Июльское утро (2/2)

Медленно плывущие по утреннему июльскому небу облака так и зазывают пойти обратно в комнату и лечь спать, наслаждаясь этим коротким моментом, когда кошмары, кажется, покинули его голову, но нет. Есть же ещё Московский со своими никому не нужными отчётами, в которых надо отчитываться чуть ли не за каждый грамм металла и в которых ставят заоблачные планы.

От мыслей голова становится всё тяжелее и тяжелее, пока и вовсе не соскальзывает с кулака, которым её подпер Гриша. От такой неожиданный встряски сон, кажется, как рукой сняло, однако бодрящий эффект продолжается недолго, и вот его вновь тянет к прохладной поверхности стола.

—Гриш, чайник.—довольно громко кидает Твангсте, услышав бульканье воды и заметив, что Сталинград уже и думать забыл про него, тем самым вытаскивая парня из цепких лап Морфея.—Вода, эм... Ки... Пит. Вода кипит.—запинаясь, неуверенно проговаривает он и замолкает, словно обдумывая собственные слова.

—Правильно ты сказал, не переживай.—всколыхнувшись от чужого голоса, Волжский в очередной раз хлопает себя по щеке и, отключив керогаз, подходит к раковине, открывая по пути воду.—Я больше не буду с тобой до пол третьего ночи сидеть.—произносит он и, набрав в руки холодной воды, умывается, пытаясь хоть как-то взбодриться.

—Das sagst du jeden Tag.<span class="footnote" id="fn_32285242_4"></span>—тихо усмехается Калининград, не придавая особого значения переводу фразы: достаточно знать пару слов, чтобы понять её, а вот время неважно, главное, что поздно. Очень поздно.

Волжский или не слышит этого, или просто-напросто не понимает немца, поэтому молча закрывает кран и тянется за кружками. Пару движений, и почти чёрная заварка заливается кипятком, издавая приятный запах. С упоением вдохнув поднимающийся от напитка пар, Гриша зевнул и добавил в свою кружку ещё немного заварки, желая чай ещё крепче. Авось поможет проснуться.

—Держи.—аккуратно, чтобы не пролить кипяток на Вильгельма, протянув ему кружку, Сталинград переводит взгляд на часы: уже пора идти, а он тут чаи распивает; и осторожно отхлебывает первый глоток.

Немец принимает напиток, однако пить не спешит—надо встать, иначе все записи могут пострадать от любого неверного движения. Поэтому Калининград поднимается с пола и садится на диван, с облегчением чувствуя, как по затекшим ногам растекается кровь, и быстрее льнет к чаю, ибо во рту было как в Сахаре.

Однако спокойному чаепитию не суждено было продолжиться. Как только Твангсте сделал первый глоток чая, то практически сразу он сильно закашлял и спешно передал кружку слегка ошарашенному Грише, который, честно говоря, вообще не понял, что произошло.

—Что за гадость?—уверенно, без всякой запинки выпаливает Калининград и гневно смотрит на кружку в руках Гриши.—Warum ist es so bitter?<span class="footnote" id="fn_32285242_5"></span>

—Ого, даже по-русски заговорил.—усмехается Волжский и наклоняется за словарём.—Пиши, я тебя не понимаю.—протягивая немцу и книжку, и бумажку, которую он успел урвать на полу, проговорил он и сделал очередной глоток, внимательно смотря на Вильгельма.

—Не люблю... Ich не люблю starker..—решив, что здесь можно обойтись и без потенциального переводчика, Твангсте не принимает словарь и вновь задумывается, щелкая пальцами.—Starker ist...—он смотрит на Гришу, однако тот, кажется, не понимает, что до него хотят донести, поэтому выдвигает свою версию.

—Крепкий?—неуверенно спрашивает Волжский и оглядывается по сторонам словно в поисках подсказки.

—Да-да, именно.—мямлит Калининград и вновь делает пометку на листе, дабы не забыть в следующий раз это слово.—und es wäre schön mit Zucker<span class="footnote" id="fn_32285242_6"></span>—тихо, словно невзначай, добавляет он и отводит взгляд в сторону

—И сколько вам сахара, Herr<span class="footnote" id="fn_32285242_7"></span> Вильгельм Твангсте?—добродушно усмехается Волжский и на ходу допивает свой чай, небрежно бросив бокал в раковину.

—Zwei...<span class="footnote" id="fn_32285242_8"></span>—начинает было Калининград и резко замолкает, одновременно переглянувшись со Сталинградом.

—Точно, ты же ещё чисел не знаешь. Вот вечером этим и займёмся.—вспоминает Волжский и опять смотрит на часы, понимая, что уже точно опаздывает.—Ладно, я пойду, не скучай.—коротко кидает он и, вручив парню не такой крепкий чай с двумя ложками сахара, пропадает в коридоре.

—Пока.—отзывается Твангсте, когда послышался хлопок входной двери, и отпивает чай, кинув взгляд на пол.—Was ist das?<span class="footnote" id="fn_32285242_9"></span>—заинтересовано бормочет он и наклоняется за нужной ему бумажкой.—Interessant...<span class="footnote" id="fn_32285242_10"></span>—с улыбкой протягивает немец, ознакомившись с содержимым листа.