Бонус: Зимнее солнцестояние. Жертвенная охота (1/2)
Флёр открывает глаза вокруг. Небо такое голубое и чистое, словно слеза русалки. Такое может быть только в Лангреде. Зелёная трава нежно щекотит щёки. Слышен треск цикад и запах. Карриса. Такой сладкий и нежный и… родной.
— Эй, Флёр! Ты скоро? — Голос Лили зовёт её за собой.
Флёр приподнимается. Её плеча резко касается чья-то рука. Она ведет улыбающегося Гаса на фоне голубого полотна небес.
— Ты водишь! — кричит он.
— Эй, подождите!
Флёр вскакивает и бежит за эльфами. Их звонкий смех удаляется, а в лицо дует тёплый ветер. Внезапно вокруг появляются деревья с белыми стволами. Лили и Гаса рядом нет. Флёр испуганно оглядывается по сторонам.
— Флёр? — зовёт Лили. Тихо. Почти неслышно. Буд-то шепчет прямо на ухо.
Девушка резко оборачивается на зов подруги. И падает от ужаса. Истерзанная обнажённая Лили подвешена за тонкие покрасневшие запястья к дереву. Волосы в её собственной крови. Лили поднимает глаза.
— Флёр… — Хриплый голос и разбитые губы. — Почему? Почему ты не пришла вовремя?
Лили резко поднимает голову, покачнувшись на цепях. Взгляд её становится диким и отчаянным.
— Почему ты не пришла вовремя?! — кричит Лили.
Стая воронов сбивает Флёр с ног. Она летит на сырую каменистую землю. Руки и колени покрыты ссадинами. Боль жгучая. Флёр поднимает голову. И видит… Жадное пламя пожирает тела её друзей. Слизывая куски искалеченной плоти. Чья-то рука тянет её за шиворот в низ. Она видит Гаса, покрытого язвами. В нос ударяет запах гнили. Гниёт тело её друга.
— Флёр! — В глазах Огастуса стоят слёзы. — Я… Я ждал тебя!
Он припадает к груди и начинает рыдать. Плечи его дрожат от рыданий.
— Ох, Флёр, — задыхаясь, говорит Гас. — Где же ты была? Я… Лили. Я ведь так люблю её Флёр! Я же… Даже не сказал ей… Почему ты не поняла раньше?!
Огастус толкает Флёр на землю и начинает душить. Она не сопротивляется. Из глаз льются слёзы. И она повторяет одно и то же слово.
— Простите… простите… простите…
***</p> Флё подскочила на кровати, тяжело дыша, испуганно потрогала свою шею. Она была в Темноречье. В темноте комнаты её слёзы ужаса, боли и тоски потери тихо капли на бережно выстиранные накрахмаленные простыни. В этой кромешной тьме Флёр свернулась в комок и рыдала. Долго и без остановки.
Девять месяцев прошло с резни на Призрачном мысе. И эти девять месяцев Флёр служила Даарме. Пока где-то в столице её оплакивала родная мать, матерью свой она называла другую. Свою госпожу. Владычицу Темноречья. Ночные кошмары были частым явлением. Чувство вины поглощало Флёр с каждым днём. Она глушила его на заданиях, проливая кровь мерзавцев, она забывала обо всём, но стоило ей прикрыть глаза и… Всё повторялось вновь. Она кричала от бессилия. Рыдала от боли потери. Если бы она только раньше догадалась… спустилась бы раньше в тот погреб… Лили и Гас. Они были не просто друзьями. Они были семьёй.
Этот день был особым. Всем жрецам подобало быть в Темноречье. Флёр сидела в углу большой тёмной столовой. Всё те же чёрные каменные стены и магические лампы, ни единого окна. В центре дальней стены стоял огромный камин. Форма простая без приукрас. В нём сверкало фиолетовое пламя. По всей столовой были расставлены длинные столы из чёрного дерева и того же материала стулья. Без спинок. Аскетизм был главной чертой культа. И вот за одним из этих столов и сидела Флёр. Одна. Совсем близко к стене, натянув капюшон. В столовой туда-сюда ходили Полуночные жрецы. Сумрочные подавали им еду.
Жрецы Даармы редко общались между собой. Разве что на общих заданиях и праздниках. Таких, как этот.
— Эй, Нокс! — прозвучал басистый голос у дверей.
К Ноксу — старшему жрецу, служившему Даарме дольше всех остальных, подбежал оборотень, высокий и массивный со щетиной и чёрными кудрявыми волосами. Рядом с ним стояла русалка. Настоящая красавица. Зелёные локоны были собраны в косу, перевязанную у основания. Она немного пряталась за спутника.
— Сё, ХунЛэй. — Нокс встал и пожал им руки. — Рад видеть вас. Как у вас дела? Слышал ваша служба скоро подойдёт к концу.
Это было правдой. Сё прибыл в культ пять лет назад, пообещав госпоже Даарме четыреста семьдесят душ, также он был отменным кузнецом и ковал оружие всем Полуночным, поэтому его долг был мал. ХунЛэй задолжала чуть больше, пятьсот двенадцать душ, но она прибыла на год раньше напарника и делала отличное обмундирование. На данный момент им осталось вернуть по полсотни душ владычице Темноречья. На это им хватило бы и года. Они давно были любовниками и договорились покинуть культ вдвоём. Очень редко в стенах храма Даармы зарождалась любовь, но они твёрдо решили продолжить свой путь рука об руку.
— Да, — подтвердила ХунЛэй. — Но мы договорились, что будем и дальше делать оружие и обмундирование для храма. Хотим и дальше хоть немного помогать культу.
— А я уже думал! — посмеялся Нокс. — Куда ж мы без вас?
Втроём они ещё долго разговаривали о текущих делах и просто о чепухе. Многие жрецы тоже столпились в кучки. Хотелось как-то закрыть потребность в общении.
— Что это она совсем одна сидит? — внезапно спросил Сё, глядя на Флёр. — В угол забилась, как щенок побитый. Новенькая?
Нокс оглянулся. Хотя он и знал о ком шла речь.
— Да, можно и так сказать, — ответил он, выпив глоток травяного отвара. — Это Флёр. Девять месяцев назад госпожа её принесла.
Фамилии в культе Даармы не приветствовались. После клятвы Темноречью все жрецы отвергали своих отцов и матерей до окончания срока службы. Теперь их матерью была Даарма. А они братья и сёстры.
— И много душ она задолжала? — спросила ХунЛэй.
— Четыре тысяче, — ответил старший жрец.
Оборотень и русалка широко раскрыли глаза от удивления. Переглянулись.
— Четыре тысячи? Я число больше слышал только, когда узнал сколько ты душ торчишь, Нокс. — Оборотень отставил стакан с отваром и сложил руки на груди, поглядывая на обездоленную девчушку.
— Ну, если учесть её… темпы. Долго она среди воронов не задержится. — Нокс помешал напито в своём стакане.
— В каком смысле? — спросила ХунЛэй, приняв поднос с едой от Сумеречного жреца. — Спасибо.
— Ну, за эти девять месяцев она принесла в Темноречье около трёхсот душ. — Нокс приступил к еде.
— Ого, могёт девчушка! — посмеялся Сё. — Я такое количество четыре года собирал.
— Боюсь я за неё, если честно, — признался Нокс. — Она ж не спит почти, ест мало, с задания на задание, госпожа ей ещё и не отказывает в этом. И не говорит ни с кем. Я от неё кроме, как «да», «как скажите» и «хорошо» ничего и не слышал. Помрёт же так.
— Чего это ты вдруг за жрецов начал так переживать? — усмехнулся Сё.
— Да, так, если честно, завидую ей немного. Ей есть куда возвращаться, а она будто очень сильно умереть хочет. Не знаю я. Да и госпожа говорит, что путь у неё будет очень длинный за пределами Темноречья, не хотелось бы, чтоб она откинулась.
— А лет то ей сколько? — спросил Сё.
— Восемнадцать. Девятнадцать вроде совсем скоро, — ответил Нокс.
— Совсем дитя ещё. — ХунЛэй с грустным видом ковыряла еду. — А что с ней случилось то? Ты же наверняка там был?
— Был, — ответил Нокс. — Про резню на Призрачном мысе слышали?
Русалка и оборотень переглянулись и синхронно кивнули. Кто же не слышал? Об этом во всех странах близь Тёмной Империи говорили. Кровавая баня в особняке знати. Жутко было представить, что там творилось.
— Она что? Флёр Тьер? — уточнил Сё.
— Была Тьер, — ответил Нокс. — Эти животные Сиа. Даже дети. Они оказались теми ещё скотами. Пытали и убивали людей и нелюдей. Зачем не понятно. Да и не надо понимать. Они просто садисты больные. Девчонку взяли, как инкубатор для наследника, наложили печать на магию и пламя.
— Ужас, — прервала ХунЛэй. — Я слышала, для тёмных пламя это, как часть сущности.
— В смысле? — Сё испуганно посмотрел на любимую.
— Это, как у тебя отобрать зверя и луну, а у меня воду. Просто ужасно.
— Вот твари! — Сё со злостью ударил по столу.
— Этого им было мало, — продолжил Нокс. — Сиа собирались уничтожить Тёмную Империю, да с помощью чего. Ребёнка. Девчушка забеременела, и самое страшное, она бы и роды не пережила. Так ещё и эти ублюдки над ней издевались. Побои, насилие. В общем, классика. В один вечер она спустилась в погреб, где пытали несчастных…
Нокс отвернулся. На его лице читалось отвращение и злость.
— И нашла там эльфов, с которыми выросла. Её друзей пытали страшно. Девушку старик насиловал прямо на глазах парня, который любил её. Ну а паренёк… Его травили. Причём такой экзотикой, что на его останки смотреть было страшно. Она пыталась похоронить их в пламени, как положено. Тут и госпожа Даарма появилась. Показала ей своё видение, как её ребёнок уничтожает её родину. Ну, а потом Флёр избавилась от ребёнка и принесла Первую Жертву. Вот и вся история.
Сё и ХунЛэй поражённо смотрели на Нокса. Иногда они поглядывали на Флёр за его спиной.
— Бедная девочка, — проговорила русалка, обняв себя руками. — Совсем ещё ребёнок и такое пережить.
Сё решительно встал, взяв свой поднос с едой.
— Ты куда? — спросил Нокс.
— Пойду поздороваюсь.
— Ей твоя жалость не нужна, — заметил старший жрец.
— А я ей не мамаша, чтоб её жалеть. У нас тут у всех судьба не сахар. Что теперь? — Оборотень посмотрел на свою возлюбленную. — Ты идёшь?
— Д-да, — отозвалась русалка.
Флёр всё также сидела в самом отдалённом углу столовой. Сумеречная жрица Кейла подаёт ей поднос с едой. Флёр благодарно ей улыбается и еле слышно хриплым голосом произнесла неловкое «спасибо». Жрица кивает ей, поглаживая по волосам, удаляется. Флёр ставит поднос на стол. Картофель приятно хрустит под пальцами. Ей нравилось, что в Темноречье мясо не падают. Мясо теперь напоминало ей только о погребальном костре. Картофель приятно хрустел на зубах, а сок обжаренных помидоров согревал обкусанные губы. Напротив что-то, а вернее кто-то шумно приземлился на стул.
— Привет! — поздоровался обладатель басистого голоса.
Флёр подняла глаза. Перед ней сидел огромный, как медведь мужчина в форме Полуночных жрецов. Он нагло выхватил из её тарелки печеную морковь. А морковь ей нравилась больше всего. Поэтому заботливая Кейла специально клала ей моркови побольше. Оранжевый овощ исчез в клыкастой пасти.