Наследственное (1/2)
Плечи выступили, напоминая оборванные крылья, которых я будто лишилась при самом рождении. Когда нечто, бултыхающееся в мутной жидкости, выросло до размеров полноценного младенца, оно покинуло колбу по прихоти врачей и от них уже попало в руки тех, что дали мне имя — Даниэт. До сих пор кажется, что я помню те прекрасные мгновения, как плавала в бесконечном небытие, пока меня не вырвали, выкинув, словно на помойку, кишащую голодными крысами, в ужасную и до жути отвратительную реальность. Пусть и доктора, которых в детстве нередко посещала, ведь родители считали меня «дефектной», твердили, что мои кроткие видения — всего-навсего симуляция, которая так просто не появляется.
«Скорее всего, они вызваны определёнными психологическими травмами…»
Все так рождаются. Да… Все так появляются на свет. Если верить тому, что нам говорили на уроках биологии, то ещё каких-то полсотни лет назад люди размножались иначе. Потрахушки между мужчиной и женщиной, если никто из них не додумался о предохранении, могли закончиться не только всякими разными болячками, но и беременностью. А там уже и естественные роды, которые наше поколение сравнивает с самыми извращёнными сценами из фильмов ужасов. Сейчас же что? Пробирки и бесплодные существа без принципов, эмоций и прочего, что называются… людьми. ДНК двух родителей смешивают, и через пару месяцев готов ребёнок. Словно еду на вынос захреначили по заказу. За мизерную, но всё-таки символическую, плату.
Откуда у них нашлись тениды? Зачем они вообще решили обзавестись мною? Как… как игрушкой, с которой можно было делать всё, что душе угодно, прикрываясь «воспитанием». Скучно стало? Или же… решили дополнить свою «образцовую» семью?
Я глядела исподлобья на саму себя в зеркале, пусть и в полной мере не видела своего изувеченного лица. Да и не спешила его изучать. Раны под наклейками страшно чесались и руки потянулись их скорее сдирать, вызывая неприятные ощущения. Избавившись от красочных лейкопластырей, которые вряд ли заменю по возвращению домой, даже если на этом будет настаивать Эт, я врубила ледяную воду (та была в разы дешевле горячей, из-за чего многие лишь её и использовали) и умылась вдоволь, тяжело дыша. Голова кружилась, никнув к раковине, будто норовила вдребезги об неё расколошматиться. В глазах потихоньку темнело, а тело всё трясло. Симптомы предобморочного состояния. И с минуты на минуту… я паду замертво, потеряв тяготевшее душу сознание на часок другой. Словно покинув сосуд из плоти, покинув этот осточертевший мир. Пока тело будет неистово содрогаться, пугая своим видом всех и вся.
«Что со мной творится?»
Следовало мне голову поднять, да посмотреть на своё отражение, как что-то внутри у меня заиграло, бешенным маршем топча стучащее робко сердце. Раны на лице моём… были абсолютно иные… Не те, что я получила вчера. Превращённые в то ещё месиво губы, что приобрели синевато-фиолетовый окрас. Эта картина заставляет меня вздёрнуть дрожащие руки и закатить рукава до локтей. Мне даётся это с диким трудом. Но я справляюсь и совсем не к счастью. Синяки, которых так боялась увидеть, сверкали на моей побледневшей от ужаса коже, а удар в дверь и вовсе вынудил сорваться с места, отпрыгнуть к ванне, в которую едва не свалилась, схватившись в последний момент за шторы.
— Дани! — разъярённый мужской голос, который, раз услышав, никогда не забудешь. Тот нарочито ломился в тубзик, пытаясь взломать электронный замок. — Дани, блять! Открой сраную дверь!
«Зачем ты вечно закрываешься на замок?» — спрашивал у меня отец, забывая ответ, который давала в тысячный раз.
«Потому что вы любите без спроса вламываться…»
— Дани, пожалуйста… — сквозь слёзы молила женщина, успокаивая плачущего младенца. Лею…
«Он сейчас… Расхуярит замок молотком…»
Но этого не случается, и нагнетающие стуки в дверь резко прекращаются, а ситуация так и не достигла своего логического конца. Однако меня не спешит отпускать приступ аритмии. Рука приливает к сердцу, что грозится выскочить из груди. Отдышка и перепуганные глаза. Мне удаётся побороть ком в горле и я возвращаюсь быстрее обратно к зеркалу. Пальцами гуляю по «белому» лицу, на котором всё вернулось на круги своя — прежние ранения и никаких синих губ. На запястьях же и вовсе нихрена нет. Вздох, и, перекрыв воду, я мчусь на выход, желая покинуть как можно скорее эти грёбаные четыре плиточные стены. Подскочить к холодильнику и пригубить то, что приволокла с собой.
— Дани? — она наверняка заметила мой вид, внезапно переменившееся выражение лица, которое было… как в день моего знакомства с Эт. Вяло махнув рукой, я промчалась мимо девушки, что всё это время стояла у двери в туалет, опёршись немного кривой спиной, ведь вечно сидит за компом в скрюченном положении, на стену, и подошла к холодильнику.
— Мне… Мне нужно выпить… — но открыв его, не увидела бутылок. Ничего, кроме пустоты. И это… Это сначала бросило в ступор. Подумала, что может у меня глюки какие… Может… я и вовсе ни черта не приносила? Звон стекла чётко всплывает в моей слабой памяти и гнев заполоняет меня изнутри под чистую, не давая проку другим эмоциям и чувствам. — Кор… Где бутылки?
— Слушай…
— Нет, это ты меня, блять, слушай! — хлопнув дверцой, что едва не слетела с ржавых креплений, я повернулась к подруге лицом и указала на неё пальцем, другой сжимая кулак до характерного хруста. — Куда ты их дела, а?
— Ты хочешь, чтобы я тоже начала глотку рвать? — вскинув брови, Кор опустила руки и посмотрела на меня исподлобья вопросительно. Изо всех сил сохраняла спокойствие с терпением, которые уж точно были не бесконечными. О чём я позволила себе позабыть. — Я же знаю, ты этого не любишь…
«Если продолжишь орать — я уйду. И точка.»
— Ха-х… — я усмехнулась. Отчасти нервно, поведя розоватым носом, кончик которого, как и всегда, был ледяным. Облокотилась на спинку ближайшего стула и опустила глаза в пол на мгновение, без конца кусая губы, что ещё не зажили. — Нет… Ну ладно одну взяла… Но две то уже наглость, Кор…
— Дани…
— Давай поступим вот как… — я всё потихоньку приближалась к ней, делая неторопливые мелкие шажки. Как говорится, медленно, но верно. Очень верно… — Можешь оставить себе одну… А вторую мне. Будто ты сама их в одну харю выпьешь! Ха-х!
— Я вылила наливку в раковину, Дани. — её слова… Сравнимы с лезвием по сердцу, которое в тот же миг защемило, раздавшись острой болью. Но виду не подавала, что «умираю»… Она бы всё равно мне не помогла. Я бы ей… не дала себе помочь…
— Қотағы ма?<span class="footnote" id="fn_30429255_0"></span> — морщась в лице, обронила я шёпотом, походя со стороны на старуху. Одну из тех, что стоит в потёмках рынка и просит перевести пару-тройку тенидов. Имитируя приступ. — Сікпе… <span class="footnote" id="fn_30429255_1"></span>
«Кор, накидай мне словарик матюков на казахском… Хочу выёбываться и ставить кое-кого на место…»
— Ты, блять, хочешь… чтобы я поверила, что ТЫ вылила алкашку? — уточнила я, в действительности не веря своим же ушам. — Кор, с которой я не единожды, нахрен, пила на брудершафт?! — мимолётная пауза, чтобы перевести дыхание… Будто кислород на исходе… А Кунсул он и не нужен. Поэтому она даже и не меняется в лице, продолжая смотреть на меня с высока своим излюбленным взглядом — похуистичным. — Ты ж себе припрятала… Припрятала, да?!