Глава 16. Конец дней (1/2)

— …И нам пришлось уничтожить почти все пророчества, — говорил незнакомый хриплый голос. — Да их и без того почти не осталось после прошлогоднего инцидента.

Гарри попытался открыть глаза, но веки словно налились свинцом, а от малейшего усилия в голове зашумело. Отчаянно хотелось пить, а пересохший язык ощущался во рту куском древесной коры. Что с ним? Он смутно помнил это безумное сражение с Малфоем у входа в директорский кабинет, обжигающую боль в ноге и то, как смыкались над ним волны темноты, а потом… Что было потом, вспомнить не удавалось, да, вероятно, ничего и не было, пока он не очнулся здесь. Интересно, здесь — это где?

Новая попытка разомкнуть веки оказалась немного удачней: во всяком случае, сквозь слипшиеся ресницы стал пробиваться тусклый свет. Язык по-прежнему отказывался выполнять команды мозга, и Гарри осталось только лежать бревном, вслушиваясь в доносившиеся тихие голоса.

— …Поймите, Руфус Скримджер — это не Фадж, от него не отделаться пустыми формальностями. Его предшественника куда больше интересовала персональная власть и репутация, и он никогда особенно не интересовался происходящим в Отделе тайн. Теперь же нам устроили настоящий допрос с последующей инспекцией. Что нам оставалось делать?

— Возможно, стоило сказать правду? — послышался голос Дамблдора. — Рано или поздно об этом все равно узнают.

— Через год-другой это будет уже неважно. А сейчас всеобщее внимание приковано к Тому-кого-нельзя-называть, и есть надежда, что лишних вопросов нам задавать не будут. Если бы еще Скримджер не вмешивался…

— Скримджер — не главная проблема. Вы думаете, Волдеморт еще не в курсе этой вашей аномалии? У него есть свои люди в Министерстве, в том числе, возможно, и в вашем отделе. Мой вам совет, Сол: не вводите Скримджера в заблуждение. Он не лучший министр, но он на нашей стороне и потому должен знать.

Его незримый собеседник хмыкнул и, вероятно, пошевелился: послышалось шуршание ткани.

— Тогда почему вы до сих пор ничего не сказали мистеру Поттеру? Хотя бы этому.

— Я скажу. Возможно, еще не время.

Восклицание протеста у Гарри не получилось: пересохший язык лениво шевельнулся, и его горло лишь издало мучительный хрип. Зато глаза наконец-то удалось открыть. Помогло, впрочем, это мало: он лежал на спине и более или менее отчетливо видел только сводчатый потолок. Кто-то заботливо приподнял ему голову, и меж растресканных губ полилась божественно прохладная вода — настоящий эликсир жизни. Гарри закашлялся, разбрызгивая влагу, но в голове как будто прояснилось. Он вгляделся в склонившееся над ним озабоченное лицо директора и кое-как пробормотал:

— Что со мной было?

— Сильное отравление. Мисс Грейнджер рассказала мне о случившемся. Судя по всему, против тебя использовали иглы из сублимирующегося яда. Если бы не профессор Снейп и слезы Фоукса…

— Гермиона… С ней все в порядке? Где она?

— С ней все хорошо, не волнуйся, Гарри. Час назад она отправилась к вашему знакомому, Бенджамину, как вы и договаривались. Я сопроводил ее до места встречи.

— Бенджамин… — прохрипел Гарри.

Туман, в котором пребывала его память, будто сдуло ветром. Устройство, которое чертов Малфой использовал для покушения — он назвал его «круцикс», — на его корпусе был нанесен хорошо знакомый символ.

— Что-то не так, Гарри? — нахмурился Дамблдор.

— Все не так! Профессор, Бенджамин — тот, кто организовал это покушение на вас. Он дал Драко это устройство. Как же я сразу не понял… Он с самого начала планировал это. И нас отправил сюда, чтобы… чтобы…

— Чтобы что? — спокойно спросил директор. — Вы уже давно здесь, и ни к чему ужасному это до сих пор не привело.

— Я не знаю. Не имею представления, зачем ему это нужно, но на том устройстве, которое меня едва не убило, был нанесен логотип его организации. Поверьте, я отчетливо видел его. Пять стрел в круге — ни с чем не спутаешь.

Дамблдор выпрямился, все так же спокойно глядя в ответ, отчего Гарри ощутил наплыв раздражения. Ему что, совсем безразлична его жизнь? От него, между прочим, куча народу зависит. Весь его любимый Хогвартс, если уж на то пошло.

— Что ты предлагаешь, Гарри?

— Я должен вытащить Гермиону, конечно же.

— Вряд ли мисс Грейнджер что-то угрожает, — покачал головой директор. — Во всяком случае, со стороны Бенджамина. Если ты прав насчет того символа, то смерть может грозить разве что мне… и то, я по-прежнему в этом сильно сомневаюсь. Вы находились в его полной власти, и все же не пострадали. Бенджамин снабдил вас всем необходимым и помог добраться до Хогвартса. Мне кажется вполне очевидным, что у него на вас долгосрочные планы. А если ты беспокоишься, то просто позвони своей подруге.

Телефон! Рефлекторно Гарри потянулся к внутреннему карману, но запоздало сообразил, что мантии на нем нет — мантия висела на вешалке рядом с диванчиком, на котором его разместили. В любом случае для звонка ему надо отойти подальше от замка. Да и стоит ли? Он ощутил смутное беспокойство. Телефоны были разработаны по специальному заказу Бенджамина, их начинка может содержать многое из того, что они и не предполагали. Почти наверняка любые их звонки прослушиваются. И еще… Гарри был совершенно уверен, что, пока телефон с ним, Бенджамин точно знает, где он находится. Глава организации, специальность которой — знать все обо всех. Всевидящее око. Гермионе обязательно надо позвонить, но ни в коем случае не следует говорить об увиденном символе.

— А что с Драко? — вдруг вспомнил он.

— О, не беспокойся. Мистер Малфой почти не пострадал, и мадам Помфри уже поставила его на ноги.

— Я не беспокоюсь о его здоровье! — вспылил Гарри. — Вы что, не понимаете? Он хотел убить вас! При помощи устройства, которое получил от Бенджамина. Как минимум, его нужно допросить, и уж точно не подпускать больше к Хогвартсу...

— Гарри, прошу тебя...

— ...Пока он не повторил попытку. Иначе пострадает кто-нибудь еще, и рано или поздно он может добиться своего. Профессор Дамблдор, его нельзя игнорировать.

— Ты же не считаешь меня беспечным? — спокойно произнес директор, но в голосе его отчетливо прозвучали стальные нотки.

— Конечно, нет, но...

— Тогда позволь мне решать, что делать с мистером Малфоем, Гарри.

Встретившись с непреклонным взглядом Дамблдора, Гарри вздохнул и покачал головой. Он не сомневался в уме старого чародея, в его мудрости и дальновидности. Но это его обыкновение держать свои планы при себе, скрывать свои намерения даже от ближайших союзников — что-то невыносимое. У него под боком будет находиться смертельный враг, уже попытавшийся совершить убийство, а Дамблдор даже не почешется по этому поводу? Быть того не может. Скорей всего, директор опять что-то задумал, но говорить об этом не намерен.

Откуда-то со стороны изголовья послышалось шуршание, и в его поле зрения вплыл — иначе и не сказать — сутулый волшебник в мантии мышиного цвета. Внешность его была на редкость непримечательной: попадись он Гарри на улице, тот бы прошел мимо, не подняв взгляда. И все же черты лица гостя показались ему знакомыми. Где он мог его видеть?

— Добрый вечер, мистер Поттер, — хрипло проговорил чародей.

Тот самый голос, который Гарри слышал в момент своего пробуждения. Он с трудом сел на диване, отправив мысленный сигнал в пострадавшую ногу. Нога все еще ныла, но не отозвалась приступом боли, когда Гарри на нее оперся.

— Добрый вечер. А вы…

— Я бы хотел представить тебе профессора Крокера, — сказал Дамблдор. — Он занимается исследованиями времени в Отделе тайн.

— Вы невыразимец? — удивился Гарри. — Подождите… Закон Крокера — это же… Это…

— Да, это я его сформулировал, — проскрипел гость, и Гарри так и не понял, чего было больше в ответном взгляде: смущения или самодовольства. — Конечно, отчасти я основывался на немногих из оставшихся письменных трудов Экриздиса…

Ну конечно. Колдография профессора Крокера на странице учебника — вот где он видел его впервые. И еще пару лет назад, на чемпионате мира по Квиддичу этот чародей был среди попавшихся им знакомых мистера Уизли. Мгновенный и острый приступ ностальгии от этого мимолетного воспоминания оказался для Гарри ударом под дых. Сложись все иначе, и он тоже мог бы нестись там, в пространстве огромного стадиона, вытянув руку за ускользающим снитчем, сквозь бьющий в лицо ветер, сквозь исступленные крики болельщиков, в погоне за победой. Если бы. Если бы не слепая ненависть Волдеморта. Если бы не смертоносный фанатизм Аненербе. Если бы не зло неведомой природы, играющее жизнями людей с незапамятных времен. Если бы не Сцена.

— Я слышал ваш разговор, — помрачнев, проговорил Гарри. — Извините. Не хотел подслушивать. Профессор Дамблдор, о чем вы не хотели мне сообщать?

— Напротив, хотел, — возразил директор. — Просто не уверен, что это подходящее время. Услышанное может… лишить вас энтузиазма. И мисс Грейнджер тоже. Профессор Крокер расскажет… Только обещай мне, Гарри, что это не заставит вас опустить руки.

— С чего бы нам опускать руки? — недоуменно отозвался Гарри. — Что бы там у вас ни произошло, нам все еще нужно предотвратить кошмарную катастрофу.

Дамблдор переглянулся с гостем. Сол Крокер пододвинул стул, грузно приземлился на него и откашлялся.

— Мистер Поттер, как вы, должно быть, знаете, истинный дар прорицания весьма редок. Мы в Отделе тайн берем на учет и бережно храним каждое произнесенное пророчество, даже если оно давно сбылось. Это позволяет нашим сотрудникам вести долгосрочные исследования в этой сфере, благодаря чему мы уже получили ряд любопытных статистических показателей. К примеру, абсолютное большинство пророчеств описывают события лишь на несколько лет вперед, не больше. Бывают настолько краткосрочные эпизоды предвидения, что их даже не замечают. Иногда, очень редко, прорицателю удается получить информацию из будущего, отдаленного на десятки и сотни лет. Такие пророчества — величайшая ценность, и за всю известную историю их можно по пальцам пересчитать.

Перед глазами из глубин памяти возникла пожелтевшая страница из рукописи Игнотуса, и Гарри почти ощутил теплый ветер, несущий запахи душистых горных цветов Шамбалы.

— …И семь веков пройдут и сгинут, и будет война между наследниками рода за власть над великими дарами, когда западная империя испытает ужас и падет к ногам имеющего власть… — пробормотал он.

Сол Крокер расплылся в довольной улыбке.

— Вы знаете о пророчестве Валмиры Мудрой? — с совсем другой интонацией произнес он. — У нас, к сожалению, нет оригинала, только обрывочные письменные свидетельства. Могу ли я узнать, где…

— Прошу вас, продолжайте, профессор, — поспешно сказал Гарри.

Тот вздохнул и с видимым сожалением вернулся к своему рассказу.

— Так вот, мистер Поттер, до сих пор у нас не было ни одного подтвержденного пророчества, сроки которого выходили бы за пределы XX столетия. Конечно, мы не придавали этому особого значения: как я уже сказал, долгосрочные пророчества — большая редкость. Но по мере того, как век близился к своему завершению, это отсутствие информации о будущем начинало нас… тревожить.

Сказано это было таким тоном, что тревогу невольно ощутил и сам Гарри.

— И что же? — нетерпеливо спросил он. — Вы сказали, что «до сих пор» не было пророчеств о далеком будущем. Теперь появилось?

Невыразимец посмотрел ему в глаза и медленно покачал головой.

— В том-то и беда, мистер Поттер. Не появилось. Хуже того, с каждым годом появляется все меньше и меньше даже краткосрочных пророчеств, а прорицатели, кажется. теряют силу. Даже сильнейшие из них, с выдающейся родословной, чаще всего молчат о будущем и способны увидеть что-то лишь на очень короткой дистанции.

Он помолчал, почмокал губами и снова заговорил:

— Мои сотрудники построили график, где на равных промежутках времени отложили количество относящихся к этому периоду прорицаний. Конечно, в тех случаях, когда срок действия вообще можно установить — а это далеко не всегда так. Сделали небольшую экстраполяцию… Мистер Поттер, график уходит в ноль где-то в период с 1996 по 2000-й годы. И, насколько мне известно, не только в нашем Отделе тайн, но и во всем мире нет ни одного документированного пророчества на срок от 1996 года и позже. Вообще ни одного. Поймите меня правильно: это еще не приговор, и пророчества еще могут появиться. Но сейчас… Сейчас их нет.

В груди образовался комок, и стало трудно дышать. Гарри с трудом сглотнул, но помогло это слабо. Смысл сказанного он уловил сразу — раньше, чем профессор Крокер завершил свой рассказ. Пророчеств о будущем не может быть, если нет будущего. Он помнил, как работает прорицание: не пророк дотягивается мыслью до будущего, а сам он или его далекие потомки иногда — как правило, бессознательно, отправляют в прошлое свои мысли. Гарри сделал это во время войны с Аненербе — и это надолго отравило ему жизнь предчувствием неизбежной беды. Если никто больше не шлет посланий в прошлое, значит, не осталось тех, кто на это способен.