-что, так это его никто не ожидал увидеть на поприще юмора Зёбры. Кажется, что он стал совершенно другим человеком. И Валериана эта новость определённо радовала. В руках тот сжимал странную коробку, а после, когда основная масса полярников разошлась по своим местам, Серый окликнул Валериана.

— Валя… спасибо за вчерашнее. Это меньшее, что я могу тебе за это сделать.

Серый передал Валериану ту коробку. В ней были четыре повязки, почти на каждые случаи жизни. Так вот почему он так смотрел на голову Валериана, когда спрашивал о его политических взглядах.

Но лишь повнимательнее рассмотрев повязки, можно было понять, почему разговор вообще тогда зашёл про политику. На трёх из четырёх повязок был один из символов, который означает три этапа из истории России — Чёрный орёл с золотой отделкой в качестве отображения Империи, красный серп, молот и возвышающаяся над ними рубиновая звезда — как отображение Советского Союза, а также золотой величавый гербовый орёл — как отображение Федерации. Четвёртая же была пуста — простая чёрная повязка, без всяких символов. Конечно, подарок как подарок, особенно для одноглазого человека, однако, подарок был от Крестова — от человека, что ещё вчера сторонился людей и был закован в цепи прошлого, а теперь, разобравшись в себе, стал самим собой. Валериан, видя подобные последствия его действий, ещё более осознал, что такое «принцип домино», когда одна, казалось бы незначительная деталь может повлиять на что-то большее. Или простым языком, простая истина, что всякое действие найдёт своё отображение в будущем. И кто знает, какое бы оно было для Валериана, если того разговора не произошло бы. Хотя, нет. Всё мы знаем, что произошло бы. Спасибо альтернативной реальности…

Валериан пытался сдержать свои эмоции, но не смог — крепко обняв своего боевого товарища, тот тихо произнёс:

— Добро пожаловать обратно в семью, Мишаня Крестов…

Похлопав по спине, приятели разошлись по разные стороны мастерской — слишком долго предаваться воспоминаниям это дело гиблое, хоть и приятное. Не всегда, конечно, но это зависит лишь от человека. А Валериан, сменив бинты на обычную чёрную повязку, направился к совершенно другому по характеру человеку — к Зебрину.

— Ну как тебе розыгрыш, Валерьянка? — сказал Зёбра, хитро прищурившись.

— Не называй меня так, Полосатый.

— Странно, ты раньше говорил, что тебе кликуха «Валька» не нравится, а теперь тебя все так и зовут — а вот насчёт «Валерьянки» ты как раз не возникал. Определись уже, человек-флюгер!

— Да я просто это… общаюсь с… — Валериан хотел пошутить насчёт Атласа, но вновь вспомнил о своём священном долге. Он не смог закончить предложение, оборвав его на полуслове. — …а, забудь! Просто переобулся.

— Переобулся, мм-м… — внутренний смешок Зёбры чуть взбодрил Валериана, что снова зациклился на Атласе. –…так как тебе розыгрыш?

— Ну, слушай, зная, что это ты, я бы выкрикнул что-то на подобии «О, смотри, это же славяно-арий Виктор Корнеплод!» или «Бог мой Перун, Зебрин ведает?!», или что-то другое, дабы создать ещё больше юмора на пустом месте, но, ребят, меня волнует больше другой вопрос… Где вы нашли робы, тиары, да и в конце концов идол? Вы наколдовали это из того же измерения, где вы нашли те три прожектора?

— Мы это украли и кучки славянофилов в бригаде М115, включая идол. Некоторые комплекты пришлось быстренько делать самим, задействуя силы из 115-й бригады, а также непосредственную помощь Крестова.

— То, что он вышивать умеет, это я уже заметил по повязкам. Талант, конечно, неожиданный, но… Стоп! Серьёзно, у нас на станции есть кучка славянофилов?

— И не только! Есть и славяно-арии, и прочие псевдо-арийцы. Даже кружок эсперантистов-пацифистов, откуда мы тоже кое-чего взяли. А ещё потом говорят, что у Снежка в каюте политический кавардак.

Снова упомянули его. Атласа. Беловолосого странного медика, за спиной которого скрывается неизведанность и тайны. Вот бы бросить всё, угнать снегоход, найти его, но… это Валериан уже обсуждал сам с собой. Глупо, не имея никаких зацепок, уезжать на поиски Атласа в «не знаю куда», ибо так можно исколесить пол мира, оказавшись в каких-нибудь Чебоксарах или Ессентуках, а ещё того хуже в Омске, так и не найдя заветного человека.

— Ладно, не буду тебя нагружать лишней информацией. — Полосатый, наконец, вспомнил, ради чего он здесь. — Лучше подай ключ на двенадцать!

Вот так и началась старая добрая рутина. Валериан подавал различного рода инструменты, сырьё и прочее, простым языком — работал ассистентом, а Зёбра чинил это, приводя в более-менее приемлемое состояние. Удивительно, как человек, большую часть своей жизни работавший криминалистом, смог так быстро обучиться сложным премудростям автомеханики. Так и тянулись часы, за скучной рутиной в мастерской… Казалось бы, место знакомое и вполне привычное, однако со всеми этими экспедициями, Антарктическими поездками и прочим, Валериан позабыл о нормальной жизни, которой он обладал до того, как впервые был очарован этим снежным материком. Но была ли ему нужна старая жизнь?

Наконец, настал момент разгружать все эти детали и идти их приколачивать в разбитому в хлам автомобилю. Снарядив тачки, как будто украденные со среднестатистической дачи, можно было идти к гаражам. Путь через бригадный отсек был быстрее, так что выбрали именно его. Проходя по коридорам, можно было увидеть разные моменты из жизни полярников — кто-то что-то сделал, получил ответную реакцию и так далее. Однако, один момент выделялся — вдали стояли две девушки, одна — рыжая, у другой был уставший вид и чёрные волосы с синеньким отливом. Рыжая навязчиво раздражала вторую девушку, то и дело мелькая вокруг неё, в то время, как та, сжимая в руках книгу, просто стояла и никак не реагировала. Мало ли, много девушек существует, даже на этой станции их приличное количество, но во второй девушке отчётливо был виден образ Евы Грачевской, а вот насчёт рыжей — достоверно известно не было. Но что-то мне подсказывает, что они раньше как-то виделись… Возможно, что рыжая это и была сестра Че, Алиса, однако, чего ворошить воспоминания, если сейчас надо заниматься совсем другим делом?

Наконец, когда все тачки были разгружены, можно было приступать к восстановлению машины. Признаться, что по сравнению с теми обломками, что виднелись на дне пещеры после её позавчерашнего падения, она выглядит, как новенькая! Зебрин и другие механики сильно постарались, чтобы её привести в надлежащий вид. Так бы и тянулись долгие часы сборки автомобиля, если бы не внезапно открывшиеся ворота гаража, а также вид заезжающего внутрь автомобиля с двумя людьми — один на водительском, другой на пассажирском.

Ворота закрылись, а из машины, предварительно проверив местность с помощью водителя, вышел пассажир — человек в деловом костюме, что для Антарктиды, скажем так, было в новинку. Но что более удивляло, так это лицо этого, если так можно было выразиться, человека. Кажется, обычное лицо с растрёпанными тёмно-каштановыми волосами, однако, был один нюанс — на месте глаз располагалась серая аугментация, напоминавшая визор. Посередине красным огоньком блистал единственный окуляр, будто сканируя местность, а заодно оценивающе смотря на группу полярников, если такие определения можно подобрать к простому механическому окуляру.

— Водитель, Вы уверены, что я подъехал к верному гаражу? — киборг развернулся к своему водителю, который, кстати, был одет по сезону, в отличие от своего пассажира.

Водитель стал заметно нервничать, видя на себе холодный взгляд единственного окуляра этого киборга. Он долго колебался, а голос его дрожал, но он и слова не смог из себя выдавить. При виде такого, наверное, человека, приходили лишь определённые слова — «холод», «расчёт», «бездушность» и прочее. С первых секунд казалось, что между ним и обычным человеком есть огромная пропасть, названная эмоциями.

— Так или иначе, — сказал тот своим монотонным и слегка роботизированным голосом, — я оказался на станции, а это — главное для исполнения моей задачи. Необходимо провести обследование местности и найти моего помощника.

На этих словах, киборг оценивающе посмотрел на полярников, а затем всмотрелся в Валериана. Хоть и глаз его не было видно, но этот окуляр действительно вселял жуть. Подойдя ближе тот взглянул Валериану прямо в душу.

— Сотрудник У14-300-300, сопроводите меня к начальнику станции или любому другому сотруднику с уровнем допуска «100», немедленно.

А Валериан даже и не заметил, что это его зовут. Ему и в голову не приходило, что к нему могут обращаться по номеру! Мы тут что, в тюрьме находимся?

— Сообщение будет повторено. Сотрудник У14-300-300, сопроводите меня к начальнику станции или любому другому сотруднику с уровнем допуска «100», немедленно.

Свою шарманку он заканчивать не хотел, так что легче было подчиниться и провести его к нужным людям, нежели чем строить из себя героя со своей честью. Но Валериан решил делать всё строго наоборот.

— Знаешь ли, железяка, у меня имя есть! На бейдже написано!

Киборг наклонил голову вниз, дабы рассмотреть бейдж. Сразу в копилку пошла его первая слабость — отсутствие полного периферического зрения. Хоть он и может передвигать свой окуляр по горизонтали, но его зрение слишком ограничено по вертикали, по сравнению с человеческим глазом.

— Да и Вы, господин консервная банка, даже не представились! — в разговор встрял Миша, даже несмотря на то, что никто его не просил.

Быстро перекинув взгляд окуляра на хромого Крестова, киборг всё-таки решил представиться.

— Я научный оперативник уровня допуска «100», кодовое имя — «Бархан». Прибыл сюда ради обследования аномальных волн вместе со своим ассистентом, научным оперативником «Блюр». И я не потерплю, дабы кто-то называл меня «консервной банкой» или «железякой».

— Не потерпишь? Так докажи! — Валериан вошёл в кураж, а Бархан воспринял всё это слишком серьёзно. Достав две металлических палки и передав одну Ледникову, тот сказал:

— Докажу. Честь прокурора не может быть посрамлена.

Когда всё было готово, оставалось лишь наблюдать, что выйдет в итоге. Оба бойца схватили свои палки, а Валериан ещё и начал выделывать выкрутасы для того, чтобы запугать соперника, однако, существо без эмоций запугать не получится.

— Раунд первый, бой! — сделав свой голос намеренно и перекручено басистым, сказал Зёбра. — Хотя, что-то мне кажется, что тут дело обойдётся и одним махачем!

— Это между нами. — крутя арматурину в руках, произнёс Валериан, что сильно контрастировало со спокойным и безэмоциональным Барханом.

— И это окончится здесь. Окей, потанцуем!

И вихрь битвы закружился. Валериан первый бросился в атаку, однако его мощный удар был ловко парирован Барханом. Казалось, будто он заранее предугадывал все дальнейшие выпады в его сторону и ставил блок. Переходить в нападение он не планировал, ровно до определённого момента. А тем временем, публика ликовала, когда с хлёстким звуком одна арматура билась о другую.

Зебрин напевал себе под нос одну знакомую песенку, из одной игры про кибер-ниндзя. Однако, того быстро остановили, и ведь не зря — Бархан решил перейти в наступление! Ещё раз парировав выпад Валериана, Бархан ловким ударом смог заставить Валериана отступить назад. В прыжке, киборг замахнулся на полярника, однако, в последний момент, Ледников смог заблокировать удар своей арматурой, скинув его с лидирующих позиций.

— Я непобедим! Благодаря моему импланту я могу отслеживать каждое твоё движение, сдавайся, твои шансы равны нулю.

— А Ваш ли это имплант, а, товарищ прокурор? Не вы же его купили.

— Я здесь прокурор, и никаких «ваш-не ваш» и тому подобного я здесь не допущу!

Все понимали, что так продолжаться долго не может, а это значит, что кому-то надо перевесить в своём тактическом мастерстве. Пришлось прорабатывать свою стратегию. Но в тот момент, Бархан нанёс ещё один удар, сокрушив полярника на землю. Практически не в силах встать, он смотрел на своих парней — парней, ради чести которых он и затеял эту дуэль. Он не мог проиграть. Смотря на воодушевляющего его Михаила, Валериан вспомнил армейские годы, занятия по рукопашному бою.

«Я валялся на земле, весь в пыли и ссадинах. Крестов подал мне руку помощи.

— Ну что, Валя, доволен? Твоя прямолинейность — твой худший враг. Ты простой, как три копейки, тебя слишком легко прочитать.

Отряхнувшись и чуть придя в себя, я посмотрел на Мишу — тот был для меня неким учителем в тот момент. Я не мог постоять за себя, а когда пытался это сделать — получалось глупо. Не зря говорят, что армия меняет людей, ведь именно в ней я стал другим человеком. Абсолютно другим.

— Но разве мне чего-то не хватает? Ярости, безумства, силы?

— Как видишь, — легко усмехнулся Миша, — да, не хватает. Но только не ярости, ни безумства, ни силы — этого у тебя слишком много. Твоя ярость перевешивает твои мозги. Надо думать, а не делать.

— Могильник, ты же понимаешь, что если я буду слишком долго думать, то мне просто рожу набьют?

Крестов сделал неожиданный выпад, а я подумал, что началась новая попытка — атака в лобовую, неудача. Я абсолютно позабыл про тыл.

— Заметь, ты не учишься на своих ошибках. — стоя надо мной, проговорил Мишаня. — Каким бы ты не был справедливым, но в бою ты дурачишься. Я тебя переигрываю одним и тем же приёмом много раз, а в реальном бою враг будет менять стратегии, как перчатки.

— Да-да, знаю, я глупец и прочее…

— А я и не пытаюсь донести тебе, что ты глупец, Валь. Используй слабости врагов, и не заставляй твоей ярости взять над тобой верх.»

И ведь такая простая истина — враг не может быть неуязвим, а значит, надо использовать эти слабости на полную катушку. Однако, это же машина — мало ли что она может. Так что мало было использование слабостей, надо было провести отвлекающий манёвр.

Встав с пола и взяв арматурину, Валериан с криком побежал на Бархана, а тот, отбив удар, сделал выпад, но промахнулся — Валериан вовремя уклонился, а тогда полярник намеренно выронил своё оружие из рук, а после пошёл в наступление вновь. Расслабившийся киборг и не подумал, что возможно допустил самую роковую ошибку. Так, какая там у него слабость? А, точно — периферийное зрение. Пользуясь слепой зоной, тот близко подобрался к Бархану, а затем нанёс удар подобранной арматурой прямо по ногам, из-за чего тот потерял равновесие и выронил своё оружие.

— Бархан, ты говорил, что работал прокурором, не так ли?

— Да, я работал им. И я отделывал и не таких, как ты! Я из-за подобных тебе… — его имплант, казалось, засветился красным светом и чуть заискрился, будто «подавляя» что-то. — … потерял своё… лицо!

Быстро оклемавшись, стало ясно, что Барханом движет не только логика и холодный расчёт — эмоции в нём остались, главное их было пробудить. И тут была лишь слепая ненависть.

— Предлагаю честный поединок, — предложил Валериан, выбросив арматуры куда подальше, — никакого оружия, только кулаки!

Подтверждение, что Бархан был прокурором — то, что надо было Валериану. В связи с его роботической сущностью, был шанс того, что можно было выйти из битвы и без самой битвы — надо было как-то запутать его логику. Однако, его ярость могла помешать, так что надо было охладить намерения, намеренно сделав несколько оплошностей. А тем временем, киборг кивнул, соглашаясь на честный поединок.

Валериан тут же кинулся с кулаками на Бархана и начал колотить торс киборга.

— Бесполезно, бесполезно, бесполезно! — Валериан то и дело наносил многократные удары по торсу Бархана, однако, тот и не хотел как либо реагировать. Казалось, что ему было плевать на удары.

— С одним ты прав, это действительно было бесполезно. — на лице киборга появилась та надменная улыбочка, которая и нужна была Валериану. Надо было лишь добить его ощущение полной победы, а потом резко взойти на Олимп.

— Почему ты не умираешь?! — резко вскрикнул Валериан, делая свой последний удар по Бархану.

— Наномашины, сынок! Они затвердевают в ответ на любую полученную рану! Ты не можешь мне навредить своими кулаками! — ну, раз кулаками нельзя победить, то надо думать мозгом. Время доставать свой багаж знаний по Российскому законодательству, подобная битва с прокурором будет, наверное, сложной.

— Да какие наномашины здесь… — сказал Валериан, встав в боевую стойку. — тут обычные протезы! — Валериан решил воспользоваться преимуществом своих имплантов, быстро побежав и подпрыгнув, а после со всей дури ударил Бархана по его импланту.

И когда уже Бархан замахивался для удара, оклемавшись после неожиданного удара, он не заметил одного — одноглазого и в помине нет в его поле зрения! Обернувшись, противника своего он нашёл, однако тот уже летел прямиком на него, замахиваясь для удара в воздухе. Однако, Бархан и не думал сдаваться — оттолкнув прыгуна, двое вновь оказались в противоположных частях арены. Это уже начинало напоминать какие-нибудь аниме-сериалы, где подобные битвы длились по несколько двадцатиминутных серий, однако, Бархан решил пойти на контакт — заговорил.

— Знаешь ли, это статья 296 УК РФ — нападение на представителя правосудия. Не хочешь ли закончить эту битву… Валериан?

Бархан назвал его по имени, это была победа. Но надо было дожать, ведь у Валериана было что возразить ему на законном поприще!

— Протестую! — выкрикнул Валериан в адрес экс-прокурора. — Вы же уже не прокурор, не так ли? Так что это вовсе не 296-я, это… 116 статья УК РФ — побои!

— Но начал же их ты, Валериан! — его окуляр блеснул красным, а сам он был настроен решительно.

— Наоборот, товарищ киборг, начали это всё именно Вы. Статья КоАП РФ 5.61 — оскорбление личности, а также принижение чести и достоинства! Это была лишь самозащита! Что Вы на это скажете, человек закона?

Бархан, лишь промолчав, подошёл ко мне, протягивая руку.

«Его чутка побитый окуляр напомнил мне о параллельной вселенной, где его имплант стал лишь трофеем, а случившееся с его владельцем можно было назвать загадкой. Возможно, иногда насилие — выход, но не в этой ситуации. Как и не было бы выходом простое молчание в тряпку. Добро должно быть с кулаками. Хотя, какое из меня добро? Верно, никакое.»

— Твой аргумент… логичен. Признаюсь, я повёл себя очень неправильно. Я извиняюсь перед тобой, Валериан. И перед всеми вами. Не думал, что меня победит человек…

— Зато у меня металлические ноги, мы с тобой одной крови! — в шутку воскликнул Валериан.

— Твоя попытка пошутить… засчитана.

Двое людей, сошедшихся в поединке, наконец, нашли общий язык. Этот парень, кажется, понимает лишь язык прямой логики, а когда видит, что соперник лучше эрудирован, то признаёт своё поражение. Пусть даже и процесс налаживания контакта был далеко не из приятных, но зато Валериан узнал о Бархане побольше — он не простая машина, как ему изначально казалось. А Бархан просто научился, что не надо относиться так серьёзно ко всему, к чему притрагиваешься — так и от самой приятной работы не будет интереса.

— Так! — окуляр Бархана вновь блеснул красным. — Возвращаемся к прежней задаче. Меня необходимо сопроводить до начальника станции или до ближайшего сотрудника «сотого уровня», затем — необходимо подождать моего ассистента. Валериан Ледников, Михаил Крестов, Максим Зебрин, можете меня сопроводить?

— Вот это, — Зебрин подскакал к киборгу, в свойственной ему юмористической манере, — друже, уже по нашему! Пройдём, проведу тебя к одному «сотому», так уж и быть!

— Максим Зебрин, а что это за сотрудник? Можете назвать его имя?

— Имя — нет, но зато погоняло — да! Лазурь, во!

— А, научный оперативник Лазурь, слышал. Ответственный за химический корпус со стороны российских станций.

Без лишних слов, Зебрин, собрав в охапку киборга и Мишу с Валей, отправился прямиком в центральное здание, к кабинету недо-астронавта. Однако, Валериану спокойной житухи не было видать — в отсеке бригады М115 его кто-то окликнул, ну, а негоже людей игнорировать! И, что самое интересное, это был кто-то, кто картавил, причём довольно-таки мило.

— Я вас нагоню, ребят! Удачи там, и прочее!

Скверно на Валериана посмотрел лишь Бархан, в дорогу бросив что-то типа:

— Надо желать не удачи, а продуктивности. Удача не влияет на реальность, ведь удача — понятие, созданное лишь для самовнушения.

Простым языком, в его стиле — монотонно, роботизировано, скучно. А тем временем, Валериан уже шёл на зов. В этой бригаде он никого не знал, что кому-то понадобилось от него? Хотя, нет, вру — было один человек, которого он там знал, да и тот скверен характером.

Наконец, придя на зов, он увидел стоящую перед собой Еву Грачевскую — ещё ниже, чем Атлас, девушку. Смущённая, исподлобья глядя прямо на Валериана, та ожидала с его стороны каких-либо действий, а сам же Ледников не понимал, чего от него, собственно хотят. Её очки в квадратной оправе чуть сверкнули на свету ламп.

— Ева, ты, да?

— Ну а кто же ещё?! Ебучий ведроид… — раздражённо и чуть язвительно фыркнула собеседница, скрестив руки на груди. Было видно, что ей было неловко находится с Валерианом тет-а-тет. Интересно, из-за чего же?

— Так, а зачем вообще меня сюда звала, Грач?

— Как ты меня назвал?! — её глаза вспыхнули пламенем лёгкой ненависти. Интересно, откуда вообще растут корни из такой ненависти к этому прозвищу? Ну, Грач и Грач, что ту такого? Хотя, сам же Валериан не любил, когда его «не так» называли, так что эту странность Еве можно простить.

Вообще, Грачевская была странной девушкой. С момента знакомства Валериана с ней прошло много времени, порядком пяти лет, если не больше, но та всё ещё испытывает к нему лёгкую раздражённость, хотя с тем же Петей ладит вполне нормально. И казалось, что она со всеми незнакомцами так — по-враждебному, скажем.

— Только не она, упаси Господь… — сказала она, закатывая глаза, когда увидела вдалеке идущую к ним рыжую бестию. Из рыжих на станции я знаю лишь двоих — Алису и Эрнста, да и то последний перекрасился для образа, а значит мы имеем дело с назойливой персоной.

Когда та подошла к двойке полярников, она поначалу, не поверила своим глазам, и даже переспросила:

— Стоп, Валериан… мужик, это что, ты?!

А Валериану лишь оставалось удивляться, мол, как она его раньше не заметила. Да, в разных бригадах и отсеках, но явно же они раньше должны были пересекаться! Тем временем, Ева просто пылала от внутренней злости, но Алиса, казалось, этого не замечала. Она была безоговорочно отвлечена фактом присутствия здесь Валериана.

Однако, воспоминания вновь дали о себе знать. Хлынули фонтаном посреди мыслей полярника, а всё из-за одновременного присутствия этих двух персон. Прямо, как в тот раз… Надо освежить свои воспоминания.

«Это было жаркое лето двенадцатого года, когда я решил проведать свою девушку на её месте работы — прямиком в библиотеке. Но как назло, за мной увязался этот табун из Максима и Пети! Они слишком громкие для таких тихих мест, надо было бы их как-то отвадить, но… есть вариант вовремя отделиться от них и спокойной побеседовать с моей возлюбленной. Наконец, нужный повод появился — я направился в отдел с научной фантастикой, что так любил, а Петю и с Максимом направил найти чего-нибудь пожевать. Осталось лишь найти мою Женьку. Только вот где она? Надо бы спросить у ближайшего сотрудника, возможно, знают. А вот и какой-то, в книжках шарится…

— Простите, молодой человек, а Вы не видели здесь Евгению Грачевскую?

Казалось, я разозлил вселенское зло. Медленно, комок ярости повернулся ко мне.

— Молодой человек…? — сквозь зубы проговорила девушка, которую, поначалу, я принимал за щуплого паренька, возможно из-за её несобранности. Стоит признаться, что у меня определённые проблемы со зрением…

Растрёпанные кудрявые чёрные волосы с синим отливом, небольшой хвостик сзади, непослушная прядь спадает прямо на лицо, невыспанный вид, серые очки, мешки под глазами, яростное лицо, а под формой работника библиотеки скрывалась розово-фиолетовая футболка в стиле «Ретро-волна» с пальмами и неоном, и такой же надписью «Горячая Линия Сочи». Также ещё был маленький значок, в форме меча, вонзённого в терновый венок. Значок, что являлся именно значком, а не чем-либо другим, напоминал награду 1-о Кубанского похода. Явно выполнен на заказ, не являясь исторической наградой с огромной ценностью. Простым языком, придраться сложно — форма есть, но отсебятина тоже.

— Ой, простите, простите… Девушка, так не видели Евгению Грачевскую здесь?

А та, кажется, совсем на меня обиделась. Либо обозлилась, одно из двух. Раздражительно фыркнув, та ответила:

— А тебе зачем? — она, кажется, обратила внимание на мои протезы. — Ебучие ведроиды…

И только я попытался как-то сказать, мол, хотел человек повидаться со своей пассией, да и вообще, имейте совесть не шутить про протезы хотя бы не в первых трёх репликах, как сотрудница неожиданно упала, а я — инстинктивно подхватил её. Не думайте ничего пошлого, за руки! Причиной падения стала другая девушка, которая с разбегу врезалась в неё со спины, что уже, к сожалению, не удержалась и упала. Я же поставил агрессивную сотрудницу обратно в устойчивое положение, а та, наконец, опомнилась — разозлилась, как же без этого? А затем, естественно, начала гнать бочку.

— Что ты делаешь, киборг сраный…?!

— Тебя спасал, не видно что ли? — сказал я, пока протягивал руку помощи той девушке, что врезалась в сотрудницу. Рыжая недотёпа с небольшим шрамом на щеке, длинным косами, спадающими на плечи и значком красной звезды на чёрной рубахе.

Помогая девушке встать, та подмигнула, несколько раз повернула голову в сторону сотрудницы, а затем убежала. Но сотрудница же начала бесчинствовать…

— Ты что, слепая рыжуха?! Куда прёшь, не видишь, я тут стою! — ей определённо надо было бы поучиться вежливости, однако, её глаза вспыхнули, как она увидела красную звезду, будто бык рассердился на махающего перед ним тореадора с красной кумачовой тряпкой. А ещё она картавила, признаюсь, довольно-таки мило. — А, так ты ещё и комми, иди вон, пока я не повторила Кровавое Воскресенье 1905-о!

— Так, спокойно, это просто клиент, пусть и невнимательный. — я встал горой на защиту рыжей девушки, хоть и совершенно не знал её.– А вообще, что ты на неё сердишься так, как будто при правительстве Рейгана живёшь?

— Тогда уж не при Рейгане, а при Николае II! — та ухмыльнулась, не сбавляя своей злости. — А ты что её выгораживаешь, вдруг ты сам не чист на разум, пирожок беспонтовый?

— Для меня политика — табу, а тебе бы поучиться уважению и нормальной работе с клиентами. Да и политике, знаешь, на работе не место!

— Не со стороны красных диверсантов, уж точно! Имперец должен быть твёрд в своих взглядах, независим от Запада и другого влияния!

Я ухмыльнулся, вновь заметив и указав на футболку сотрудницы.

— Что это за игра? Русского ли производства, милочка? Иностранщину покупаешь, а потом ещё называешь себя независимой от Запада имперкой?

Та заметно покраснела, чуть опешила, а неё лице переменилось несколько эмоций за несколько мгновений.

— Вот и я о том же, не надо строить из себя невесть что. Особенно на рабочем месте. — я хитро ухмыльнулся, глядя прямо в лицо разгневанной сотруднице. Как вдруг…

— Ой, Валя, привет! — голос Жени, что спешила прямо к своему возлюбленному, тихо улавливался в тишине библиотеки, которую только что разрушила эта сотрудница. Лишить части зарплаты, да и всё.

Она прибежала ко мне, а я заключил Женю в свои объятия. Сказать, какое лицо было в тот момент у сотрудницы практически нельзя — смесь смущения, ненависти, ярости, желания разбить череп монтировкой, расстрелять из трёхлинейной винтовки, сбросить парочку ядерных залпов и прочих весёлых вещей.

— Ты прости меня за поведение моей сестры, Евы. Я много раз пыталась снизить её пыл, но ничего не выходило…

— Ничего, главное чтобы другим людям не мешать. — ответил я своей жене. А тем временем, рыжая подмигнула мне, выглядывая из книжной полки…»

Валериан ещё раз порылся в воспоминаниях, дабы побыстрее узнать правду, что ему была нужна…

«Несколько часов спустя, я решил всё-таки прийти к этой рыжей. Найдя её, та обняла меня, а после сказала:

— Неплохо мы ту монархистку, да? — её голос звучал с гордостью и одновременным озорством.

— Еву, что-ли? Это что, была не случайность? — я решил переспросить девушку, ведь не особо понимал, о чём речь.

— Да! Она меня и так загоняла, вот и теперь подшучиваю над ней, а ты помог, спасибо!

Я даже и не знал что сказать, ведь, якобы, «помог» я лишь тем, что вёл с ней нормальный диалог до прибытия Жени.

— Ой, а я представиться забыла… — вот эта девушка была определённо без всяких комплексов, ведь никак не смущалась, говорила чётко и ясно, а во взгляде её чувствовалась уверенность и монолитность взглядов. — … Меня зовут Алиса, Алиса Феликсовна Саблина! Член молодёжного коммунистического общества, между прочим!

— Серьёзно, Алиса? Всех рыжих девушек Алисами зовут что ли?

А она рассмеялась, затем ответив:

— Штамп штампом, но все Алисы, как Алисы, а я — комсомолка!

Это было вполне очевидно, беря в рассмотрение слова Евы про «комми» и значок красной звезды на её рубашке. А девушка, между прочим, была одета прилично, даже деловито — чёрная рубашка и брюки, а также поверх накинутый кожаный плащ. А ещё красный галстук — нет, не пионерский, а обычный, офисный. На плаще находился и второй значок — значок с головой Ленина, поверх развевающегося красного знамени с надписью «ЛКСМ РФ». Всё это дополняли веснушки, которые я, поначалу, не заметил.

— Современная комсомолка? Из Новосибирска сбежала, не так ли?

— Ой, враки там про Новосибирск, ничего аномального там нет. — вполне уверенно сказала Алиса. — Кстати, а что за протез?

— И что вы все к протезам прикопались…

— Да нет, не пойми меня неправильно! — сказала та, будто успокаивая меня. — Протезы крутые, брутальные я бы сказала! А как тебя зовут, самурай?

— Меня… меня Валериан Ледников, а что?

— Значит, Ледышкой будешь! Кстати, а сейчас ты услышишь очередную мою победу над этим Грачом-истеричкой… Раз, два… три!

— Да вы там совсем сбрендили, коммуняки сраные?! Какая Библия в раздел фантастики, вашего Маркса туда надо, и то смешнее будет! И правдивее! — громогласно раздавался голос разгневанной Евы, мило картавя. Ей точно срежут зарплату за подобные приколы. Алиса на это лишь рассмеялась, ещё раз обняв меня, а после ускакала куда-то вдаль, напоследок сказав:

— Обязательно свидимся, Ледышка! Но пасаран!»

Валериан отвлёкся от воспоминаний, а после посмотрел в глаза реальности — обе девушки ожидали от него дальнейших действий. Но если Алиса находилась в лёгком ступоре, ибо не ожидала увидеть Валериана в Антарктиде, несмотря на его частые рейсы в это холодное место, то Еву просто разрывало от ненависти к своему заклятому врагу. Комсомолка и монархистка, какое сочетание может быть ещё взрывоопасное? Разве что ещё большие радикалы этих групп. Причём, абсолютные разные характером — Алиса, не уступающая своему старшему брату в преданности делу, а также раздражительная Ева, к которой, казалось, подхода вообще не было найти, из-за этого она и стала домушницей — мешки под глазами, а также белая футболка с числом «00» ясно это показывали — перед нами любительница японской анимации, да такая, что не прочь выставить факт своей любви на всеобщее обозрение.

— Так, дамочки! — Валериан хотел поскорее разобраться со всем этим, а после вернуться к своей основной задаче. Надо было найти улики, куда мог бы пропасть Атлас. — Что хотели-то, что позвали?

— Я так, глазам своим не поверила, что ты здесь… Вот и решила поздороваться со старым другом! — Алиса снова обняла Валериана, в то время, как Ева всё ещё продолжает строить из себя обиженную.

Раздражённо фыркнув, домоседа ушла, что-то бубня, пока удалялась от комсомолки и полярника.

— Знаешь, Валериан, — глядя прямо в глаза, сказала Алиса, — не надо судить книгу по обложке. Она нормальная, просто со своими наворотами, ничего не подумай. Но шутки над ней — настоящая нетронутая алмазная жила, эдак так в Якутии!

Интересно, почему же Алиса стала защищать Еву, когда подшучивала над ней каждые две секунды, если судить по её сегодняшнему состоянию. Валериан же не знал, чего ответить — язык, казалось, закоротило. Так что он лишь понимающе кивнул. Но после, всё-таки, нашёл в себе силы уйти, напоследок спросив:

— К тебе сегодня приходил Атлас, да?

— Атлас? Дай-ка подумать… — рыжеволосая коммунистка погрузилась в свои воспоминания. — Тот беловолосый? Да, был. Ты его ищешь, не так ли?

Валериан смутился, и вполне справедливо — как она смогла узнать то, что Атлас пропал? Да и как она узнала, что сам Валериан его ищет? Загадки…

— Я знаю намного больше, чем ты думаешь, Ледышка! — Алиса хитро улыбнулась. Действительно, рыжая лиса. — Приходи в мою каюту, как сможешь — свободна всегда. Поговорим, я обязательно тебе помогу!

Эти слова действительно грели душу. Приятно, что ты на своей войне не один, а вместе с бравыми товарищами. Ну, или бравыми подругами. Подняв руку в полусгибе, исполняя «рот фронт», Валериан поспешил отдалиться, быстро зашагав, нет, даже побежав в сторону кабинета Лазури, ловля на себя укоризненный взгляд уходящей Евы. Однако, это его сейчас мало волновало — необходимо не опоздать к своим друзьям.

Наконец, добежав и постучав в дверь, его впустили, однако, казалось, что никакой разъяснительной беседы не было — кого-то ждали. Быть честным, Валериан думал, что этот «ассистент» — это Косовский, однако, тот уже сидел в кабинете у Лазури, а это значит, что кого-то всё ещё ждали.

Присев на стул, Валериан тоже стал ждать — куда же ему деваться? Ждали минуту, десять, пятнадцать…

— Да где этот ассистент? Ух-х, держите меня семеро! — у Лазури, казалось, начало кончаться терпение, а минуты текли лишь неумолимо вперёд…

— Теперь я, кажется, понимаю, почему Вы, товарищ Лазурь, такой скафандр носите! — Зебрин решил в очередной раз пошутить. — А Вы, случаем, в Чернобыле не бывали? Ну, озеро Янтарь, научный бункер там?

— Смешно пошутил, молодец, браво, Зебрин… — тяжело вздохнувши, произнёс научный оперативник. И лишь изумрудно-зелёные глаза сверкали из-под его скафандра…

Двадцать минут, тридцать…

— Интересный факт, — начал Бархан, — ассистента нет уже тридцать минут, сорок секунд, тридцать пять миллисекунд.

— Вау, да наша птица-говорун обладает умом и сообразительностью! — Как думаете, кто? Верно, опять Зебрин, опять пошутить.

— Умом и сообразительностью — возможно. — ответил Бархан. — Но я не птица-говорун, она должна была быть со мной, однако, где-то прохлаждается. Так что, ждё.!

Со стороны коридоров послышались быстрые шаги, запинания и быстрая речь.

— Вспомнишь кого, вот и оно… — иногда кажется, что Бархан лишь притворяется безэмоциональным киборгом, но и при этом имеет все те же спектры эмоций, что и обычный, не модифицированный человек. Наконец, дверь была открыта, а в кабинет влетел запыхавшийся синеволосый, с уходом в бирюзовый паренёк с потрясающим голубым шарфом, повязанным на шее. На его бейдже было написано «Н. О. Блюр». Его длинные волосы, более подходящие для девушки, были растрёпаны и торчали во все стороны — по всей видимости, уложить он их не успел. И как только Лазурь захотел что-то сказать, так тут началось…

— Простите за опоздание, не хотел доставить вам неудобств, я случайно, такое больше не повторится, клянусь! — количество слов в секунду превышало все допустимые нормы, а слова вылетали, будто из спаренного пулемёта! Господа, перед вами типаж людей, которые тараторят всегда и везде, и ведь иногда даже не понятно, что они хотели сказать!

Однако, все лишь рассмеялись, кроме Бархана, который, казалось, испытывает лёгкий стыд за своего помощника.

— М-да, давайте делать паузы в словах… — Зебрин вновь на сцене. — Я чувствую, как мой IQ утекает на моих же глазах!

Шутка неудачна, хотя и часть его про паузы была смешной, даже Миша чуть посмеялся, а Валериан же достал ручку и блокнот, а после тоже отшутился, сказав:

— Помедленнее, я записываю!

Но этот союз юмористов был прерван глухим кхмыканьем со стороны Бархана, который, вместе с говоруном Блюром, подошёл к Лазури, где и начал высказывать причину своего прибытия. Надо было держать ушки востро, но единственное, что Валериан смог выудить из разговора — то, что подобная хворь действительно по всей Антарктиде, а количество самоубийств увеличивается с геометрической прогрессией. Но что более заинтересовало Валериана, так это то, что на «Амундсен-Скотте» сейчас находится один анонимный «источник», который тоже решил разгадать загадку Пустоты. Ссылаясь на него, они и запросили расследования в этой области. А тем временем, со своего кресла поднялся Косовский, с какой-то папкой в руках…

— Ваша честь, дайте мне слово! — сказал он, подзывая к себе Валериана.

Лазурь лишь кивнул и жестом сказал двум «сотым» уйти, а Ледникову и Косовскому сказал:

— Научный сотрудник Константин Косовский, присаживайтесь, что у вас?

Албанец положил на стол папку, что он до этого держал в руках. Помеченная грифом особой важности, и что была подписана самим начальником станции. Когда Костя открыл папку, там было дело насчёт пропажи Атласа, а также его краткое досье — это могло ему помочь. Однако, ничего нового, кроме подтверждения его возраста — 26 лет, а ещё абсолютных доказательств того, что он проживал в Новосибирске, или как его иногда прозывали, «Советском раю», не было.

«Я всё ещё осмыслить не могу, что происходит с Новосибирском. Город трудовой славы, да и просто один из главнейших промышленных городов стал внезапно отключён от всех каналов связи, примерно в начале восьмидесятых. Город был окружён временной аномалией, а время там текло настолько медленно, что когда у нас уже прошли «Лихие девяностые», а сами мы вступили в новое тысячелетие, в Новосибирске всё ещё считали, что СССР стоит монолитом, прямо как позиция партии и Вождя. Поначалу все воспринимали потерю связи с городом, как временную проблему, но после обнаружили, что те, кого посылали в город, не возвращались, да и никто уехать не мог. И только лишь с ослаблением аномального поля, где-то в 94-м, некоторые жители сумели сбежать из города и рассказать, что там было на самом деле. А потом понаехали различные журналюги, а самым известным из них стал один из военных корреспондентов.

И с этого времени по Земле начали появляться различные аномальные явления, будь то ещё больше временных куполов или различные другие аномалии, а апофеозом стало фиксированное снижение температуры по всей Земле, из-за чего я и здесь.»

— Хорошо, я одобряю эту операцию, сейчас сообщу сотрудникам Службы Безопасности… — уже протягивая свои руки к телефону и громко захлопывая папку сказал своим обычным заглушённым голосом Лазурь, но в последние секунды его рука была перехвачена Косовским, что был полон решимости.

— Нет, не стоит привлекать сотрудников СБ к этой операции.

— А почему бы и нет? — вполне логично спросил говорящий скафандр. — Кто, если не они?

— Поправлю Вас. — за группу вступился Миша, направив рукоятку трости в сторону Лазури. — Если не мы, то кто?

Тяжело вздохнув и скрестив руки в треугольнике, Лазурь в ответ на все доводы сказал:

— А смысл передавать вам эту операцию, если её можно будет сделать быстро и качественно, но с помощью сил Службы Безопасности?

Тут Валериан не выдержал и сам включился в игру.

— СБшники должны охранять, а не заниматься пропажами по периметру. Сами виноваты, что создали так мало резервов. Вы видели, как возросло количество самоубийств? Вам об этом докладывали Бархан и Блюр, если Вы, химза ходячая, слушали бы их! СБ, как-никак, нужны именно здесь, а этой пропажей займёмся мы. Тем более, это дело чести.

Лазурь слушал, даже на некоторое время задумался.

— Ладно, я согласен… Но только если вы представите неопровержимые доказательства того, куда пропал Атлас. Ну, или хотя бы зацепку на то место. Всё, свободны. И да, Зебрин, задержись немного, мне надо с тобой решить один вопрос.

Для всех это была маленькая победа, но основные свершения были ещё впереди. Подождав Зебрина минуток десять, пока тот сидел в кабинете, из которого изредка вылетали нетипичные для Макса гневные крики, он, как только вышел из кабинета, сразу же успокоился и подобрел, сменив темперамент. Медлить было нельзя — условие было явно поставлено, а четыре друга, вышедши из кабинета, кратко обсудили план действий.

— Так, ребята, — воодушевлённо начал Валериан, будучи самопровозглашённым лидером этого «союза спасения», — разделяемся для поиска информации, рассредоточиваемся по разным источникам. Зебрин — закончишь ремонт автотранспорта. Серый — идёшь и допытываешь Че насчёт этой проблемы. Албанец — у тебя есть доступ к камерам видеонаблюдения, проверь их. Я допрошу Алису, Снежок с ней говорил недавно. Так, все согласны?

Единогласное «да» озарило комнату, а менее единогласное «пизда» выпало из уст Зебрина автоматически, что доказывало отход злой сущности Зёбры на второй план.