Шабдалы (2/2)
— Я всегда поражался тобой, Дани… — усмехнувшись, она на мгновение поникла носом, не скрывая ехидной ухмылки, которую даже не загораживали синие локоны. — Вроде, ни разу не принимала ничего, а столько знаешь о наркоте и всего связанного с ней…
— Обстоятельства вынудили. — буркнула я, хмурясь. — Вынудили быть в курсе всего этого дерьма.
— Знаешь… — бормотала Алдынская, пока я наблюдала за красной стрелочкой в надежде, что та когда-нибудь остановится. — Я знал, что мы снова встретимся. Только вот ни в коем разе не предполагал, что именно так.
— Мир тесен. — пожав плечами, шептала я устало, ведь тело всё ломило. Причём дико и очень сильно, поэтому и ноги еле перебирала, не говоря уже о других конечностях, походящих на макароны. — Так что… совсем неудивительно…
— Да нет уж… Как раз-таки очень даже удивительно…
«Свет фонарей Ботанического, что для нас ощущались как лучи Солнца, которого наше поколение видало лишь в далёком детстве, откуда ни черта и не припомнишь, озарял наши спорящие о чём-то макушки, сидящие в открытой беседке на окраине сада, да подальше ото всех, чтоб никто не мешал нашим идиотским дебатам. Не сказать, что мы были приобщены хоть как-то к политической деятельности. Нами скорее движал невероятный интерес понять одну не очень простую мысль — почему же всё сложилось именно так? Детский, глупый интерес, перебивающийся нередкой наивностью в суждениях, что даже на слух в первое услышанье кажутся полным бредом. Однако нам нравилось разбирать этот бред и то, что он был против всех остальных позиций, презирающихся народом. А ещё больше нам нравилось, когда наши доводы оказывались правдой, пусть и мы сами до последнего не верили в это.
— Говорят, Сталин был феминистом. — сев по-турецки, обронила Тая. — Только вот все забывают о том, что он издал закон об отмене абортов.
— Как страшно, что в то время это было насущной проблемой. — вздохнув, я на миг опустила нос, сидя напротив. — Помнишь ту книгу, что я тебе советовала?
— «Криминальные аборты»? — уточнила она, вскинув брови.
— Ага. Всё-таки я беру свои слова обратно. Хорошо, что теперь дети вылезают из грёбаных капсул. Хоть не повторится больше тех всех ужасов, которые мне «посчастливилось» прочесть. — пояснила я, поджимая губы. — Я же всё пыталась найти книги Ленина в Сети. Но всё тщетно, мать твою! Только печатные экземпляры типа остались, а они, блять, стоят как десять моих сраных почек. Которые, тем более, обесценились в край…
— Неудивительно, что ты ни хрена не нашла. — пожав плечами, подметила Алдынская и поправила решительно маленький хвостик тёмно-русых волос, собранный на скорую руку. — Нынешней власти не очень-то и выгодно всё то, что тогда транслировалось, знаешь ли. И не помнишь ли, кто устроил покушение на царя, а? Нет. В Сети, вроде бы, даже и биографию всех коммунистических, социалистических и марксистких политиков поудаляли. И это решение… говорит само за себя.
— Хочешь сказать, грядёт эпоха капиталистического царизма, за которым стоят американцы, прикрываясь корейцами? — спросила я, удивившись слегка. — Удобно, конечно. Очень удобно. Но попахивает уже совсем крайним маразмом, не находишь?
— Знаешь… — она аккуратно взяла меня за руки, принявшись поглаживать большими пальцами тыльные стороны ладони, и посмотрела мне в глаза своими — блестящими, серо-зелёными. — Такие темы — пердёжные, обсуждают только алкаши и те, кому делать не хер, только плыть по течению безработицы и кризиса. Уж не знаю, к кому мы там относимся из этого не великого списка… Но я рада, что нашла человека, с которым у меня дохренища общих интересов. Очень рада, Дани…
— Да… Я тоже. — улыбнувшись, ответила я, противясь смущению. Тогда всё только начиналось, робко зарождалось. Пусть и на лице её было давно всё написано чёрным по белому, она не могла изо всех сил проронить нужные слова, о которых я, честно говоря, старалась и не думать, спуская всё на глупую шутку. Не могла поверить, что могу кому-то действительно понравиться, из-за чего и отчаянно отрицала, пряча взгляд.
— Давай завтра тоже встретимся? — предложила девушка, резко отпрянув. — Я возьму нам по энергетику и снова поболтаем. Какой ты, кстати, будешь? Не парься, ни тенида не потребую. Я люблю угощать тех, кто мне приближён. Ну так что? Какой тебе взять?
— Я… Я редко их пью, так что не очень разбираюсь… — признала я, мешкая. — Возьми на свой вкус, хорошо?
— Пон прин. — показав своеобразный жест, пробормотала Тая, собираясь, ведь гулять со мной она могла лишь до определённого времени.
Мы разошлись по разные стороны, ради приличия приобнявшись, ведь она знать не знала о сложившихся в нашем комплексе устоях насчёт прощаний. Алдынская поехала на правый, а я поковыляла дальше скитаться по коридорам, не желая возвращаться домой. К моему большому удивлению, она всегда чересчур быстро добиралась до дома, поражая меня своим скорым уведомлением, что с ней всё нормально и она жива, да здорова. Переписываясь, мы могли болтать до глубокой ночи, прекрасно зная, что завтра встретимся вновь. И это, разумеется, случилось, потому что Тая никогда не отменяла запланированных встреч, даже если не успевала. Лишь предупреждала, дико извиняясь, о возможном опоздании и мчалась ко мне сломя голову, чтобы угостить впервые меня баночкой Xaid…»
Мы сидели на маленьком, полукруглом диванчике, пред которым стоял стол с пепельницей посередине и парой бутылок алкоголя со стаканчиками. Лампы над нами не висело, ведь расположились мы в углублении в стене, которых, кроме нашего, здесь было ещё штук пять. И все пустые, прямо как и этаж. Все ошивались у бара или по номерам, что пугали меня своими заклинивающими вечно дверьми, из-за чего выбор и пал на это местечко, которое мне также было не по душе, мягко говоря. Девушка сидела справа от меня в паре десятков сантиметров вразвалочку, раскинув руки по спинке дивана. В одной из которых она держала стакан самогона, цветом походящего на дешёвый виски. Едкий запах спирта уверенно стоял в воздухе, к которому мои ноздри потихоньку привыкали, прекращая морщиться демонстративно. Слева от меня лежали шлем с бронированной сумкой, на которые я частенько поглядывала, опасаясь, что их могут спереть. Пусть и… повторюсь, здесь никого не было.
— Всё-таки раньше всё было по-другому… — вздыхала Тая, пригубив алкоголя, к которому я не спешила притрагиваться. — Намного лучше, согласись?
— Соглашусь. — кивнув, ответила я, закинув ногу на ногу. — Пока кое-кто не решил всё резко испоганить.
— Ох, значит ты до сих пор держишь на меня обиду? — вскинув брови, уточнила она. — Значит… до сих пор любишь?
— Любила. — подметила я, взглянув на неё, чтобы в очередной раз убедиться во всём, что только чувствую и чувствовала. — Любила ту, кого тогда встретила. Таю — вот, кого я любила. Пока она не решила меня предать, бросив на произвол судьбы. Чтобы затем возвращаться, и далеко не раз, именуя себя Тэем.
— Тебе не нравится, что я изменился? — спросила Алдынская и слегка склонила голову набок. — Не нравится, что наконец принял себя? А кто ж себя выставлял чуть ли не самой толерантной, а?
— Мы обе изменились до неузнаваемости. — заявила я, сникнув явно. — Мне не не нравится то, кем ты там себя возомнила. Честно? Мне плевать, кем ты там себя, блять, вздумала считать. Член всё равно не вырастет, сколько не пыхти. А если решишь пришить его, да сиськи отрезать, то поверь — нихуя не изменится. Мне не нравится… Нет, мне грустно от того, что я потеряла навсегда того человека, в которого однажды влюбилась. Вот, что мне не нравится, Тая… А не ты.