Звёзды и разговоры (1/2)

На вокзале раздаётся очередная волна смеха.

—Слушай, может, со мной в Астрахань поедешь? Ты, как оказалось, весёлый парень, совсем тут зачахнешь с нашим слишком серьёзным другом.—кивнув в сторону слегка возмутившегося от слов Тарханова Сталинграда, произносит Рахим и, перекинув свою руку через чужую шею, лохматит и так взъерошенные волосы немца, вырывающегося из его цепкой хватки.

—Sie scheinen ihn nur schlecht zu kennen.<span class="footnote" id="fn_32833140_0"></span>—наконец освободившись, сквозь улыбку, тихо, чтобы его не услышали проходящие мимо люди, хмыкает Вильгельм и, кидает многозначительный взгляд Волжскому, который лишь незаметно усмехается на это.

Надо было все-таки чем-нибудь подпереть дверь, за которой Твангсте так рьяно бился сегодня утром...

—А чего он сказал?—кивнув на Твангсте, заинтересованно спрашивает Дарен, вдруг резко перестав что-то рассказывать Ростову, и поворачивается лицом к Грише, за плечо которого в тот же момент цепляется Рахим.

—Да-да, продемонстрируйте нам ваши познания в немецком.—подхватывает Тарханов и закидывает, в прямом смысле этого слова, свой локоть на плечо своего довольно высокого друга, оперевшись на парня и незаметно подмигнув ему, чего он, собственно, и не заметил.

—Я не понял его.—отзывается Волжский и немного поворачивает голову, смотря куда-то в сторону. Калининград негромко хмыкает. Как там русские говорят? Врёт как... дышит? Вроде так. Вот и Сталинград также. И прекрасно понимает, что Вильгельм и это понял, поэтому намеренно старается не пересекаться с ним взглядом.

—Вон наш поезд.—махнув рукой куда-то далеко в сторону, произносит Ростов и подходит чуть ближе к краю перрона, случайно задевая некоторых людей, дабы убедиться в своих догадках.

—И чего на ночь глядя было билеты брать? Переночевали бы, а утром спокойно бы уехали.—легким движением руки убирая чужой локоть со своего плеча под недовольное цыканье Рахима, произносит Гриша, но где-то в глубине души благодаря этот их недальновидный поступок: не то чтобы он прям хотел выгнать троицу, но что-то не очень хотелось, чтобы они наткнулись на его... выпадения из жизни. Да и кошмары... Хватит ему того, что Вильгельм это знает. Не по своей воле, конечно. Он бы сам точно не спросил, а Волжский бы сам никогда и не рассказал бы про такое. Просто так получилось, что...

Поток мыслей прервал грохот поезда, от которого Сталинград несильно передёрнуло. Вокзалы тоже занимают почётные позиции в списке нелюбимых мест. Его вдруг пошатывает, словно от резкого дуновения ветра, и он, неожиданно для себя, чувствует, как быстро темнеет в глазах. Внутри что-то сильно сжимается, а ноги становятся ватными. И как долго он будет так реагировать на громкие звуки по типу такого грохота?

Гриша глубоко вдыхает, пытаясь успокоиться. Полнейшее спокойствие, разумеется, не приходит, но он хотя бы может ясно мыслить, никуда не проваливаясь. Поезд постепенно замедляется, а по перрону начинают быстро двигаться толпы людей. Волжский лишь потряхивает головой и смотрит по сторонам: ребята, кажется, уже успели отойти к нужному вагону. Он находит было взглядом макушку Донского и хочет уже пойти за ними, как вдруг на плечо опускается чужая рука.

—Всё в порядке?—аккуратно спрашивает Калининград, вежливо игнорируя недоуменный взгляд проходящего мимо него мужчины, который, кажется, услышал его акцент, и его ладонь медленно сползает к локтю.—Можем...—он не договаривает, ибо не может правильно составить предложения из слов, которые он наверняка знает, и окончательно замолкает, махнув свободной рукой.

—Да. Идём.—коротко бросает Гриша, быстрым движением перехватывая руку немца, освобождая тем самым свою, и уверенно тащит его сквозь, кажется, бесконечную толпу людей.

***</p>

—А мы уже думали, что вы нас не проводите.—ухмыляется Дарен, выглядывая из окна нужного им вагона.—Обниматься на прощание не буду, чтобы наверняка приехать ещё раз. Да и выходить через эту толкучку не охота.—добавляет он, показательно обернувшись на нескольких человек, что стояли позади него и уже начали раскладывать свои вещи.—Лёш, давай быстрее.

Донской лишь отмахивается, мол, не переживай, успею, и перекидывается ещё несколькими фразами с Гришей, искоса поглядывая на Калининград, на которого всё своё внимание обрушил Тарханов: ему торопиться было пока некуда, так как он жил совсем в другой стороне, и поезд его приходил немного позже. Твангсте лишь беспомощно наблюдал за слишком активными жестикулированиями парня и часто кивал головой, соглашаясь с его словами. Опустим тот, момент, что он практически так ничего и не понял, кхм.

—Вильгельм.—довольно тихо, чтобы его не услышал кто-то лишний, зовёт Донской и подходит немного ближе, плечом загорождая Астрахань, на что тот недовольно цыкает.—Рад был познакомиться.—уже погромче с улыбкой произносит он и тянет руку вперёд.

—Я тоже.—кивает Твангсте, не совсем уверенно проговаривая слова, и не сильно сжимает чужую кисть: половина дела сделана, его не ненавидят несколько городов... ну по крайней мере так ему кажется, осталось наладить отношения с остальными, но это уже совсем другая история.

—Ждем-с и вас у себя в гостях.—поддакивает ему Краснодар и, прощаясь, помахал им рукой, после чего пропал, скрывшись в толпе людей, недовольно выкрикивая что-то по типу «пропустите», получая на это не менее громкие ответки.

***</p>

—Du hast so lustige Freunde. In meinen fast siebenhundert Jahren kann ich mich nicht erinnern, dass wir uns so zusammen mit anderen deutschen Städten versammelt haben und etwas wirklich Verrücktes getan haben. Mir gefällt die Entscheidung der Potsdamer Konferenz umso mehr...<span class="footnote" id="fn_32833140_1"></span>

Вильгельм говорил воодушевленно, слишком быстро, что было очень не похоже на него, ведь обычно он ограничивался парой фраз, дабы лишний раз не напоминать тем, кто его слушает о своём слегка немецком происхождении. Однако сейчас он, можно сказать, дал волю эмоциям и просто говорил, говорил без конца на своём родном языке, не боясь, что его перебьют или вовсе заставят замолчать. Кажется, ему этого действительно не хватало.

А Гриша и не думал останавливать его. Просто молча слушал, с лёгкой улыбкой наблюдая за практически ежесекундно меняющимися эмоциями на лице Твангсте. Немецкий говор, доносившийся из уст Калининграда, совсем не был грубым, каковым обычно казался, наоборот, мелодично лился бесконечным потоком таких странных, порой даже забавных слов, которые Гриша, чего греха таить, перестал понимать ещё в самом начале монолога, что начался ещё на вокзале, однако там он ещё не был таким эмоциональным—вряд ли бы советские граждане, что находились там, оценили бы это. Волжский честно пытался как-нибудь вслушаться, найти хоть какую-нибудь ниточку, за которую можно было бы зацепиться, но... Увы, Калининград говорил слишком быстро, отчего даже сам иногда путался в словах, куда уж там Сталинграду разобрать с его довольно скудным запасом немецких слов.

Таким он Твангсте ещё не видел. Слегка потрепанного после нескольких уличных «инцидентов», взлохмаченного до, можно сказать, неузнаваемости, но зато такого... счастливого? Возможно. Вильгельм, который ещё вчера вечером усердно, с серьёзным видом учил этот беспощадный, по его словам, русский, был совсем не похож на того Вильгельма, что сейчас шёл вперед спиной, тем самым повернувшись лицом к Грише, и что-то увлечённо рассказывал ему, иногда посмеиваясь. Сейчас улица как никогда позволяла разговариться на полную—на город уже давно опустилась ночь, поэтому практически везде было безлюдно, за исключением редких прохожих.

Взгляд Волжского невольно цепляется за тонкую, но довольно длинную царапину на правой щеке. «Ранение получено в ходе неудачной партизанской вылазки за провизией...»—как отчитался перед Волжским Рахим.

***</p>

—Я на объект тогда загляну, раз мы здесь, чего потом сюда зря идти. Подождите меня пять минут, я скоро.—спешно проговаривает Сталинград и уже собирается было пропасть в одном из дворов, как вдруг останавливается, словно вкопанный.

Медленно поворачивает голову в сторону, немного поворачиваясь корпусом и одаривает четвёрку долгим взглядом. Стоит ли оставлять Калининград с ними? Он им, конечно, доверяет, но помимо этого и знает их очень даже хорошо. С другой стороны, что может случиться за пять, ну возможно десять минут? Вздохнув, он лишь молча уходит, немного прибавив шаг. Так, на всякий случай.

***</p>

—Sie sind sicher, dass es ist... законно?—неуверенно спрашивает Твангсте, однако на сцепленные в замок руки Ростова наступает, чувствуя, как его поддерживают сзади за ноги, и прикрывает лицо рукой, дабы ветка случайно не попала ему в глаз.

—Пока милиции нет, всё законно.—усмехается Донской и, подсадив немца, поднимает его как можно выше.

—Верхние рви, они вкуснее.—отзывается Дарен, несильно обхватив чужие ноги, тем самым совсем немного облегчив задачу Ростову, да и немца подстраховать не мешало, они все-таки ответственны за него.

Рука Вильгельма тянется к первому яблоку, что так маняще блестело красным боком, . Несильный рывок, и плод стремительно летит вниз, прямиком в руки Тарханова. С каждым следующим яблоком движение Вильгельма становились всё смелей и уверенней: он даже перестаёт держаться за ветки второй рукой, с особым азартом вливаясь в эту... деятельность? Не совсем правильное определение для воровства яблок, верно? Хотя, кого это в данный момент волнует?

—Ишь, паразиты, чего удумали!—грозно раздаётся откуда-то сбоку, и слышится щелчок предохранителя.—Я вам сейчас устрою сладкую жизнь.—старик, выскочивший на порог, вскидывает ружьё и быстро, профессионально прицеливается.

—Атас, он солью зарядил, валим.<span class="footnote" id="fn_32833140_2"></span>—выкрикивает Тарханов и спешно подбирает лежащие на земле яблоки, которые ещё не успел собрать.

Кубанов, заслышав щелчок, опасливо отшагнул назад, словно забыв, что он тоже помогает удерживать Твангсте, который, кстати, не сумел удержать равновесие и стремительно полетел вниз, чувствуя, как по щеке что-то чиркает. Вместе с Донским. Краснодар лишь успевает отскочить в сторону, дабы его не придавили.

Вильгельм готов поклясться, что спиной почувствовал, как что-то пролетело мимо, практически задевая тело.

***</p>

—Что вы сделали?!—недовольно хмурясь, переспрашивает Сталинград, внимательно выслушав сбивчивый рассказ троицы, но ничего толком так и не поняв, и перевёл взгляд на Твангсте, который лишь аккуратно касался раны на щеке, которая не так сильно, но всё ещё кровоточила.—Меня не было буквально десять минут, может одиннадцать, а вы уже успели попасть в какую-то передрягу, да ещё и его за собой потащили.—махнув рукой в сторону Калининграда, продолжает бурчать он и достаёт из кармана белый платок, после молча передавая её Вильгельму.