Ran Haitani [II] (2/2)

Хотя какие к черту соседи.

Ран установил дорогущую звукоизоляцию не ради того, чтобы ты сдерживалась.

— Я хочу, — сбился, — чтобы ты, — снова, — была громче.

И перечить смысла нет.

Глаза начинают слезиться от удовольствия после стольких месяцев воздержания, а смазка между ног сочится, будто Ниагара, еще раз напоминая, что регулярный секс — не просто прихоть, это правда необходимость для здоровой работы и без того напряженного организма.

Ох.

Глубже.

Еще.

Пока не станет так хорошо, что на периферии будут слышны собственные стоны и безразборчивый шепот искусанных губ.

А потом — ничего. Голова перестала соображать еще пятнадцать минут назад, на моменте, когда Ран сообщил о своих вполне прозаичных намерениях на твой счет.

Или насчет мертвого тела. Смотря от обстоятельств.

Его член опять выскальзывает из лона, еще недостаточно удовлетворенного, чтобы отпустить Хайтани так просто. Когда рука тянется к органу, мужчина отстраняется, а потом целует тебя, все еще не позволяя обоим вернуться к начатому.

Это… очень странно. Ни черта не смешно, как указывает на это его глупая ухмылка вкупе с показавшимися жемчужными зубами.

— Ран?

— Что?

— Хватит…

— Что «хватит»?

— Своих идиотских игр.

Он пропускает смешок, вмиг оказываясь рядом с твоими приоткрытыми губами, и шепчет прямо в самую сердцевину:

— Я могу прекратить вообще. — И встает, начиная поднимать спущенные до лодыжек штаны.

Хайтани Ран просто невыносим. Сукин сын.

Привстав, ты заставляешь его рухнуть на тебя, попутно ругаясь и плюясь ядом:

— По-моему, именно ты хотел трахнуть меня, а не я тебя. — Мужчина смеется во весь голос, запрокидывая голову и показывая кадык со слегка заметным розоватым укусом.

— Это того всегда стоит.

Ран снова входит во всю длину. Прошла всего минута с той поры, как он оборвал секс, но есть стойкое ощущение, что прошло по крайней мере тридцать.

Его толчки становятся более несдержанными, доходя до такой скорости, когда биение бедер о бедра раздается по всей комнате на такой же частоте, как и женские хриплые стоны.

Пара фрикций — и Ран последний раз входит, кончая слишком глубоко внутрь, чувствуя, как ты достигаешь эйфории воедино с ним, сжимая пальцы на ногах и сводя их на его торсе плотнее.

— Я… не могу, я хочу еще, — шепчет Хайтани, переводя дыхание и смотря на тебя, в частности на оголенную аккуратную грудь, трепещущую от одышки.

Поворачиваясь к нему, слабо произносишь:

— Продолжай.

— Я завтра буду дома.

— Тогда давай проведем всю ночь вот так. Я скучала.

Мужчина прикрывает глаза. Он тоже скучал, скучал так, что зубы сводило, когда в глазах напротив возникала немая просьба о ласке и внимании. И все проблемы сразу ушли на второй план.

— Тогда поцелуй меня.

И лучше бы ночи никогда не заканчиваться.