Глава 10. Пять стрел (2/2)

— Что же там спрятано? — спросил Гарри скорей самого себя, нежели Гермиону.

— Есть только один способ узнать, верно? Одно могу сказать: это почти наверняка имеет отношение к нашей задаче. Джоан Кларк считала так же.

Гарри в задумчивости подошел к могильной плите. Где-то там, в семнадцати футах от поверхности, великий бард сокрыл в собственной могиле нечто… нечто важное. Что-то, что нельзя было просто уничтожить, но и допустить, чтобы оно попало в человеческие руки, — также нельзя. Что же это? Шутка Гермионы про плутоний уже не казалась ему столь уж смешной. Что, если в этой могиле… От пришедшей к нему шальной догадки перехватило дыхание. Он потрясенно обернулся к Гермионе.

— Что такое, Гарри? — отшатнулась она.

— Гермиона… Что, если в его могиле… сам артефакт? Банд-Дарваджа?

С минуту она всерьез обдумывала эту идею, но потом помотала головой.

— Нет. Не думаю. Слишком просто. Слишком очевидно.

— Для тебя очевидно, потому что ты знаешь, что ищешь. Но что, если… Сама подумай. Какими-то путями, уж не знаю, какими, к Шекспиру в руки попадает этот артефакт. И он знает, с чем имеет дело. Хотя бы отчасти знает. Он хочет сообщить об этом тем, кто разбирается в вопросе, но не может это сделать напрямую, для того и оставляет все эти намеки в «Гамлете»… Возможно, что и в других пьесах тоже. Когда же все его усилия оказываются безуспешными, он решает спрятать Врата в собственной могиле. Разве это все так уж невозможно?

— Возможно, конечно. Но… слишком просто.

— Кто сказал, что должно быть сложно? — возразил он.

Внутри незваной гостьей заерзала колючая обида: почему Гермиона с такой легкостью отбросила его гипотезу просто из-за ее простоты? Разве не призывает к простоте бритва Оккама, основа всего научного метода? Гермиона правильно истолковала выражение его лица. Она подошла ближе, взяла его за руку и совершенно неожиданно поцеловала — нежно коснулась губами уголка рта, отчего он на полминуты перестал дышать.

— Не обижайся, Гарри, — сказала она. — Это отличная гипотеза, и я думаю, что хотя бы отчасти ты здесь прав. Что-то есть там, внизу. Что-то сознательно спрятанное самим Шекспиром. Просто мне кажется, что это…

Она запнулась и, покачнувшись, упала вперед, ему на руки. Он успел увидеть четыре темных силуэта у нее за спиной — Гарри так и не понял, откуда они взялись, поскольку неф, несмотря на общий полумрак, отлично просматривался во всех направлениях. Один из прибывших бесшумно шагнул вперед, оказавшись под прямыми лучами света из окна. Гарри успел увидеть простую серую униформу с нашивкой в виде пяти стрел, вписанных в окружность, закрытое такой же серой маской лицо, а затем что-то больно кольнуло его в шею, и мир закружился вокруг, словно при трансгрессии. Выронив Гермиону, он повалился вслед за ней на каменный пол.

«…И проклят — тронувший мой прах», — последнее, что он увидел перед собой, а затем мутная пелена заволокла его взор, и мысли остановили свой бег.

***</p>

Он парил в бесконечном черном пространстве, и вокруг расстилалась пустота — во всех направлениях. У него не было ни собственного тела, ни даже имени, и он считал это нормальным: идея о том, что может быть иначе, даже не возникала в его сонном, застывшем разуме. Медленно возникавшие мысли через мгновение меркли, сменяясь молчанием, и он равнодушно отмечал завершение их короткого жизненного цикла, не пытаясь что-то изменить. Идея об изменении тоже оставалась вне его разумения, ибо ничего не менялось в пространстве, доступном восприятию.

В черноте вспыхнула искра. Ее свет причинял физическую боль, заставлял думать и действовать. Что-то изменилось, и он с неудовольствием постиг эту новую для себя концепцию. Искра становилась ярче, и она… Да, он вспомнил нужное слово. Искра двигалась. Менялась. Вспыхнул и протянулся через пустоту призрачный светящийся хвост, сделав ее похожей на…

— Комета, — еле слышно прохрипел Гарри. — Комета Хейла-Боппа.

Во рту пересохло, глаза отчаянно слезились. Зрение наконец сфокусировалось, но головокружение никуда не делось, заставляя мир вокруг него то и дело пускаться в безумный пляс. Он попытался встать, и не смог. Мертвенный свет крохотного потолочного светильника неприятно бил в глаза, проникая даже сквозь сомкнутые веки. И еще это ощущение… Словно он потерял что-то очень важное, без чего уже давно не мыслил самого себя.

С трудом повернув голову влево и дождавшись, когда очередной муторный приступ головокружения сойдет на нет, он добрые две минуты смотрел на стойку с капельницей, установленную рядом с его койкой, и пытался осознать, что видит. Прозрачная трубка тянулась вниз, к его руке, и там, у самого сгиба локтя, где он ощущал слабую ноющую боль, она уходила под слой щедро наклеенного медицинского пластыря.

И его рука… Она была пристегнута к койке двумя петлями из эластичного пластика. Дурман постепенно рассеивался, и, покрутив головой, Гарри убедился, что в том же положении пребывают и прочие его конечности. Где он? Память отказывалась прояснять этот вопрос, подсовывая только до сюрреалистичности странную сцену в церкви Святой Троицы, где на них с Гермионой напали какие-то… Он разом вспотел, и дурман развеялся окончательно.

— Гермиона! — позвал он.

Что-то пришло в движение в темноте слева от него.

— Гарри, — услышал он слабый голос Гермионы. — Ты уже очнулся?

— Вроде бы, — отозвался он, обернувшись на голос.

Световые пятна перед глазами немедленно заплясали, складываясь в очертания лица — совсем как тогда, в Айзентурме, — и он сделал глубокий вдох, пытаясь не замечать оживающего образа. К черту эти пятна. К черту зловещие лики в темноте. Куда важнее настоящий мир. К сожалению, настоящий мир особых надежд не оставлял: Гермиона пребывала в столь же беспомощном положении, что и он.

— Где мы? — спросил он.

— Представления не имею. Однако убивать нас, похоже, не собираются. Пока.

— А эти капельницы… Какой дрянью нас тут накачивают?

На этот раз Гермиона не спешила с ответом. Насколько это было возможно в ее положении, она внимательно огляделась и неуверенно проговорила:

— Похоже, мы в руках у маглов. Я не чувствую никаких признаков магии, да и в обстановке ничего такого. Может быть, правительство?

— Но правительство не вмешивается в дела магов, — возразил Гарри. — Разве что мы попали в руки к тем, кто вообще не знает о существовании магии.

После короткого молчания Гермиона встревоженно сказала:

— Думаю, что уж эти-то знают. Гарри… Ты можешь воспользоваться телекинезом? Или любой беспалочковой магией?

— Попробую… Только Релашио у меня, боюсь, не выйдет, там даже с палочкой непросто.

— Не Релашио… Что угодно, пусть самое легкое, — отозвалась она, и в ее голосе Гарри с удивлением услышал нарастающую панику.

Самое легкое? Он сосредоточился на простом заклинании, выстраивая перед собой его внутреннюю структуру. Каждый раз, когда он делал это, каждый элемент мысленной конструкции отзывался в его теле, и он чувствовал, как словно мгновенная огненная волна проносится внутри, воспламеняя магией само пространство. Ему нравилось это чувство, и еще больше — тот момент, когда все элементы складывались воедино, и окружающий мир менялся, впитывая порожденное им волшебство.

Но только не в этот раз. Окружающий мир хранил покой. Чувства молчали, отзываясь на его мысленные усилия только притупленной фантомной болью, словно от обрубка давно потерянной конечности. Где-то внутри словно раздался протяжный, тоскливый вой сирены. Что-то было отчаянно, до ужаса неправильным. Гарри сглотнул и старательно проговорил:

— Люмос!

Ничего не изменилось. Не было даже жгучей отдачи, как всегда при неуспешном исполнении беспалочкового заклинания, — вообще ничего, словно бы он вдруг оказался маглом, с чего-то вообразившим себя чародеем. Его магия ушла — без остатка.

— Ничего не получается, — глухо сказал он. — Эта дрянь, которую нам вкололи — я думаю, это из-за нее.

— Никогда не слышала о препарате, лишающем магических способностей, — сказала она дрогнувшим голосом. — Даже в Айзентурме об этом ничего не знают, а уж у иллюминатов-то есть свои люди во власти. В правительстве Великобритании в том числе. Гарри, ты был прав. Правительство тут ни при чем. Это какая-то организация…

— Аненербе?

— Может быть.

— Хотя нет, вряд ли. Я заметил символ у них на униформе — Аненербе ничего подобного не использует.

— Я вообще никого не успела увидеть… — мрачно отозвалась она и тут же оживилась: — Какой символ?

Он напряг память, пытаясь вспомнить то, что мелькнуло перед его взглядом в последнюю секунду.

— Золотая эмблема на черном фоне. Похоже на окружность, в которую вписаны пять стрел, направленные во все стороны. Что-то еще там было, но я не рассмотрел.

Гермиона, помолчав, повернула к нему голову:

— Пять стрел? Именно пять? Точно?

— Вот как раз это я отлично запомнил. Пять стрел. Если соединить их наконечники, выйдет правильная пентаграмма. А что, тебе известно, кто использует такую символику? Какая-то тайная организация?

Гермиона попыталась пожать плечами, что у нее не очень получилось.

— Именно такую, как ты описал, — нет. И, думаю, это не организация. Не совсем. Видишь ли, Гарри… Стрелы — распространенный элемент в геральдике, но чтобы их было именно пять… Есть одно семейство. Не из самых старых, но при этом невероятно богатое. Про него ходит много жутковатых слухов. Правда, я всегда думала, что это бредни из желтой прессы. Скорей всего, бредни и есть, но все же…

Громко щелкнул замок невидимой в темноте двери, и к одинокому потолочному светильнику добавилось полыхание двух рядов люминесцентных ламп по периметру. Гарри болезненно сощурил глаза, пытаясь при этом разглядеть человека, стоящего в дверном проеме.

Первое, что он увидел — та самая эмблема на груди: пять стрел, вписанных в окружность… нет, не просто в окружность. Судя по очертаниям материков, окружность изображает Земной шар. Еще одни ребята, озабоченные мировым господством? Везет же им на таких… Он скользнул выше, и потерял дар речи, разглядев черты знакомого лица.

Тот, встретив взгляд Гарри, понимающе ухмыльнулся и проговорил:

— Доброе утро, дорогие шекспироведы. Должен сказать, любовь к елизаветинскому театру далековато вас завела. Дальше, чем следовало. Видите, пришлось даже принять кое-какие меры, чтобы вы не создали проблем своими… способностями. Подождите, я позову босса. Он вами определенно заинтересовался.

— Педро… — выдавил из себя Гарри, когда тот уже собрался выйти за дверь. — Кто же вы такой?

— Я-то? Никто. Просто человек, работающий на… кое-кого. Сейчас придет босс, и, думаю, вы получите ответы на свои вопросы. Конечно, если он того пожелает.

— Думаю, мне известно его имя, — спокойно сказала Гермиона. — И о его целях я тоже догадываюсь.

— Да, я сразу отметил ваш ум, мисс Грейнджер, — широко улыбнулся Педро. — Что до целей… Чего желает любой из нас в конце концов? Мы не столь уж различны на самом деле.

Он помахал им рукой и захлопнул за собой дверь. Гарри встревоженно переглянулся с Гермионой и принялся ждать. Семейство, о котором она говорила... Память наконец-то сжалилась над своим обладателем и обрушила на него все, что он мельком слышал на протяжении последних лет. Газетные статьи в не самых солидных изданиях, нелепые слухи, знакомая фамилия, то и дело всплывавшая в связи с крупнейшими финансовыми операциями. И — забавная деталь — постоянная попытка связать этих людей с иллюминатами.

— Не могу понять… — пробормотала Гермиона.

— Что?

— Зачем все это? Даже если все слухи о них правдивы, это не объясняет их вмешательства в эвакуацию. Даже стремящийся к власти над миром и не брезгающий никакими средствами обычно хочет выжить.

— Думаю, очень скоро мы узнаем это, — сказал Гарри.

За дверью послышались шаги.