#Глава 4 (2/2)

Жан кивает, закрывает лицо руками, и Юрао замечает на его руке большой шрам и сразу вспоминает о его избиении. Жан тогда даже не обратился к Дневной страже. Между всем этим есть какая-то связь. Он ещё раз прокручивает в голове рассказ Дэи. И сразу всё осознаёт.

— И это его псы избили её, чтобы она потеряла ребёнка. А ты решил вступиться. За это и получил. Так? — спокойно говорит он.

Жан убирает руки с лица, показывая покрасневшие от сдержанных слёз глаза.

— Вы ведь никому не расскажите, да? — спрашивает он, глядя прямо в золотые глаза дроу.

— Обещаю, Жан. Никто не узнает. — Юрао ставит на стол свою зелёную чашку в готовности слушать гнома.

Жан выходит из-за прилавка и направляется к прозрачной двери лавки, переворачивает приветственную табличку — не хочет, чтобы кто-то подслушал этот разговор. Снимает испачканный белый фартук, бросает его на маленький коричневый диванчик для клиентов. В его лавке всегда было невероятно уютно. Зелёные стены напоминали о прошедших беззаботных летних деньках. Огромное окно выходило на одну из самых живописных улиц Ардама. Ты просто забегаешь сюда на пять минут за небольшой горсткой корицы и остаёшься на целый час. Говоришь о пагоде и ещё о какой-то ерунде. А если у тебя проблемы — здесь тебя всегда выслушают и нальют чашку травяного чая. Он готовился пенеделать свою лавку в кофейню, чтобы сюда приходило ещё больше людей и нелюдей. В воздухе будут летать ароматы кофейных зёрен, а за столиками, покрытыми лёгкими белоснежными скатертями, будут сидеть клиенты: эльфы, дроу, гномы, дриады, люди, тролли, гоблины — все. Такие разные и непонятные. Это была его утопия, но он не хотел строить её в одиночку. Эту мечту в него вселила Зара. Об этом он и рассказал Юрао. О том весеннем утре, когда Зара невзначай бросила ему, что скучная лавка стала бы неплохой кофейней. Затем она добродушно улыбнулась и ушла, брякнув дверным колокольчиком. В его голове всё перевернулось. Он достал огромный лист бумаги и начал что-то рисовать. На следующий день он попросил Зару задержаться, и они несколько часов карпели над пергаментом, пили ромашковый чай, смеялись и болтали о всякой ерунде. О том как красиво светят звёзды и как смешно звенит капель. А потом… всё помрачнело. Зара перестала приходить в лавку, а листы с перепланировкой лавки остались в ящике его стола. Сначала он решил, что Зара просто сильно занята или ещё что-нибудь незначительное, но потом в лавку влетела госпожа Короко, налетела на него, словно вихорь. Её волосы растрепались, и она бросала в него всё, что попадалось под руку, а когда вымоталась села на пол и начала рыдать. Жан молча заварил ей чай с кариссой и попросил объясниться. Она рассказала ему всё. После услышанного он не мог даже пошевельнуться.

Чуть позже он начал приходить к Заре. В первый раз она встретила его мрачно, всем видом намекая ему, чтобы он ушёл, но он не ушёл. Приходил к ней снова и снова. Медленно Зара начала приходить в себя. Жан приносил ей её любимые пирожные и рассказывал обо всём, что происходило в Ардаме. Потом они вместе ходили в парк. Всё наладилось.

В тот день Жан навещал старшую сестру, поэтому задержался до позднего вечера. Он столкнулся с Костом в переулке. Он сразу заметил на его руке связку из янтарных бусин. Такую же как и Зары. Она при нём покупала её. Но Жан ничего не сделал, решив, что это просто совпадение, но он ускорил шаг к своей лавке, твёрдо решив, что он завтра же отправится к семье Короко, чтобы проведать Зару. Уже показались из-за угла огни его лавки. Жан практически забежал в лавку, хлопнул входной прозрачной дверью, громко бросив приветствие матери, но тут же остановился. На диванчике сидела госпожа почтенный медовар и рыдала на руках его матери. И как и несколько недель назад до этого она рассказала ему обо всём, держа в руках чашку с чаем из кариссы. Жан несколько минут пытался осознать сказанное, а потом в его голове всплыл тёмный переулок и янтарная связка бусин на руке орка. Он молча встал и вышел из лавки и направился к поместью лорда Бальвора, где начальником охраны работал Кост. Молодой орк со своими подчинёнными встретил его враждебно. Это был неравный бой. Его отпинали как котёнка, попутно рассказывая о том, как Бальвор любит молодых гномочек и том, что не сильно тот желал становиться отцом бастарда.

Жан замолчал, не отрывая глаз глядя на зелёную чашку, что стола перед ним. У Жана были причины замять это дело. Расскажи они с Зарой обо всём этом — оба были бы мертвы. Юрао получил всё, что ему было нужно.

— Вы найдете её, прошу, — выговорил гном. — Я в два раза больше заплачу, чем её родители. Только найдите.

Юрао кивнул, молча встал и вышел из лавки, даже не попрощавшись.

***</p>

— Какое красивое платье, — заметил он, пока несколько девушек поправляли тёмно-фиолетовые оборки бального платья. Она стояла к нему спиной и смотрела на своё отражение. Ещё не убранные в причёску длинные чёрные локоны спадали по плечам, вступая в контраст с бледной кожей.

— Мама, как всегда, постаралась. Тебе очень идёт, — сообщил он, но она опять не ответила, продолжая смотреть на своё отражение. Спокойная и неподвижная, словно фарфоровая кукла. Собиралась на похороны, а не на бал.

— Что-то не так? — спросил Риан, насторожившись её молчанием. Одна из эльфиек подала знак другим, и те молча удалились, ритмично постукивая каблучками и весело перешептываясь между собой.

— У мня какое-то странное предчувствие, — призналась она, так и не удостоив его взглядом, на самом же деле она просто боялась упасть со стула, на который её загнала Мерида. Проследила за его взглядом в зеркале, поняв, что он сделал то же самое.

— Расслабься. На фоне паслов тебя никто и не заметит… В хорошем смысле.

— Я знаю, но… — Попыталась вдохнуть, но туго затянутый корсет пережимал грудную клетку, впиваясь в кожу застрявшим краешком белого кружева. — Меня всегда напрягают эти торжественные мероприятия, ты ведь знаешь.

Вспыхнуло золотое паламе, и в комнате появилась Тангирра, заполнив своим предпраздничным мандражем всё пространство, вытеснив их общие подозрения. А может стоили тогда прислушаться к её словам?

В тот день всё началось…

Шурша бумагами и скрипя пером, Риан провёл несколько часов. Липкое чёрное пятно пролитых чернил растекалось по деревянному столу, заливая белый лист пергамента, покрытый затейливыми схемами. Упаковывая свою печаль в папку и запирая её в сейфе, спрятанном в глубинах подсознания, он продолжал вырисовывать кружок, вписанный в роб, на пятне, будто позабыв обо всём на свете.

Стемнело. В небе робким сиянием вспыхивали звёзды. Пару раз прошёл дождь, обрушившись с неба, словно божественная кара. Не осталось не оболочка, тучи ушли, освобождая место лунному сиянию и свежести влажного воздуха. Слякоть. Грязь. Сырость. Листья. Листья были везде. Они застревали в оконных створках, пытаясь пробиться в уют домашнего очага, словно умирающие от холода птицы. Разноцветные мёртвые тельца хрустели под ногами прохожих. Дворники выметали их со дворов, будто выгоняя прочь. Горожане набирали воду в колодце, а затем — вылавливали их из жестяных вёдер. Листья прилипали к верхней одежде и подошвам обуви, умоляя забрать с собой. Маленькие и несчастные, они нигде не могли найти себе места. Метались туда-сюда в поисках убежища, но скоро покров, и они будут похоронены под белым пушистым снегом. Снежинки, как и листья, будут стучаться в окна горожан, умоляя об убежище, но никто не откроет окно. А когда наступит весна — снежинки тоже умрут, показав миру мёртвые, уже слившиеся с грязью листья, но на деревьях уже набухнут почки, и никто не заметит этого. Может поэтому ей не нравилось не одно время года? Ни весна, ни лето, ни осень, ни зима. Всё одинаково. Кто-то рождается, кто-то умирает. Обычное дело в этом вечном круговороте жизни, где каждый сам за себя.

Три стука в дверь. Риан оборачивается, чтобы посмотреть на посетителя и видит иссиня-чёрную макушку.

— Что-то нужно, Кай?

Но племянник лучшего друга не смотрит на него. Взгляд ярко-алых глаз прикован к стене. Молодой вампир смотрит будто сквозь него, как через стекло.

— Кай?

Риан оборачивается, чтобы посмотреть, что же заинтересовало юного Блаэда. Осознание сваливается на него, и воздух вокруг становится в разы тяжелые. Кровь уже высохла, отчего знак стал коричневым. Он и притянул внимание вампира.

— Что здесь делает знак Даармы?