Ken Ryuguji (2/2)
Десять — напоминание о прелюдиях, которые всегда обходили вас стороной. Было слишком жарко, искушающе и нестерпимо. И красный свет не казался больше таким скучным.
Девять — горячий язык обвел ареолы сосков, изредка задевая чувствительную кожу зубами, заставляя покрыться все тело мелкой дрожью. Небольшая влага мгновенно охладила пыл, но не настолько сильно, чтобы прерваться и отвлечься от такого интересного занятия.
Восемь — было невозможно не подметить, как он мастерски работал языком, оставляя обжигающие поцелуи на желанном теле. Он сплел ваши руки, едва ощутимо массируя фаланги твоих пальцев. Ох...
Семь, шесть, пять, четыре... Никто больше и не считал. Распахнутый и ясный взгляд излучал <s>не</s>порочное желание, а очи напротив продолжали изучать каждую часть женского стана. Как будто он не знал, что у тебя была родинка на предплечье. Но ты не собиралась спрашивать с него экзамен о твоем теле, ты и так знала, что он бы получил сто один балл с половиной.
Избавившись от одежды с остатками разума, ты потянулась руками к одинокой косе парня, расплетая ее. Татуировка скрылась за блондинистыми прядями, иногда приоткрывающими вид на чернильный рисунок любопытному взору.
— Волос у меня, к сожалению, не так много.
— Очень хорошо, — ты сама не поняла, если быть честной, к чему была сказана последняя фраза, но все мысли из головы моментально были выбиты членом парня. Доракен не делал это намеренно, но всегда был резок во вхождении, стараясь загладить свою вину в дальнейшем.
— Я хочу оседлать тебя.
— Валяй.
— Играем до победного, — азарт в паре с жаждой соединения в одно целое — настоящий «коктейль Молотова», который был готов стать уничтоженным в любой момент.
Под твоим управлением орган плавно вошел внутрь, а вы оба уже являлись частью друг друга, занимаясь нечто большим, чем просто сексом. Наверное, это можно было бы назвать низменностью. Но ты бы сказала, что это чистое возвышенное наслаждение бьющимися в такт телами и скользящими прикосновениями.
Шестьдесят и восемь поз было освоено за одну ночь, тяжелые стоны терялись между губами обоих, а руки сжимались до побеления в костяшках. Было бы трудно совладать с собой в таких условиях, но никто и не собирался взывать к потерянному рассудку.
И обоим неясно, чего хотелось больше: наконец-то кончить или заниматься этим без конца, не позволяя себе вернуться в тот мир, который остался за стенами обители разврата.
Порой ты задумывалась, насколько это странно: трахаться в борделе, но не быть ни ночной бабочкой, ни клиенткой? Но думать во время секса вредно, а сбившееся в удовольствии дыхание и закатывающиеся глаза поддерживали этот тезис, считая его вполне резонным.
Поцелуи под конец акта становились все желаннее, а прижавшееся сверху тело было готово поделиться с тобой своим сердцем, что так быстро билось в груди.
Член выскользнул из горячего лона, оставляя после себя стекающую смазку на головке.
Распасться на части было проще простого, а вот собраться обратно — дело трудное. Кое-как натянув на себя легкое одеяло, ты обратила внимание на снова серьезное лицо Доракена и, не выдержав, засмеялась, заваливаясь обратно.
— Почему каждый раз у тебя такое чопорное лицо? Я кажусь преступницей?
— Да, — его светлые волосы приятно защекотали кожу, когда он, навалившись на тебя сверху, прикрыл глаза, мирно посапывая.
— Коротко и лаконично. Так ты собираешься делать мне массаж? — скинув с себя Рюгуджи, ты присела, гордо выпрямляя плечи.
— Может, лучше по второму раунду? А там и до массажа недалеко.
Усмехнулась.
— Я не прощаю проигрыши.