Начать с чистого листа (1/2)

— Я не знаю, кем хочу быть и кем могу являться. Я ненавижу ложь, но лгу, не хочу мириться с общепринятыми рамками, но являюсь их частью. Так банально, Эва, я ожидал от тебя большего. — девушка вздрагивает, спиной ощущая тяжелое дыхание, шепот, произносящий те самые слова, которыми исписаны листы бумаги и скомканы прошлой ночью, потому что все не то. Когда Мерфи произносит это вслух, Олдридж кажется, что даже он знает ее лучше, чем она сама.

У Мерфи волосы покрашены наполовину в черный, наполовину в яркий розовый. На нем идеально сидят белоснежная рубашка с закатанными рукавами, брюки с многочисленными цепями, висящими на них. Эта квинтэссенция создает ему образ потерянного бит-поколения, у которого были большие надежды, но они пали под давлением общества. Ему осталось только перекраситься в черный, носить утонченный пиджак, кидаться изящными французскими словами, чтобы холодом веяло и отстраненностью. Мерфи бы цитировать Уитмена вслух, устроить еще одно литературное движение и возглавить его. Эва думает, что он выглядит, как картонный персонаж одной из вычурных книг. Но также девушка думает, что ему чертовски идет быть таким.

— А ты придумал что-то лучше? Кем тогда являешься ты, Мерфи? Мальчиком эпохи рок-н-ролла без места в жизни, никогда не спящий в одиночку, с миллионом номеров в телефоне, со словами, источающими ложь во благо? — Эва бросает с вызовом, смотрит на него таким пронизывающим до самых кончиков нервов взглядом, но парень выдерживает.

У него на губах играет привычная природно-сучья улыбка и такое же выражение лица, но Эве почему-то не кажется, что он издевается над ней. В библиотеке, кроме них двоих, сейчас никого нет, и парень садится рядом, окидывает взглядом кучу книг, валяющихся около девушки и несколько скомканных бумаг. В помещении, как всегда, тихо, но Мерфи нутром чувствует, словно Эва кричит. Она кричит так громко, но никто не слышит. Это звучит чертовски знакомо.

— Какая разница, кто я, если речь о тебе? — девушке на секунду кажется, что в его голосе слышится теплота. Мерфи берет в руки тот самый листок, перечитывает и слегка хмурится. Олдридж ловит себя на мысли о том, что он на самом деле куда умнее, чем пытается казаться. С таким взглядом, задумчивым видом он теряет тот образ плохого парня, который себе создал. С таким Мерфи Эва словно ощущает себя в безопасности. — Это не ты, Эва.

— Откуда ты знаешь? — девушка говорит это с таким надломом, но так старательно скрывает, в ее глазах парень видит нечто нечитаемое, неопознанное раньше.

Рука Мерфи сама тянется к руке Эвы в бездумном, секундном отчаянном желании, но опускается, так и не прикоснувшись. От некоторых устоев и слабостей невозможно отвернуться, как не стараться. Парень сам не знает, зачем захотел взять ее руку. Возможно, просто впервые за долгое время ему просто это нужно было. Возможно, потому что в какой-то мере разглядел в ней часть себя. Они оба поломанные, пытающиеся собрать себя по кусочкам. И, возможно, если они будут вот так сидеть рядом, смотреть друг на друга так, словно мир замкнулся на четырех стенах, двух разломанных сердцах и дыханию в такт, то смогут срастись теми местами, где остались опаленные края, стать чем-то полноценным.

— Я наблюдал за тобой. Ты пришла в наш класс всего месяц назад, и тебя никто не знает, но я как будто вижу в тебе что-то. Да и ты не особо-то похожа на Холдена Колфилда. — Мерфи кивает на раскрытую на половине книгу, которую Олдридж пытается прикрыть рукой, но уже поздно. Мерфи на самом деле замечает больше, чем говорит.

— А ты тогда кто? Стрэдлейтер? — Эва произносит это с привычной холодностью, а Мерфи откашливается так, как будто не было этого момента, когда они оба были в опасной близости от раскрытия своих масок. — Я даже представить не могла, что ты знаешь эту книгу.

— Я умею удивлять. — парень улыбается ей одной из своих многочисленных улыбок на любой случай.

Мерфи встает и уже собирается уходить, когда Олдридж окликает его так тихо, что сначала парню кажется, будто всего лишь послышалось, но Эва смотрит так открыто, уязвимо, что впервые Мерфи не выдерживает ее взгляда.

— Что я делаю не так? — она спрашивает так отчаянно, что он улыбается девушке не одной из своих постановочных, заезженных улыбок, а искренней.

— Ты пытаешься думать над ответом, а его надо чувствовать.

Мерфи порывается положить руку ей на плечо, но одергивает, словно от огня. Наверное, за этот день было стерто слишком много граней.

— А когда ты почувствуешь свой ответ? — Олдридж бросает ему в спину слова, словно битое стекло, и Мерфи не оставляет ей ответа.

Мерфи не оставляет его даже себе.

***

Хантер бросает высокие каблуки куда-то в угол и устало падает на кровать. За секунду из заносчивой, надменной и самовлюбленной девушки она превращается в такую удрученную, черты лица смягчаются. Филлипс чувствует себя в безопасности в замкнутых стенах, совершенно одинокой, когда не надо ни перед кем воздвигать броню, чтобы не показывать свои слабости. Вот только броня вросла в кожу до такой степени, что уже не оторвать.

Около ее подушки валяется скомканная брошюра того университета, который выбрали родители. Почему-то она чувствует, что это тот путь, который приведет Хантер туда, где она должна быть, а не туда, где хочет. Это легкая дорога. А Хантер не любит сложности.

Та жизнь, которая у нее может быть, выглядит прекрасной, нужной, и девушка просто не может отказаться. Хантер выбирает оставаться в той клетке, кандалах, в которые сама себя заперла, заковала. А самое ироничное в том, что ключ от этой тюрьмы у Филлипс в руках, но она специально выкидывает его.

Хантер выбирает легкий путь, надевает вычурную идеальную одежду, словно оболочка идеального общества, но это делает девушку частью его. Филлипс стоит перед величественным зданием, и оно кажется ей таким неестественным, но это уже не имеет никакого значения. Большие двери возвышаются над Хантер, заставляя ее съежиться. Внутри все так роскошно, идеально, точно совершенно другая жизнь. Хантер не знает, нужна ли ей такая жизнь, но за нее знают другие. Словно ослепнув от этой роскоши, девушка не замечает больше ничего вокруг, она врезается в компанию людей и почти спотыкается. Высокая миловидная девушка хватает Филлипс за локоть, удерживая. Двое парней рядом с ней быстро переглядываются, осматривая Хантер с широкими улыбками,

Один из них спрашивает:

— Хэй, ты новенькая? — он поправляет длинные волосы, заплетенные в хвост, и протягивает руку, представляясь. — Коннор. Вон то подобие хиппи — Нолан. — произносит парень, указывая на второго друга. — А это Кейтлин.

— Не совсем, я хочу поступать сюда на следующий год. Я Хантер. — говорит она, ощущая крепкий захват своей руки всех троих по очереди.

— Уже совсем скоро. Значит, ты пришла, чтобы осмотреть кампус? — Кейтлин слишком энергичная, она говорит так быстро, что Хантер едва успевает все обдумать. Девушка обхватывает плечи Филлипс одним быстрым, легким движением. — Мы тебе все покажем.

Там слишком идеально. Настолько, что Хантер начинает мутить. От этого изобилия серебра, мельтешащих людей, одетых в замысловатую форму. Девушка невольно представляет себя такой же и вздрагивает. Спустя полчаса Филлипс механически по инерции кивает, когда к ней обращаются, но уже совершенно ничего не понимает. Это настолько выбивает девушку из колеи, что, когда она выбирается наружу, может наконец-то вдохнуть, будто выбралась из заточения. Но на самом деле это не так. Хантер чувствует себя своей среди чужих. Она боится, что станет настолько похожей на этих людей, что потеряет себя окончательно. Но этого следовало ожидать. В конце концов Хантер сама себя к этому привела, а теперь даже не знает, куда идти.

Они вчетвером усаживаются на траву, Кейтлин заваливает Хантер разными фактами, историями о кампусе, и Филлипс на самом деле этому рада, потому что тогда ей не надо ничего говорить, от нее ничего не требуют. Сидя на траве под листьями, через которые прорываются лучи солнца, в кругу этих вроде бы совсем незнакомых, но ощущаются почему-то такими родными, людей.

— Как вы здесь не потерялись? — Хантер спрашивает тихо, с нотками любопытства.

Нолан смеется таким идеально-бархатистым голосом, облокачивается одной рукой о дерево, чуть нависая над Филлипс.

— Со временем привыкнешь. — протягивает парень.

Хантер на самом деле говорила совершенно о другом, но Нолан этого не понял. Филлипс потерялась в этом великолепном здании в одном только коридоре.

— Лига плюща — это сложно, но, поверь, оно того стоит. — произносит Коннор, поглядывая на наручные часы.

Хантер уверена, что одни эти часы стоят дороже, чем ее дом.

— То есть, если я поступлю, передо мной открыты все дороги?

— В общем, так и есть.

Хантер еле слышно усмехается, потому что Кейтлин завуалировано сказала, что деньги в этом мире решают все. Хантер это твердили с детства. Нолан, Кейтлин и Коннор выглядят как те, кто родились для этого, а Филлипс всегда будет на ступень ниже, как бы не пыталась добраться выше.

— Хэй, Нол, нам пора на пары.

— Увидимся, Кейт. И, Хантер, удачи. Надеюсь увидеть тебя здесь среди первокурсников. — Нолан салютует ей двумя пальцами и уходит вместе с Коннором.

— А ты не идешь? — Хантер приподнимается на локтях.

— У меня окно сейчас. А теперь, когда мы одни, можешь сказать зачем ты здесь.

— Я уже говорила, Чтобы посмотреть кампус.

Кейтлин улыбается ей холодной и искусственной улыбкой, совсем не такой яркой и дружелюбной, как раньше. Хантер хорошо знает, что все здесь прекрасно умеют использовать свои таланты, людей, чтобы получить то, что им нужно. Вот только Хантер тоже умеет.

— Ты не похожа на тех, кто здесь учится. Я думаю, что ты лучше. Все здесь пираньи, готовые сожрать друг друга, лишь бы достигнуть цели. Здесь действует только одно правило: цель оправдывает средства. — девушка говорит так, словно точно знает, как повлиять на Филлипс.

— Может, я именно такая.

— Ты хочешь такой казаться.

Возможно, Кейтлин просто в какой-то мере увидела в Филлипс себя. Ту, кем она была до этого. И какой ее сделало высшее общество. Когда совершенно нет выбора, остается только отчаяние. А отчаянным подвластно все.

— Скажи, Хантер, ты действительно хочешь сюда поступить?

— Мои родители хотят, чтобы я сюда поступила. — у девушки внутри ломается что-то поважнее голоса, она опускает глаза и пытается отдышаться.

Филлипс задыхается там, где полно кислорода.

— Я тоже поступила сюда из-за своих родителей. Знаешь, я понятия не имела, чего хотела, а, когда не знаешь, чего хочешь, за тебя решают другие. Дам тебе совет, Хантер. Я думаю, что ты многого могла бы добиться, если бы наконец поверила в себя, Если не знаешь, чего хочешь, бери от жизни все, но не позволяй решать за тебя.

***

Этан сидит в просторном кабинете, смотрит в панорамные окна, где внизу панельные, тривиальные здания, и думает о том, что не является частью этого мира, хотя его отчаянно заставляют это изменить. Красная спортивная куртка, на которой сзади нарисован дракон, так и остается всегда на нем, хотя парня уже вряд ли можно считать частью команды. Колено Хартвинга восстановится, но играть также он уже никогда не сможет. Этан так хочет сбежать от всего этого, но что-то держит его крепкими удавками. Его отец врывается в кабинет с ледяным, стойким взглядом и улыбкой хищника, и Этан заранее знает, что ожидать стоит худшего. Он бросает бумаги со статистикой на стол прямо перед Этаном.

— Акции выросли благодаря тебе, Этан.