Глава 8 (1/2)
Так продолжаться не могло. С этим нужно было что-то делать. Срочно.
Заметив, что едва не выдирает волосы резкими движениями щетки, она отложила ее в сторону. Взглянула на свое некрасиво опухшее, заплаканное отражение в зеркале антикварного трюмо.
Слова Гриндевальда пощечиной горели на ее щеках, не утихая.
Нет, он далеко не впервые позволил себе сорваться на ней, но никогда еще - настолько грубым, отвратительным образом, как по возвращении из Лондона.
ЗАТКНИСЬ, ВИНДА!
Никогда и никому она не позволяла подобного с собой обращения. Она, наследница одной из самых древних магических семей Европы!
А это стерпела. Снесла. Иначе не сидела бы сейчас в своей комнате в южной башенке Нурменгарда, шмыгая носом как отверженная девица.
Тц.
Сердито стиснув резную рукоять вишневой волшебной палочки, Винда сделала плавный взмах, и темные пряди ее распущенных волос подпрыгнули вверх мягкими волнами, сплетясь в тугой объемный узел на затылке. Пудра, потянувшись из пудреницы тонкой струйкой, легла на ее лицо аккуратным, ровным слоем.
Так лучше.
А ведь Гриндевальд обязан ей почти всем. Именно с поддержки ее семьи к нему начали присоединяться другие магические кланы, именно она заткнула дядю, когда тот усомнился в его планах. Тот же Нурменгард, в конце концов, был построен в основном на ее наследство! Но обиднее всего было даже не это. Сильнее всего задевало не то, что она отдала ему свои деньги, но то, что она посвятила ему свои мысли. И любовь здесь имела второстепенное значение. Или, точнее, любовь к Геллерту.
Винда с самого начала четко осознавала, что полюбила не человека, но Идею, воплощением которой он являлся. Неопровержимую красоту и справедливость мира, в котором волшебники, наконец, займут достойное место и обретут по праву причитающуюся им власть и величие. Именно смелость Гриндевальда, открыто высказавшегося о тайных притязаниях многих волшебников, так безвозвратно впечатлила ее в свое время. Нерушимая вера в будущее, вытянувшая его с того света. Винда видела это своими глазами - как упорствовал Геллерт, день за днем, сантиметр за сантиметром возвращая себе свое отрезанное проклятием тело. Не ради самого себя, но ради Общего блага, волшебников и волшебниц, загнанных на задворки, и маглов, лишенных благостей магии.
Он дал ей цель. Научил гордиться собой и заявлять о своем превосходстве без зудящего чувства вины, и это стоило намного дороже его красоты и обаяния, пылкости, которой она к своему стыду зачастую не могла противостоять. Стоило всех ее денег, помыслов, ее любви и преданности. И Винда ни за что не усомнилась бы в Гриндевальде, не ступи он в сторону с намеченного пути. Не будь так абсурдно зациклен на Дамблдоре.
Она честно пыталась, но так и не сумела понять, какое место отведено ему в планах Геллерта. Что конкретно в нем есть такого, без чего их замысел будет невозможно сполна воплотить в жизнь. На ее взгляд Дамблдор относился и даже возглавлял ту самую прослойку волшебного общества, на которой и держался нынешний порядок, глумящийся над самолюбием и амбициями поколений и поколений колдунов и ведьм. Она была убеждена, что каким бы великим и могущественным волшебником Дамблдор ни был, ни одно из его умений и знаний не перевесит вред от прогнившей идеи, носителем которой он является. Более того, поскольку Дамблдор имел колоссальное влияние на неокрепшие, податливые умы молодых волшебников, его фигуру следовало смахнуть с шахматной доски уже давно.
Стойкое нежелание Гриндевальда сделать это она объясняла не слабостью или страхом, как некоторые, но банальной неспособсностью смириться с крахом первой любви. Самой Винде подобные трудности были неведомы. Полюбив, она отдавала человеку всю себя, разлюбив - сразу же забывала о нем. И искренне недоумевала, зачем Гриндевальд все еще цепляется за Дамблдора и пытается что-то ему доказать. Разве что саднит поцарапанное эго?
Мало-помалу привычные действия успокаивали. Мазнув по скулам легкими румянами, она вооружила взгляд острыми стрелками, и к тому моменту, как в качестве завершающего штриха четкие линии ее бледных губ обагрились помадой, сосредоточилась на главном.
Пришло время действовать.
Они с Багровым обсуждали это еще несколько лет назад, когда Гриндевальд упрямо делал вид, что трость подчеркивает его стиль и вовсе не мешает, но так и не пришли к единому мнению. Потом, когда после недавнего благотворительного вечера в Стокгольме вопрос вновь встал ребром, им все же удалось договориться, и Багров пообещал ей свою поддержку, но там Геллерт вдруг попросил Винду помочь с расшифровкой дневника, и на некоторое время замысел пришлось отложить. Но вернувшийся из Лондона, устроивший безобразный скандал и после с лихвой обдолбавшийся Гриндевальд стал решающей каплей на чаше весов ее терпения.
Тянуть больше нельзя.
Непреложный обет это не нарушало, ибо Дамблдор был объективной помехой у Геллерта на пути, и его устранение вполне сходилось с содержанием клятвы. Да и план в общих чертах был давно готов. За семью печатями и под ворохом шелковых чулков на дне комода лежала ампула с ядом листолаза, крошечной, но смертельно-ядовитой тропической лягушки. Насколько Винда знала, от яда листолаза до сих пор не существовало противоядия, да и среди волшебников- целителей он не был особенно известен.
Это будет быстро и максимально эффективно. Возможно, Дамблдор даже не успеет ничего понять. В конце концов, я же не Багров.
С подходящим для отравления моментом было уже сложнее, но благо что Дамблдор - личность публичная, и выяснить, где и когда он выйдет в свет в следующий раз, не составило особенного труда. Так что в ходе совсем небольшого расследования Винда узнала, что буквально через неделю в Милане Дамблдору собираются торжественно вручать Золотую оливковую ветвь, итальянский аналог ордена Мерлина. Кажется, за спасение каких-то маглов из потерпевшего крушение дирижабля.
Тоже мне заслуга.
Но сам формат мероприятия был донельзя подходящий - хорошо знакомый Винде город, большое количество людей и предмет, которого Дамблдор непременно коснется. Она слишком долго общается с Гриндевальдом, или это правда похоже на знак Судьбы?
Даже Багрову этот план пришелся по вкусу, хотя он с куда большей охотой подкараулил бы Дамблдора в доме его знакомой-маглы - чего Винда, зная о маленьких детях, ни за что бы не позволила. Тем более, что прямую конфронтацию с Дамблдором Геллерт запретил, а яд - метод элегантный, анонимный и недоказуемый. И, главное, вполне осуществимый силами одной талантливой и целеустремленной волшебницы.
За пару дней до мероприятия в разговоре с Батори, заметно окрепшим на фоне убывающей луны, Винда невзначай обронила, что намерена вернуться в фамильный особняк по семейным делам. Она знала, что хоть они с Гриндевальдом всю неделю демонстративно друг друга игнорировали, тот стал слишком подозрительным и почует неладное даже сквозь пелену наркотического дурмана. Успокоив, таким образом, его бдительность, она покинула Нурменгард верхом через парадные ворота, ощущая спиной лишь пристальный взгляд Багрова. В соответствии с намеченным планом в Милан они должны были прибыть по отдельности.
К своему собственному удивлению Винда не особенно волновалась по поводу предстоящего. Личной неприязни к Дамблдору она не испытывала. Даже не очень-то ревновала - не сомневаясь, что Гриндевальд попросту бесится, что ему посмели отказать - и, главное, была абсолютно уверена, что поступает единственно верно и других выходов просто нет.
Альбус Дамблдор должен умереть. Ради Геллерта. И Общего блага.
Милан встретил ее теплыми объятиями солнца, как давнего друга. Она так привыкла к завывающей стуже в высокой твердыне Нурменгарда, что, кажется, забыла, какая она, нормальная европейская зима. Так что, покидая окутанный клубами пара перон Milano Centrale, она решила пойти от площади Республики до Teatro alla Scala пешком, с тайным удовольствием ловя свист и громкие комплименты встречных мужчин. И завистливые взгляды женщин - мелочь, которую она обычно игнорировала с высоты своего достоинства, но сейчас необходимая как капля тонизирующего зелья.
Бойко стуча каблуками по брусчатке, она щурилась от солнечных отсветов, мелькающих в окнах зданий, и с наслаждением вдыхала ароматы многочисленных мелких, на один-два столика кофеен и апельсиновых деревьев, высаженных вдоль прямых улиц. Конечно, трудно не согласиться с Гриндевальдом, что в суровой природе австрийских Альп имеется своя прелесть, но куда милее ее сердцу был кипящий жизнью город, в котором деловитая спешка сосуществовала с праздной ленностью, промышленность - с модой и искусством, а вековая история - с современностью.
Роскошное здание театра Ла Скала, построенное еще в конце позапрошлого века, как раз сочетало в себе строгость неоклассической архитектуры и передовую новизну опер, формирующих репертуар всех остальных европейских театров. Здесь, в подковообразном белом зале, опоясанном золотыми ярусами лож, собирался самый цвет итальянского и не только общества, здесь зарождались сплетни и заключались сделки, здесь любили и ненавидели, плакали и смеялись, жили и умирали…
И именно в Ла Скала, сердце Милана, Министерство магии Италии ежегодно проводило церемонию награждения. Для маглов опера в этот день, разумеется, была закрыта, а потому тысячи свечей, коими из эстетических соображений единственно освещался зал, были заменены магическими, и гости могли не бояться снимать головные уборы.
А Винда не боялась этого еще и по другой причине. Ступив, пусть лишь одним носком туфли, в подпольный мир, она уже давно поняла, что ей не нужны маскировочные чары. Ее запоминающийся образ и яркая внешность появлялись на страницах газет и журналов так часто, что стоило лишь немного иначе уложить волосы, по-другому накраситься, мягко растушевав тени на веках, и одеться, исключив из облика фамильный алый оттенок - и для авроров она уже совсем другой человек. Особенно для авроров-мужчин.
- Signora Rossetti, venga da questa parte, per favore!* - услужливо поклонился молодой капельдинер, провожая Винду к ее месту. Под видом недавно вернувшейся на родину овдовевшей синьоры она зарегистрировалась на мероприятие в самый последний момент, и, конечно, ей не досталась ложа с хорошим видом, что явно не соответствовало ее статусу и элегантному норковому манто с алмазной пряжкой и за что главный капельдинер извинялся едва ли не на коленях.
- Grazie, - кивнула Винда, небрежно бросая перчатки в кресло. - Può andare.**
* - Синьора Россетти, пожалуйста, пройдите сюда (итал.)
** - Спасибо. Можете быть свободны (итал.)
Ее итальянский был не особенно хорош, но она старалась обходиться короткими односложными фразами с той самой присущей аристократии надменностью по отношению к слугам, что капельдинер скорее засомневался бы в правильности собственной речи. Вежливо поклонившись, он поспешил убраться с ее глаз, тем более что новые гости все продолжали прибывать, и Винда в том числе заметила седую овальную макушку синьора Монти, главы итальянской делегации в Международной конфедерации магов и по совместительству - председателя комиссии по присуждению министерских наград. В руке у него важно покачивался саквояж из лилово-серой драконьей кожи.
Ага, вот и он.
Выждав с минуту, Винда царственно поплыла через наполняющийся зал вслед за ним, сжимая под манто висящую на длинной цепочке ампулу. Конечно, она могла отравить награду Дамблдора заранее, избежав тем самым необходимости появляться на церемонии лично, но хотела полностью исключить риск случайной ошибки. Награды могли перепутать или попросту переложить, так что манипуляцию с ядом следовало осуществить непосредственно перед церемонией вручения.
Вот только Багрова несмотря на договоренность у кабинета, в котором скрылся Монти, не оказалось. На него это было не похоже. Недовольно поджав губы, Винда вытащила карманные часы, но никакого предупреждающего послания на крышке не обнаружила.
Он дал бы знак, если бы возникли трудности. Неужели струсил? Что ж, неудивительно после того, как он прокололся с Вуд.
А между тем, время шло, и до начала церемонии оставалось всего ничего.
Ладно! Сама справлюсь.
Позволив манто немного соскользнуть по ее плечам, чуть обнажая декольте, Винда уверенно дернула за дверную ручку и вошла в кабинет.
- Signora?! - опешил Монти, вздернув черные как смоль брови. - Che ci fai qui?***
- Oh, mio Dio! - ахнула она, театрально прижимая ладонь ко рту и продолжая на сбивчивом итальянском. - Pensavo che questo fosse il bagno delle donne!**** Я выросла во Франции и не очень хорошо понимаю язык!
*** - Синьора? Что Вы здесь делаете? (итал.)
**** - О, Боже! Я думала, это дамская комната!
- Ничего страшного, синьора, здесь легко заблудиться, - понимающе улыбнулся он, переходя на еще более скверный, чем ее итальянский, французский. - Вам следует вернуться в зал и повернуть у статуи Тициана.
- Благодарю. А это же…, - ее глаза вспыхнули любопытством, и она кивнула на саквояж, раскрытый на столе перед ним, - это же награды?
- Вы совершенно правы, - уже несколько по-иному улыбнулся Монти, с появившимся интересом оглядывая ее медленно приближающуюся фигуру. - Но только мне нельзя никому их показывать до церемонии.
Вот никому и не показывай.
- О, я только одним глазком, - кокетливо взмахнула ресницами Винда, беспрепятственно подходя еще ближе и склоняясь над саквояжем, внутри которого в бархатных гнездах-коробочках лежали золотые веточки оливы. - Надо же! Какая тонкая работа! Ах, теперь я тоже хочу себе такую!
- К сожалению, они у меня все на пересчет, - хохотнул чуть порозовевший Монти, следуя взглядом вдоль поблескивающей золотой цепочки, конец которой терялся в глубинах декольте. - Но если бы в список особых заслуг входила необычайная красота, уверен, Вы бы первая удостоились ордена, синьора.
Боже, это даже проще, чем я думала. Итальянцы...
- Вы мне льстите, - отмахнулась она, заводя прядь волос за ухо, и когда его взгляд как загипнотизированный скользнул по ее шее вслед за ее пальцами, вскинула волшебную палочку, которую прятала в складках платья. - Империо!
Спустя пару минут она благополучно покинула кабинет Монти, на ходу поправляя покосившееся манто и пряча опустевший кулон-ампулу. Конечно, Империус Багрова был бы мощнее, но и ее чар должно хватить. В конце концов, она не велела Монти сделать ничего из ряда вон выходящего. Лишь слегка уколоть Дамблдора, прикалывая золотую ветвь к его груди.
Один маленький укол, и сердце Дамблдора остановится. И Геллерт, наконец, порвет с прошлым и сосредоточится на будущем.
Возвращаясь в свою ложу, она как раз заметила высокую, возвышающуюся практически над всеми остальными, рыжеволосую фигуру на противоположной стороне подковообразного зала. Кивая проходящим мимо знакомым, Дамблдор увлеченно беседовал с каким-то волшебником в мантии невообразимого сочетания желточно-желтого и пурпурного, и при взгляде на его приторно-вежливое, вытянутое лицо с уродливой ломанной линией носа Винда вдруг осознала, что доля личной неприязни в ее действиях определенно присутствует.
Будь ты хоть трижды гений, Дамблдор, твое ханжеское лицемерие ничто не окупит.
- Чудесно выглядишь, - хмыкнул вдруг язвительный голос сзади, и по спине Винды леденящей волной пронеслись мурашки.
А затем вокруг ее запястья, едва не ломая, сомкнулась сильная ладонь, и мир завертелся в диком вихре трансгрессий.
***</p>
Ее швырнуло в стену с такой силой, что из сдавленных легких выбило последний воздух. Задыхаясь, Винда рухнула на знакомый каменный пол, едва не уткнувшись в носки мужских туфель перед собой.
- Я, КАЖЕТСЯ, ЯСНО ВЫРАЗИЛСЯ,ЧТОБЫ ВЫ НЕ СМЕЛИ ТРОГАТЬ ДАМБЛДОРА! - откуда-то сверху прогремел Гриндевальд, совершенно вне себя от гнева. - ВЕДЬ ТАК? Я ВЕДЬ ПРЕДУПРЕЖДАЛ?!
Раздался хлопок еще одной трансгрессии, и на другом конце комнаты возник Багров. С саквояжем из драконьей кожи.
Винда судорожно вдохнула.
- Думала, я не узнаю? - зашипел Гриндевальд, и перед все еще мутным взором Винды возникло его заострившееся в ярости лицо. Больно вздернув ее голову за подбородок, он заглянул ей в глаза с такой пронзительной ненавистью и злобой, что она почувствовала, как что-то внутри нее ломается без участия легилименции. - Не догадаюсь, кто промышляет у меня за спиной? Сначала Лиза, теперь ты... Мне расценивать это как заговор?
- Геллерт…, - она попыталась возразить, что предательство Вуд здесь вообще не при чем, что все это было только ради него, но ей не хватило дыхания.
- Считаешь, ты умнее меня? - не обратив на ее потуги никакого внимания, продолжал Гриндевальд, буравя ее презрительным взглядом. - Что можешь меня контролировать? Или что это сойдет тебе с рук, потому что ты такая особенная, мм?
- Нет…, - помотала головой она, и зря, потому что та закружилась еще сильнее.
Все совсем не так!
- Правильно. Потому что это неправда, Винда, - жестко скривился Гриндевальд, жестом подзывая Багрова. - Тебе просто повезло, что ты не закончила так же, как Вуд. Но все еще впереди, - вырвав из рук Багрова саквояж, он заклинанием выудил из него плоскую коробочку с инициалами Дамблдора.
Сердце Винды в ужасе остановилось.
Нет!..
- Глыба сказал, ты собиралась отравить его, - задумчиво произнес Геллерт, с кровожадным интересом разглядывая орден в виде ветви оливы, висящий в воздухе подобно разъяренной осе, посверкивая острым жалом-булавкой. - Сильный, наверное, яд? И вряд ли безболезненный.
- НЕТ! - ее глаза наводнило слезами, размыв очертания его лица и ордена в одно дрожащее золотое пятно. Хоть палочка все еще была при ней, почему-то у нее и мысли не возникло о том, чтобы сопротивляться. Ибо разум решительно отказывался верить в происходящее. - Геллерт! Я… Пожалуйста! Я же…
…люблю тебя…
- И противоядия конечно же не существует, - мстительно продолжал тот, глядя на нее без толики жалости, меж тем как золотая ветвь медленно приближалась к ней, угрожающе обратив ядовитое жало в сторону ее открытой шеи. Замерший в дальнем углу Багров не сводил с него пустых черных глаз. Помощи ждать было не от кого. - Чтобы наверняка.
Он убьет меня… Убьет прямо сейчас!