Глава 6 (2/2)

Альбус догадывался.

- И никто из друзей не вступился за тебя? Наверняка у дуэли было много свидетелей. К тому же нельзя было доказать, что этому заклинанию Родиона научил именно ты. Очевидно, что это несчастный случай!

- Ох, Альбус, - Геллерт снисходительно покачал головой. – Ты всерьез думаешь, что кого-то волновала справедливость? Разумеется, преподаватели знали о нашем клубе, сомневаюсь, что в истории Дурмстранга никогда не происходило ничего подобного. И всем было плевать, пока не погиб студент и не поднялась возмущенная общественность. Тут уже каждый сам за себя. А мне просто не повезло стать козлом отпущения.

- Но неужели тебе все равно? – никак не мог понять Альбус, для которого исключение из Хогвартса стало бы настоящей трагедией. – Тебе ведь так и не выдали диплом волшебника, в то время как все твои друзья, также вступившие в клуб, потом спокойно продолжили обучение.

- Мне кажется, у нас с тобой немного разное представление о том, что действительно важно, - усмехнулся Геллерт, его глаза вспыхнули. – Тогда я уже знал, что в будущем найду Старшую палочку, и никакой диплом мне не понадобится.

- А твоя семья? – вырвалось у Альбуса прежде, чем он вспомнил, что Геллерт не особенно любит говорить о родных.

- А что семья? Думаешь, они встретили изгнанника на пороге отчего дома, утешили и всячески поддержали? В доме Гриндевальдов никогда ничего не меняется. Мать по-прежнему видеть меня не хотела, разве что еще раз огорчилась, что дала мне жизнь. Я, кстати, даже уважаю ее за приверженность принципам. Зато дорогой папаша уделил мне все свое внимание, - поведя плечами, словно их свело судорогой, Геллерт оттолкнулся от стола и зашагал по комнате. – Я терпел это ровно до того момента, пока не перерыл до дна домашнюю библиотеку. И в тот же день ушел из дома, прихватив парочку семейных драгоценностей, - он злорадно хмыкнул. – А вскоре написал Батильде. Что было потом, ты знаешь. Так что, резюмируя все вышесказанное, да – я знаю несколько по-настоящему темных заклинаний, нет – я не применял их на живых людях. Ты удовлетворен?

Геллерт остановился посреди комнаты, гордый, вызывающий и… бесконечно одинокий. Альбус не мог вынести этого зрелища. Поднявшись со стула, он подошел к нему и выудил его руку из кармана брюк.

- Нет, раз с тобой поступили несправедливо, - он посмотрел на юношу серьезно, почти торжественно, прекрасно понимая, что Геллерт ни за что не покажет, насколько глубоко его на самом деле ранила вся эта ситуация. Аберфорт, к слову, вел себя точно так же. Альбус легонько сжал пальцы Геллерта в своих. - Но зато я убедился, что не ошибся в тебе. И надеюсь, что буду рядом, если вдруг снова случится что-то плохое.

Сначала он подумал, что, может, сказал что-то не то. Не мог же Гриндевальд так странно среагировать на вроде бы теплые слова? Пальцы в ладонях Альбуса дернулись, алые губы сжались так сильно, что побелели, а в голубых глазах отразился… страх? Альбус не мог сказать точно, ведь никогда еще не видел Геллерта напуганным.

В следующий момент юноша резко дернул его на себя, так что они больно стукнулись грудью, и с силой впечатался в губы Альбуса, не дав тому опомниться. Тот пришел в себя, лишь когда оказался прижат к книжным полкам у противоположной к кровати стены, а губы Геллерта чувствительно впились в его шею.

- Геллерт! – громко шепнул он, лишь наполовину уверенный, что хочет, чтобы тот остановился. – Батильда…

- Ничего не услышит, - едва не прорычал тот, грубо затыкая Альбусу рот языком. Губы почти до боли порезало щетиной. Почти. Альбус не осознавал, насколько возбужден был все время с того момента, как вошел в комнату. В этот раз все случилось совсем быстро, и в мешанине нетерпеливых рук, рваных вздохов и двух оглушающих сердцебиений Альбус вскоре перестал понимать, чьи именно руки ласкают его. Да это было и не важно. Потом Геллерт еще некоторое время не расцеплял объятий, восстанавливая дыхание, и Альбус улучил момент, чтобы нежно поцеловать его в висок.

Немного задержавшись наверху, чтобы привести себя в порядок, они покинули дом Батильды, едва ли замеченные хозяйкой. Аберфорт, напротив, бурно отреагировал на их появление.

- Я, кажется, предупреждал, чтобы ты не тащил в дом всякую гадость! – выскочив из-за стола, за которым они с Арианой увлеченно рисовали, так стремительно, что на пол полетели листы с еще не высохшими рисунками, Аберфорт преградил им путь с таким видом, будто готов был драться за каждую пядь. Ариана за его спиной застыла как изваяние.

- Аберфорт, извинись немедленно! – Альбус частенько прощал брату намеренную грубость в свой адрес, но, Геллерт был прав, подобная несдержанность рано или поздно вернется к Аберфорту с неподъемными процентами.

- И не подумаю! – тот сжал кулаки, упрямо выставив подбородок. Его синие глаза, чуть более темные, чем у старшего брата, вперились в Гриндевальда с неприкрытой неприязнью и даже отвращением. – В отличие от тебя у меня еще мозги набекрень не съехали, и я не позволю сомнительным типам вроде него крутиться вокруг Арианы!

У Альбуса руки зачесались дать брату хороший подзатыльник. Ну почему ему вечно нужно с кем-нибудь конфликтовать? Приложи он столько же усилий к учебе, еще неизвестно, кого из Дамблдоров чествовали бы больше.

- Аберфорт!

- Не стоит, Альбус, - голос Геллерта был мягким, ласковым, подозрительно доброжелательным. – Аберфорту не за что извиняться, учитывая характер его сведений.

Братья синхронно уставились на него с одинаковым недоумением на лицах. Геллерт вежливо улыбался, глядя исключительно на младшего.

- Мне кажется, Аберфорт, настал момент, когда нам просто необходимо уладить накопившиеся противоречия, ты так не считаешь?

- Считаю! – вызывающе вздернул подбородок тот и направился к двери, ведущей на улицу. Ариана, наконец, пришла в движение, но так и осталась у стола, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Альбус схватил друга за запястье.

- Геллерт! Что и как ты собрался улаживать с моим братом?

- Не волнуйся, мы всего лишь кое-что проясним, - безмятежно отозвался Геллерт, выуживая руку из его захвата. – Вот, возьми мою палочку, если не веришь.

Он и впрямь отдал волшебную палочку перед тем, как выйти вслед за Аберфортом. Однако Альбуса это почти не успокоило – он знал, что и без палочки Гриндевальд многое на что способен. Благодаря ему. Нет, если Геллерт сделает с Аберфортом что-то с помощью первомагии, Альбус себе этого никогда не простит! Он дернулся было, чтобы нагнать юношу, но тут в него мертвой хваткой вцепилась белая как полотно Ариана, про которую снова забыли. Зрачки ее серых глаз пульсировали, что сигнализировало о приближающемся приступе. Магия внутри нее скручивалась в тугую пружину, грозя выстрелить в любой момент, и сейчас важнее всего было не пустить ее до точки невозврата. Альбус мигом забыл о брате.

- Ариана, милая, ну ты чего? – он осторожно провел ладонью по ледяной щеке девочки, понятия не имея, что делать. Это Аберфорт обычно успокаивал ее. Совсем растерявшись, он прибегнул к тому, что успокаивало его самого - мыслям о Геллерте. – Они только поговорят, и все. Не думаешь же ты, что Геллерт допустит, чтобы с нашим Аберфортом что-то случилось? Скорее уж наоборот.

В серых глазах девочки мелькнуло что-то осмысленное. Уж она-то знала Аберфорта лучше всех. Не упуская момент, Альбус поспешил отвлечь ее.

- Давай-ка лучше соберем тут все, - он наклонился, собирая слетевшие на пол листы. Следовало признать, животные всегда получались у Аберфорта особенно хорошо. Козы, собаки и петух, нарисованные для Арианы, выглядели совсем как живые, одно только не двигались. К тому времени, как они аккуратно разложили рисунки на столе, вернулся Аберфорт, крепко прижимающий к груди норовящую вырваться, злобно ворчащую Ингрид. Что-то в облике сестры, по мнению Альбуса вполне пришедшей в норму благодаря его стараниям, все равно взволновало Аберфорта.

- Ариана! - он порывисто подскочил к ней, грубо оттолкнув брата, но пальцы сестры сжал максимально нежно. Ингрид, повисшая у него на одной руке, начала задыхаться и пропорола четыре глубокие борозды на его предплечье. Пришлось ее отпустить. – Все хорошо?

Сестра кивнула, внимательно оглядев его с головы до ног, но так как единственной раной была та, что только что на ее глазах оставила Ингрид, повода для волнения действительно не нашлось. Альбус, впрочем, все равно встретил вошедшего Геллерта строгим, вопросительным взглядом, но тот лишь весело подмигнул ему в ответ, а затем предложил всем пойти поиграть в жмурки на заднем дворе.

Аберфорт снова ударился в демонстративный игнор Гриндевальда и принимать участие в игре отказался, аргументировав это тем, что ему нужно обработать рану (помощь Альбуса он не принял), а также тем, что должен же кто-то придерживать затаившую обиду Ингрид. Как выяснилось, когда Аберфорт и Геллерт вышли на крыльцо, кошка охотилась там на птиц и решила незаметно напасть на чужака из засады. Вот только закаленный дуэлями Гриндевальд оказался куда более сложной добычей, чем ленивые, раскормленные горлицы. В итоге достоинство и хвост Ингрид были ущемлены. И злопамятное создание сосредоточилось на вендетте.

Игра в жмурки окончательно отвлекла Ариану от тревожных мыслей. Водил в основном Геллерт, повязавший на глаза шейный платок, и делал это совершенно уморительно, нарочито натыкаясь на деревья и громко, по-немецки негодуя. А однажды и подавно с гомерическим хохотом вцепился в не успевшего улизнуть старого садового гнома, оккупировавшего сад еще до того, как в доме поселились Дамблдоры. Когда загнанный в угол гном, обычно безобидный, все же вонзился в палец Геллерта мелкими острыми зубами, и тот завопил - «Альбус, собака, отпусти!», Ариана повалилась на траву, плача от смеха. Смеялся даже Аберфорт, с нотками злорадства, разумеется. Альбус, впрочем, не обманывался неуклюжестью Геллерта. Особенно после того, как тот чувственно прощупал ствол дерева, за которым прятался Альбус, громко сокрушаясь, что не может никого найти.

В конце концов, вдоволь насмеявшись, они вернулись в дом в компанию книг, за которыми просидели до самого вечера, пока Аберфорт, непривычно тихий, не заявил, что Ариане пора отдохнуть. Когда брат с сестрой ушли, Альбус, которому весь день не давал покоя один-единственный вопрос, наконец-то смог его задать.

- Что ты сказал Аберфорту?!

Геллерт, уже давно наблюдавший зудящее нетерпение Альбуса, весело рассмеялся, откинувшись в кресле.

- Ничего особенного. Сказал, что он абсолютно прав насчет меня.

- Что?!

- Альбус, тебе пора бы перестать считать своего брата неотесанным болваном, а сестру наивной тихоней, - отложив книгу, посоветовал Гриндевальд, закидывая ногу на ногу. Он вдруг стал похож на работника Министерства, из тех, что приезжают в конце учебного года, чтобы помочь студентам-выпускникам определиться с выбором дальнейшей карьеры. – Им, разумеется, далеко до тебя во всем, но это не значит, что их можно долго держать в неведении без каких-либо последствий. Если не давать людям хотя бы часть правды, они придумают нечто гораздо более правдивое, уж поверь моему опыту.

- По твоей логике выходит, что Аберфорту лучше продолжать обманываться, думая, что ты практикуешь темные искусства? Чем это поможет? – эта идея казалась Альбусу настолько нелогичной, что он потерялся, не зная, с какой стороны ее критиковать.

- Это внесет ясность, - юноша изящно подпер голову рукой. – Как я уже сказал, Аберфорт далеко не такой дурак, каким старательно кажется, и впредь будет держать себя в руках в моем присутствии из соображений своей же безопасности. А то я, признаться, начал терять терпение.

В этот момент скрипнула кошачья дверца, и мимо них, к лестнице прокралась Ингрид, задержавшись ровно на столько, чтобы смерить Геллерта зловещим желтым взглядом.

- Так оно и работает, - с легким раздражением добавил Геллерт, так как лицо Альбуса по-прежнему выражало стойкий скепсис. – Либо тобой восхищаются, либо тебя боятся.

- Что же с теми, кого не проняло ни восхищение, ни страх?

- Таких не бывает, - авторитетно оскалился Геллерт. – Рано или поздно все выбирают сторону.

Они проспорили на эту тему до глубокой ночи. Альбус никак не мог согласиться с радикальными взглядами Геллерта, а тот хоть и признавал их дубовую категоричность, все равно стоял на своем, утверждая, что теории это одно, а реальная жизнь - совсем другое, и наивно ждать от людей взаимопонимания. Со своей стороны Альбус так и не смог превратить в аргумент свою стойкую убежденность в том, что людям часто не хватает самой малости, чтобы стать лучше, одного-единственного шанса, одного поступка, который изменит их жизнь. И что действительно сильные узы строятся не на восхищении, что мимолетно, и уж тем более не на отравляющем душу страхе, а на любви и сопереживании. А в какой-то момент заметил, что язык у него заплетается и что он отвечает на вопросы Геллерта невпопад, а тот этого даже не замечает. Только тогда было принято единогласное решение отправиться спать. Напоследок Геллерт склонился над креслом Альбуса и ненадолго примкнул к его губам, скользнув ладонью вверх по бедру.

- Думай обо мне, - и, подмигнув, с хлопком исчез. Альбус с сонной улыбкой фыркнул в пустоту. Его уже давно не нужно было просить об этом.