часть 6: мой выстрел/шанс (1/2)

К концу ноября я смог избавиться от этой глупой группы. Рене отказалась от попыток заставить меня общаться с ними, и она воспользовалась возможностью пообщаться со мной в то время, когда я учился в совятне или тренировался и спарринговал с ней на поле для квиддича. Большую часть времени я был либо один в общей комнате, либо с ней, почти всегда в сопровождении молчаливого, равнодушного Нила.

Мое общение с ним, как ни странно, ограничивалось нашим соревнованием на уроках и тем, что он сунул мне несколько пачек сигарет, как только заметил, что я прикурил те, что он подарил мне на день рождения. Но он был со мной столько, сколько мог, всегда спокойный, всегда равнодушный ко всему, что я мог делать, изучать, говорить. Он просто сидел там, прямо рядом со мной, прикуривая мои сигареты щелчком пальцев и впитывая дым, который выходил из моих легких.

Рене сказала, что это было забавно, тот факт, что я мог скрывать свои чувства – ее слова, а не мои – к нему, в то же время находясь так близко. Как будто он был моим лучшим другом, а не она. Но я в основном пожимал плечами, говорил ей отвалить и что мы никак не можем считаться ”друзьями”, если даже не разговариваем друг с другом.

Аарон избегал меня и на самом деле попросил Флитвика перестроить общежитие так, чтобы нам больше не приходилось делить комнату. К большому неудовольствию профессора, как только он подтвердил мне, что мне лучше жить в другом месте, он заставил меня переехать. Изо дня в день я просто находил свою одежду и вещи на противоположной стороне башни.

Номер был меньше, в нем была только одна кровать, кое-какая основная мебель и ванная комната. Поскольку это была странная договоренность, я не стал отрицать, что Флитвик просто создал комнату из ниоткуда, потому что они не знали, куда меня поместить, если не в совершенно другой Дом. Но не то чтобы я этого не ценил: я действительно наслаждался тишиной и одиночеством, которые пришли вместе с новой спальней. Но это также означало, что визиты Рене и Нила со временем удвоились, как только они убедились, что нас не потревожат в моей отдельной комнате.

Однажды, в первые дни декабря, Рене вошла в мою комнату одна.

— Привет, — сказала она, оглядываясь по сторонам, — твоего парня здесь нет?

Я швырнул в нее подушкой, не отрывая взгляда от книги, которую читал об анимагах и заклинаниях и зельях, необходимых для безопасной и полной трансформации.

— Я думал, Нил был с тобой. Не видел его все утро, — ответил я, продолжая читать книгу, хотя теперь, когда Рене была рядом, я снова и снова перечитывал одну и ту же страницу.

— Я встретила его за ланчем, сказал, что ему нужно кое о чем поговорить с мадам Уинфилд и мисс Добсон. Я думала, что он придет сюда после этого. Может, он просто пошел приготовить тебе ужин, — она пожала плечами и запрыгнула на кровать рядом со мной. Я подвинулся, чтобы освободить немного места: хотя к тому времени я уже привык к ее прикосновениям, кровать была королевских размеров. Там было достаточно места для нас обоих.

— Кто они? — вздохнул я и положил книгу на журнальный столик рядом со мной. На самом деле не было никакого смысла пытаться читать, когда она хотела поболтать.

Рене посмотрела на меня, моргая от шока. Затем сказала:

— Ты действительно не знаешь, не так ли?

Я пожал плечами, пытаясь понять, было ли на ее лице веселье или разочарование.

— Они целители школы, Эндрю, — хихикнула она. — Мадам Уинфилд, Эбби, она заботится о синяках и прочем, в то время как мисс Добсон заботится о твоем счастье. Она очень помогла Ники, после того, как в прошлом году…

— С чем?

— Знаешь, эта история с его отцом? — она выпрямилась, чтобы получше рассмотреть меня. Мое безразличие привело ее в ужас, и она легонько хлопнула себя по лбу, — Однажды тебе придется объяснить мне, почему вы все совсем не похожи на семью.

— Давай предположим, что я очень мало знаю о каждом из них, — сказал я, но тоже выпрямился, любопытствуя, что я мог упустить из виду о моем дяде и его отношениях с сыном. — Что произошло в прошлом году?

Рене казалась раздираемой, вероятно, спрашивая себя, имеет ли она право рассказывать мне эту историю, хотя я догадывался, что вся группа – кроме меня, как всегда – знала о любом событии, о котором она говорила.

Пока она собиралась с мыслями, я произвел мысленный подсчет и собрал информацию, которой я уже обладал о своем двоюродном брате и его семье: все они были могущественными чистокровными, и когда я встретил Ники, они не казались близкими, но это выглядело как вынужденная дистанция, особенно для его матери Марии; Ники был на год старше чем я, но учился на четвертом курсе в Хогвартсе, как и я, потому что он не смог сдать экзамены в конце своего настоящего четвертого курса. Но я также знал, что провал экзаменов означал исключение из школы, а не повторение года, так что это была своеобразная ситуация. Как все это вплелось в то, что Рене собиралась мне рассказать? Чего еще я не знал о своей презренной семье?

— Ты же знаешь, что Ники гей, верно? — внезапно спросила она. Я кивнул, на что она просто вздохнула, — Я всегда думала, что это было довольно ясно, но, по-видимому, родители Ники никогда этого не замечали. В прошлом году ему начал нравиться один парень из Равенкло, один из приятелей Аарона по его учебным группам, он на шестом курсе. Когда Ники рассказал об этом своим родителям, на следующий день он получил сообщение, в котором говорилось, что он должен немедленно отправиться домой. Дамблдор сопротивлялся, но когда Ники не вернулся, твой дядя пришел прямо сюда и сам забрал его домой. Мы не видели его до конца года, но летом он прислал нам письмо из этого странного лагеря… он сказал, что они фактически пытали его. Они заставили его страдать и раскаиваться, как будто могли расправиться с геем. Это было ужасно.

Замолчав, она смотрела не на меня, а прямо перед собой, на черно-синюю стену. Я сглотнул, не зная, что сказать или сделать. Я просто задал самый логичный вопрос.

— Как он выбрался?

— Твоя тетя чувствовала себя плохо, когда получила письмо о провальном году в Хогвартсе. Она умоляла Дамблдора вернуть его в школу, и он согласился, с единственным условием, что он никогда больше не пойдет в этот лагерь. Твоя тетя сказала, что все в порядке, потому что Ники все равно ”вылечился”, — она закатила глаза и опустилась на пушистые белые подушки.

— Значит, он должен притворяться, что он не гей перед своими родителями, чтобы получить образование? — огрызнулся я, вставая и начиная расхаживать по комнате.

— Да, но, я имею в виду, они все равно почти никогда этого не замечают. И в этом году это еще не стало проблемой, хотя у Ники было много встреч. Я могу поручиться за это, мое общежитие прямо рядом с его, — она вздрогнула, слегка рассмеявшись. Когда она посмотрела на меня, я, должно быть, не выражал ничего, кроме беспокойства и страха, потому что ее голос стал успокаивающим, — Он в безопасности, пока он здесь, с нами. Клянусь, Эндрю, не волнуйся. Плюс, Дамблдор никогда не примет, если они сделают это снова.

— О, да, я забыл, что наш директор - красавчик, — хихикнул я.

— В любом случае, ты тоже в безопасности, — размышляла она. — Если я не заметила, что ты гей, они никогда этого не заметят. Например, как ты можешь игнорировать тот факт, что Ники гомосексуал? Он бы, наверное, вытатуировал это у себя на лбу, если бы мог.

— Справедливое замечание, — пожал я плечами и снова бросился на мягкий матрас.

Как раз в этот момент появился Нил, как всегда безмолвный. Он помахал нам обоим, а затем уселся на стул рядом с моим столом, несколько раз крутанулся на месте, прежде чем вытащить книгу из сумки и начать читать.

— Где ты был, Джостен? — спросил я, упираясь локтями в матрас, чтобы приподнять туловище и посмотреть на него прямо. Он хмурился, что в те дни никогда не было хорошо.

— Встретил Рико и Кевина в коридорах. Немного поболтали, — прошипел он.

— Что они сделали? — Рене тоже встала, чтобы получше рассмотреть его.

— Ничего, на самом деле, — сказал он, но хватка на его книге стала такой крепкой, что костяшки пальцев побелели и высохли на его и без того бледной коже. — Они просто взволнованы завтрашним матчем, поэтому им нужно было выпустить пар.

— Они причинили тебе боль? — я спросил, но я уже знал ответ: в те дни ничто не могло по-настоящему навредить Нилу, так что они, вероятно, держались от него на безопасном расстоянии, все еще добираясь до него каким-то образом. Они всегда это делали, так или иначе: были ли это слова или действия, делали ли они это напрямую или нет, они всегда мучили Нила, настолько сильно, что иногда ему приходилось забаррикадироваться в подземельях, чтобы они не могли ”случайно наткнуться на него”.

— Нет, но они наговорили гадостей, — увидев, что Рене снова открыла рот, он просто поднял руку. — Я действительно не хочу об этом говорить. Я в порядке.

— Конечно, — вздохнула она, но подчинилась и снова повернулась ко мне, — Ты нервничаешь из-за завтрашнего дня? Дэн была так зла, когда Рико поймал снитч против нас, и мне действительно не понравилось, как Кевин продолжал жульничать, чтобы набрать очки против меня.

— Технически это не было… — начал я.

— Я знаю, что технически это не было мошенничеством, но и нечестной игрой тоже, — заявила она, скрестив руки на груди и слегка надув губы. Я рассмеялся.

— Я не нервничаю, но они сильные. Может быть, я просто смирился с тем фактом, что единственная команда, против которой у нас есть шанс, - это Пуффендуй, — вздохнул я.

— Эй, у нас все хорошо, ты знаешь? — она приложила руку к груди, изображая обиду.

Я снова засмеялся, но остановился, когда увидел, что Нил наблюдает за нами, все еще слегка нахмурившись. Я не знал, что с ним, но он не был похож на себя настоящего и даже не на того фальшивого, выдуманного, которого я привык видеть, когда мы были рядом с другими людьми, включая Рене. Когда я собрался с силами, чтобы спросить его, в чем дело, – видя, что на самом деле спрашивать об этом не мое дело, – он просто закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Я собираюсь пойти и взять немного еды, но я устал, так что не думаю, что приду снова, — заявил он, затем направился к двери и исчез за ней.

— Что у него в заднице? — вместо этого я спросил, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Рико и Кевин действительно знают, как ранить его, даже когда никто другой никогда не подходит близко, — ответила Рене, и мы оставили все как есть.

***</p>

В раздевалке пахло так, словно там на тысяче сковородок жарили лук, но я был не в том положении, чтобы жаловаться. Я действительно не мог ничего делать, кроме как переодеваться в свою форму для квиддича, так как все там были друзьями Аарона и в какой-то степени презирали меня, как и он. Они просто доверяли мне достаточно, чтобы я охранял обручи, пока они делали то, что нужно было делать во время матчей, но это было все из-за характера наших отношений. Что, как всегда, меня более чем устраивало.

Когда я надел черно-синюю мантию и положил остальную одежду и палочку в шкафчик, который мне выделили, в комнату вошел мистер Ваймак, держа квоффл подмышкой и прижимая его к бедрам. Он взглянул на нас и улыбнулся.

— Хорошо, команда, шоу начнется через две минуты. Поторопитесь, — крикнул он, — а потом, пожалуйста, примите душ.

Кто-то в толпе засмеялся, и я увидел, как на губах Аарона появилась улыбка. Это был, пожалуй, первый раз, когда я увидел его улыбку за все время, что я его знал. Мистер Ваймак, учитель пилотирования и тренер по квиддичу, жестом пригласил нас следовать за ним на улицу, но пошел дальше без нас, пока мы заканчивали последние штрихи. Я побежал в кладовку за метлой, стараясь избегать самых поврежденных – с ними также приходилось практиковаться первокурсникам, чтобы научиться летать, - а затем вернулся в раздевалку, чтобы надеть свои новые, непроверенные перчатки.

Однако, когда я снова открыл шкафчик, я нигде не смог их найти. Я громко спросил команду, видели ли они их, но они просто проигнорировали меня, болтая, когда вышли из комнаты, чтобы пройти в центр поля, чтобы встретиться с командой Гриффиндорцев. Я застонал и закатил глаза, возвращаясь, чтобы проверить всю комнату в поисках перчаток, которые Рене подарила мне месяц назад. Я же не мог их уже потерять, не так ли?