Глава 5 (2/2)

- Ох, Альбус, - снисходительно вздохнул Геллерт, наваливаясь на него снова и мазнув горячим дыханием по шее и виску юноши, тут же покрывшегося мурашками. – Ты так и просишься тебя испортить.

Альбус, собственно, только об этом и грезил. Но все равно дернулся, выгнув спину, когда горячая ладонь Геллерта по-хозяйски нырнула ему под жилет и рубашку, проведя по груди и быстро вздымающемуся животу, и спустилась ниже.

- Хмм, - снова протянул Геллерт, когда его пальцы заинтересованно обвели контуры члена Альбуса сквозь ткань брюк, и тот поспешно возобновил поцелуй, лишь бы Гриндевальд ничего больше не комментировал. И не останавливался.

Тот так и поступил, быстро справившись с ширинкой. Движения его ладони поначалу были размашистыми, почти ленивыми, но вскоре набрали темп, вынуждая Альбуса несдержанно выдыхать сквозь стиснутые зубы, толкаясь бедрами навстречу напористой ласке. Геллерт делал это гораздо грубее и резче, чем он сам, но задыхающийся поцелуями Альбус вдруг обнаружил, что так ему нравится намного больше. Даже слишком нравится.

К тому времени, как он кончил, вытянувшись тугой тетивой, Гриндевальд, казалось, только вошел во вкус, исследуя подвижным языком его округлившийся в стоне рот и терзая распухшие губы. А пока пылающий Альбус никак не мог решиться на ответную любезность, Геллерт снял со своей шеи его руку и невозмутимо направил ее к своей расстегнутой (когда он успел?) ширинке. Альбус не успел ничего подумать, как его пальцы сомкнулись на горячей, напряженной плоти. Накрыв его ладонь своей, Геллерт медленно направил ее вдоль ствола, вероятно, предоставляя Альбусу возможность впечатлиться, а после крепко сжал, коротко выдохнув. И тут уже смущение Альбуса куда-то улетучилось. Слишком волнующе было слышать сдавленное мычание Геллерта, терзающего его шею губами, ощущать сквозь съехавшую рубашку жар сильного юношеского тела и чувствовать пульсирующее нетерпение его члена в своих руках. Кончая, Гриндевальд снова завладел его ртом, грубо потянув за волосы.

- Эксперимент предлагаю считать удачным, - заключил он, часто дыша. Глядя на его припухшие алые губы, на порозовевшее лицо и небесно-голубые, все еще затуманенные удовольствием глаза, Альбус не смог сдержать давнего восхищения.

- Ты такой красивый, Геллерт, - шепнул он дрогнувшим от волнения голосом. Наконец-то он мог сказать это вслух.

- Это, конечно, не новость, но спасибо, - хмыкнул тот, ничуть не смутившись, а затем ехидно сощурился. – Ну а ты, Альбус, сладкий до одури. Тебе никто не говорил, что ты целуешься как пятнадцатилетняя девчонка?

- Нет, - поджав губы, он отвел взгляд, чувствуя очередной прилив горячей крови к щекам. – Потому что я ни с кем не целовался.

- Что?! Серьезно? – Геллерту пришлось постараться, извернувшись всем телом, чтобы заглянуть ему в лицо. – Наш староста не целовался? НИ РАЗУ?

- Нет, - выдавил Альбус, запоздало жалея, что дал ему еще один повод для самодовольства. Но это было только самое начало.

- Так ты, значит, еще и девственник? – не унимался Геллерт в каком-то странном ликовании, и Альбусу вдруг неожиданно захотелось ему вмазать, совсем как в первые часы их знакомства. Неужели обязательно обсуждать это, когда у них обоих все еще расстегнуты ширинки? Но, кажется, Гриндевальду не было нужно его подтверждение. На его довольном лице уже расплывалась весьма нахальная ухмылка. Не выдержав, Альбус сбросил его с себя и, застегивая на ходу брюки, решительно направился к реке.

- Эй, ты куда?

- Освежусь, - буркнул он обиженно.

Однако отражение в воде встретило его безоблачной, счастливой улыбкой.

***</p>

Альбус потом плохо помнил, как прошел тот день. Кажется, они пытались продолжить свои занятия, но вскоре все само собой свелось к обучению Альбуса искусству поцелуя, в котором Геллерт, бес бы его побрал, был также потрясающе хорош, как и во всем другом. По крайней мере, так думал Альбус, ведь сравнить ему было не с кем.

Очнулись они ближе к сумеркам, голодные, дезориентированные в пространстве и времени. Традиционную прогулку, во время которой они обычно подводили итоги тренировкам и резюмировали все более четко оформляющиеся идеи их будущей кампании, пришлось заменить прыжком прямо на крыльцо дома Альбуса. Это был первый раз, когда они практиковали парную трансгрессию, и вел Альбус, так как лучше знал местность, а потому хлопок вышел совсем тихим. В окнах дома Дамблдоров не горел свет, похоже, брат с сестрой легли спать пораньше, утомленные жарой, а потому Альбус осмелился задержать свои пальцы в теплой ладони Геллерта подольше. Прикосновение к его коже стало привычным куда быстрее, чем можно было ожидать, но все равно отдавалось электрическим трепетом во всем теле, и Альбус все никак не мог насытиться этим новым чувством. Глаза Гриндевальда посверкивали в рассеянном свете закатившегося за горизонт солнца, губы понимающе улыбались. Альбусу хотелось верить, что он не хочет отпускать его так же сильно, как не хочет этого сам Альбус.

- Доброй ночи, - наконец, пожелал Геллерт, когда тишина между ними достигла звенящего предела. Затем поцеловал Альбуса в шею, прищипнув губами, и ушел, не оборачиваясь. Он проводил его взглядом, пока юноша не пересек улицу и не скрылся в доме тетушки, и только потом уронил улыбающееся лицо в ладони. Поцелуй Геллерта все еще горел на коже, и Альбус ухватился за это ощущение, убеждая себя, что произошедшее сегодня – не сон и не смелая фантазия.

Войдя в дом, он быстро вернулся к действительности, когда из темноты на него зыркнули ярко-желтые глаза Ингрид, с удобством расположившейся на полке для шляп. Альбус немного отвык от этого, хоть в прошлом, особенно во время экзаменов часто просыпался в общей гостиной Гриффиндора под пристальным кошачьим взглядом. Сейчас тот был скорее укоризненным, и этого Альбусу хватило, чтобы спохватиться, что он обещал сестре вернуться после обеда, чтобы посмотреть, как она научилась управляться с воздушным змеем.

Сам змей, слегка потрепанный, обнаружился в одном из кресел в гостиной, вызвав у Альбуса еще один приступ вины, но все же он был слишком счастлив, чтобы долго сокрушаться по этому поводу, пообещав себе, что обязательно извинится перед Арианой. Куда больше его сейчас волновал пустой, ворчащий желудок, и, прихватив с кухни несколько ячменных лепешек и стакан молока, Альбус бесшумно поднялся на второй этаж.

Окно спальни Альбуса выходило во двор, а потому с крыльца он не мог видеть, что в его комнате горит свет, и уж никак не предполагал, что встретит в ней Аберфорта. Альбус так и замер в дверях, и стакан молока ткнулся ему между лопаток. С дверцы шкафа приветственно ухнул вернувшийся, наконец, Птолемей.

- Прости, что задержался, я знаю, что обещал Ариане…, - начал было Альбус, но вдруг узнал в пергаменте, который до этого хмуро читал Аберфорт, одно из писем Геллерта. – Эй!

Мановение палочки - и письмо вылетело из рук брата, юркнув в щель между корешками книг на полке.

- Аберфорт, так нельзя!

- Неужели? – вызывающе усмехнулся тот, поднявшись со стула и скрестив руки на груди. Помимо присущей ему ершистости и грубоватости сегодня в облике брата появилось какое-то мрачное удовлетворение. – А то что? Заколдуешь меня насмерть? Знаю я, какими дуэлями вы там занимаетесь.

Эти слова пресекли на корню поднявшийся было в Альбусе гнев. Он снова замер, на этот раз посреди комнаты, поджав гудящие после переполненного поцелуями дня губы. Откуда Аберфорт…

- О чем ты? – холодно поинтересовался он.

- Вот о чем! – с выражением “я был прав, а ты - придурок” Аберфорт соизволил бросить ему сложенную вчетверо газету на немецком языке. – Джастин прислал сегодня.

- Что это? – машинально разворачивая ее, Альбус все же успел зацепить взглядом фамилию Гриндевальд на первой полосе и заметить дату полугодовой давности в углу страницы.

Явно наслаждаясь его незнанием немецкого языка (помимо родного Альбус знал только французский и немного греческого, в то время как английский Геллерта был безупречен), Аберфорт на этот раз не стал швыряться и передал ему пергамент.

- Дерек перевел статью, если тебе интересно.

Джастин Азимус был другом и сокурсником Аберфорта, а Дерек – его старшим братом, закончившим Хогвартс, когда Альбус поступил на второй курс. После школы Дерек выбрал карьеру аврора, стажировался в авроратах по всей Европе и, похоже, неплохо владел иностранными языками. С мрачным предчувствием, Альбус заскользил взглядом по строчкам аккуратного округлого почерка.

«КРОВАВОЕ НАЧАЛО СЕМЕСТРА</p>

На минувшей неделе, 17 февраля, из престижного института магии и чародейства Дурмстранг был исключен один из студентов, Геллерт Гриндевальд, отпрыск и единственный наследник известной чистокровной семьи Гриндевальдов из Австро-Венгрии. Поводом для его исключения на последнем году обучения стала шокирующая смерть другого студента, Станѝслава Барановски, убитого тёмным заклинанием на одной из встреч нелегального дуэльного клуба, организатором которого являлся никто иной, как герр Гриндевальд. Отдел магического правопорядка предоставил нашему изданию лишь скудную сводку о происшествии, из которой следует, что Барановски был убит не Гриндевальдом, а другим студентом, чье имя нашей редакции установить не удалось. Однако наш источник в отделении психических болезней больницы имени Антона де Гаена, пожелавший остаться неназванным, сообщает, что в больницу на принудительное лечение поступил некий юноша в состоянии близком к помешательству. Администрация Дурмстранга, не имея в этот раз возможности закрыть глаза на столь чудовищное происшествие, приняла решение исключить Гриндевальда, опорочившего честь института.

Нынешний директор Дурмстранга, Гунилла Стрёмберг, отреагировала на происшествие лишь следующим коротким заявлением:

«От лица института выражаю глубочайшие соболезнования семье Барановски и семьям остальных пострадавших студентов. Как и во всех других школах магии в Дурмстранге дуэли между учениками находятся под строжайшим запретом, и о деятельности дуэльного клуба Гриндевальда преподавательскому составу было неизвестно. Нами будут предприняты все возможные меры по предотвращению магических поединков между студентами и впредь, чтобы славное имя Дурмстранг не связывали с безжалостным кровопролитием».

Однако, из имеющихся в распоряжении редакции свидетельств однокурсников Гриндевальда и Барановски подпольный дуэльный клуб существовал в Дурмстранге на протяжении почти двух лет, а некоторые преподаватели не только знали о его деятельности, но и всячески ей потворствовали. Данные свидетельства заставляют сомневаться не только в решительных словах госпожи Стрёмберг, но и в объективности проводимого институтом внутреннего расследования, которое, по всей вероятности, вряд ли сообщит правду широкой общественности.

Семья Гриндевальдов, как и сам Геллерт, от комментариев по данному инциденту воздержались».

Зная, что Аберфорт внимательно наблюдает за ним, Альбус постарался сохранить непроницаемое выражение, возвращая брату пергамент.

- Так и в чем дело?

”Ты что, тупой?” – говорило лицо Аберфорта, вслух же он с издевкой протянул:

- Ну не знаю, может быть в том, что твой дружок укокошил человека, например?

- Здесь черным по белому написано, что убийца не Геллерт, - Альбус не намеревался позволять Аберфорту использовать против него лишь часть правды. И хоть что-то холодное противно шевельнулось у него под сердцем, он не собирался обвинять друга во всех грехах, не дав тому и шанса объясниться.

- Так и знал, что ты станешь его защищать! – звонко хлопнул себя по лбу Аберфорт. – Его выперли из Дурмстранга за ТЕМНУЮ МАГИЮ! Из ДУРМСТРАНГА, Альбус! Да они там темные искусства с первого курса изучают, и хоть бы что. А Гриндевальда выгнали. Теперь дошло?!

- Его исключили за организацию дуэльного клуба, - настаивал Альбус. – Напомни, сколько раз у Гриффиндора вычитали баллы за твои драки с однокурсниками? В Хогвартсе не проходит и недели, чтобы твое непомерно раздутое чувство собственной важности не заставляло тебя затевать очередную драку. А тот факт, что юноша погиб, что ж, это наглядный пример, почему поединки между несовершеннолетними волшебниками запрещены. Это слишком опасно. И я думаю, если ты теперь спросишь Геллерта, он ответит тебе то же самое.

- О, уж я спрошу твоего драгоценного Гриндевальда, будь уверен! - фыркнул Аберфорт воинственно, откинув со лба растрепанные, нечесаные волосы. - Ну так что? Ты прогонишь его, или оставишь это удовольствие мне?

- Я не стану прогонять Геллерта. Он нравится Ариане, и он нравится мне, - встал в позу Альбус, мимолетно удивившись, как легко ему было произнести последние слова.

– И что еще за планы вы обсуждаете? - не унимался Аберфорт, цепляясь сразу за все улики. - Что за «избранные умы маглов»?

- А вот это уже не твоего ума дело! – вскипел, доведенный до точки, Альбус. Птолемей на его крик встрепенулся и громко ухнул. – Никогда больше не смей читать мои письма, ты меня понял?!

- Не то что?! – брат насмешливо вскинул брови совсем как в детстве, когда Альбус грозился пожаловаться на него родителям за то, что тот снова брал его волшебную палочку.

- Не то я тебя проучу и не посмотрю, что ты мой брат, - пообещал Альбус, нацелив на него палочку с искренним злорадством. Да, пожалуй, сейчас он бы с удовольствием превратил его, например, в козла.

- И все из-за этого немецкого ублюдка? – на лице Аберфорта не было и тени страха, одно сплошное презрение.

- Геллерт австриец, - непроизвольно поправил Альбус, тут же поморщившись.

- Меняет дело, - сардонически кивнул тот и победоносно вышел из комнаты, больно задев брата плечом. – Надеюсь, Гриндевальду скоро надоест шататься с тобой по округе, и он свалит к своим дружкам темным магам. А до тебя, наконец, дойдет, что никому, кроме своей семьи ты ни к черту не сдался. И может тогда ты соизволишь вернуться к роли паршивого старшего брата.

Альбус развернулся ему вслед, но так и не нашелся, что сказать. Как ни крути, Аберфорт был прав. Не насчет Геллерта, конечно, но насчет него. А может… может и с Геллертом тоже. Тот ведь ни разу не упоминал свое исключение, не считая вечера их знакомства, а он и не спрашивал.

Убедившись, что Альбус больше не собирается кричать и махать палочкой, Птолемей бесшумно перелетел к нему на плечо, коснувшись щеки пушистыми коричневыми перьями. Янтарные глаза глянули с нежностью – филин явно соскучился.

- Знал бы я, какую переписку ведет с друзьями Аберфорт, не отдал бы тебя ему, - устало вздохнул Альбус, скармливая довольной птице кусочек ячменной лепешки. Между тем скептический голос в голове, к которому он всегда старался прислушиваться, намекнул, что было бы неплохо узнать правду о человеке, с которым собрался менять мир.