Подноготная угнетений (1/2)
Фамилия Дель — никогда не была мне родной. Как и чужда. В отличие от полного имени, слыша которое боролась с дрожью и внезапной неприязнью. Даниэт… Брр! Ну, хоть у меня не самое странное имя. Видимо, фантазия их ограничилась на этом.
Но мы не всегда носили такую фамилию. Далеко не всегда. До 40-х годов — Лихновы. Досталась она даже хер знает от кого. От моего прадеда, что кинул свою семью, наделав детей. А до этого были и вовсе чёртовы Романовы, судя по вечным рассказам о ни о чём бабушки. Она частенько приходила к нам следить за сестрёнкой. Ну и болтала со мной между делом, когда я возвращалась со школы и прежде чем свалить на работу, что она вечно искала. Всё-таки с ней туго. И туго было всегда. А из уроков истории, которые никто не смел прогуливать, ведь вела Ольга Вячеславовна, вставляя не хилых пиздюлей за пропуски без веской причины со справками, подтверждающими то, что мы умирали в муках, из-за чего и не появились за партой (кроме одного парня, что перевёлся к нам только в начале 11-го класса. Даже имени его не помню, ведь ни разу и не видела. За вечное отсутствие его забрали в «ментовку» жарыковцы, откуда он прямиком отправился за решётку. В колонию для малолеток. Много барагозил, так ещё и на уроки не шастал. Поэтому с ним церемониться… И не стали), я узнала, что фамилия эта очень и очень козырная. Восьмой класс, вроде, это был. Загорелась идеей — вернуть себе охренительную фамилию, когда буду иметь на это право. То бишь после 18-ти. Тогда я до такого дошла скорее из-за детского интереса. Однако сейчас меня до сих пор преследует эта идиотская затея преимущественно из-за нежелания больше иметь хоть малейшее отношение к своей семье.
Отец — начальник какого-то отдела в конторке по установлению теликов и всего, что связано с телевидением и интернетом. Любил пригубить после работы, приходя домой поздно вечером. А уже не в трезвом состоянии рассказывал, как всё хуёво. Его нередко обвиняли в национализме, когда принималось решение уволить очередного тупого и безрукого придурка. Им ничего не оставалось, как начать разбрасываться обвинениями. По большей части, казахи, таджики, узбеки, киргизы, которых осталось совсем мало в нашей стране. Которую заполонили приезжие, что так всем нерадивы. Да, взгляды моего отца… Были схожи с нациолистическими. Это никогда не отрицалось в нашей семье. Даже поддерживалось. Я любила сравнивать его с Гитлером. Или же его версией на минималках. Ведь мысли о геноциде в его пьяном мозгу проскальзывали… Часто. Он постоянно курил. И мне это было только на руку. Не знаю, где отец умудрялся доставать сигареты, учитывая дикие проблемы с финансами, которые были главной причиной излюбленных ссор — громких, страшных, родителей. Но меня это не волновало. Поначалу я и вовсе нагло тырила их у него. А позже, когда сама начала зарабатывать деньги, банча ворованными вещами (которые, по факту, были просто потерянными. Ведь воров никто не любит с их загребущими руками, без которых те и оставались, если попадались), то просто прикрывалась отцом. Ссылаясь на то, что это на самом деле от него несёт табачкой, а не от меня. Что я провоняла из-за него и так далее. Однако вскоре он перешёл на что-то похуже сигарет. Нет, это не была тяжелёнка, которой разъело глаза Жание. Скорее… Нечто приближённое к этому дерьму. Злосчастные ингаляторы всё чаще и чаще мелькали пред моими глазами. Как и отец, сидящий на кухне не в себе. Он… Он словно был не на этой планете. В самом ужасном смысле. Меня тошнило от этой картины. Поэтому старалась не появляться на кухне. Изредка пёрла еду из холодильника по ночам. Перекусывая, чтобы не откинуться.
«Дани, всё в порядке? Ты исхудала…»
«Дани? Выглядишь… Дерьмово…»
«Тебе точно не нужна помощь?»
Он лишился работы, ведь попросту перестал появляться на рабочем месте. Да и скандалы тогда участились. В общем, слишком много факторов привело к такому исходу. Что ещё больше вогнал отца в дерьмо, из которого выкарабкаться он никак не мог на протяжении… С моего рождения.
Тогда весь окружающий нас пиздец пал на плечи матери. Она была бухгалтером в той же конторке. Только в другом отделе. Зарплаты её… Совсем не хватало, чтобы прокормить троих детей с мужем-торчком. Не говоря уже о куче кредитов с долгами, которых становилось с каждым тяжким мгновением лишь больше. Они и не думали уменьшаться. Поэтому они и решили собрать манатки и в срочном порядке свалить из страны. Не ради лучшей жизни. Пф-ф… Нет, конечно. Всего-навсего сбежать от долгов. Проблем. Которые вот-вот настигнут меня, уже наступая мне на пятки. Ведь в любой момент по мою душу могут, будто из ниоткуда, взяться грёбаные коллекторы. Что всю дурь из меня выбьют ради возвращения долгов. Моими, мать его, усилиями. Ведь я — сука, Дель. «Часть» семьи, что погрязла в нищете, так и не сумев из неё вылезти. Словно когда-то собиралась…
«Дани Романова… Звучит хорошо…»
«Но не модно…»
«Хм…»
«Может тогда… Ром?»
«Говорящая фамилия будет. Все сразу поймут, что я люблю пригубить.»
Оба деда моих были теми ещё пьяницами. Как и мой нерадивый отец. Да и мать с ним выпивала частенько. Однако у меня тяги к спиртному особой не наблюдалось. Бывало я напивалась до потери сраного сознания. Но уж точно не преследовала цели алкашей. Не разделяла их чувств к алкоголю. Только… Только хотела забыться. Когда накрывало по полной и сопротивления были ой как бесполезны. Тогда… Я делала то, от чего саму тошнит. За что ненавижу себя. За то, что слишком похожа на родителей. За то, что иду по их пути. За то, что полная их копия. Хоть и… Больше всего боялась стать, как они. Как… Он…
«Знаешь… Я давно перестала бояться смерти…»
«Боюсь только двух вещей… Стать копией отца… И тёмных переулков…»
Редко я, закрывая в кой то веки глаза, вижу сплошной чёрный экран. Сны — часть меня. Неотъемлемая. Они… Не сказать, что весёлые… Смешные… Хоть и такие тоже бывают. Пусть не очень часто. Но вот кошмары, походящие на детские… Два кошмара снятся мне на грёбаном повторе, будто пластинку заело. Или показывать стало нечего. Ещё с восьмого класса. Иногда кажется, что именно с этого чёртового года и началось дерьмо. Только я то знаю, что всё началось гораздо раньше. Сюжеты таковы — дикая ссора с отцом, что заканчивается как-либо плачевно, и моя прогулка по тёмным улицам, коридорам, в которых натыкаюсь на… А затем… Холодный пот и бессонница, преследующая меня чуть ли не всю жизнь. Сон — не мой друг. Враг. Злейший. Которого ненавижу практически также сильно, как и себя саму. Может немного меньше. Всё боялась, что они вещие. И один из них… Едва не сбылся уже целых два раза… Твою мать…
Не знаю, сколько часов я пробыла в отключке после вчерашнего. Сил потрачено было достаточно. Точнее все. Наверное, даже больше. Потрясение за потрясением. Дерьмо за дерьмом. Мне так хотелось чем-то всё это дело шлифануть… Из-за чего с нижних направилась далеко не сразу обратно домой. Заскочила в какой-то кабачок на них же. Заказала чего покрепче. Бармен — странный и подозрительный мужичок с редкими усами, что просто не растут, как должно, предложил мне какой-то самогон едкого-едкого цвета, от которого роговицу дико жгло. Поэтому пила я залпом, опустив веки. Видимо, что-то было в него подмешано. Ведь вела я себя по возвращению… Вечером и ночью — мягко говоря, неадекватно. Да, я часто веду себя странно. Это, можно, наверное, сказать — моя сраная фишка. Стиль.
— Я смотрю твои картинки,
Чтобы посчитать улыбки… <span class="footnote" id="fn_30172993_0"></span> — приглушенное пение, похожее на шёпот или бормотание под нос, слышалось предположительно с кухни.
Я робко продрала веки, растирая их до красноты белка глаз, и взглянула на часы. Время было около 12-ти. На число и день внимания я обращать не думала. Поднялась с постели и направилась в ванную. Чего даже не заметила девушка, пританцовывая легонько на кухне в наушниках.
«Видимо, ей понравился мой плейлист.»
Сама удивляюсь своей… Тактильности что ли… Не могу иначе как-то это описать. Редко позволяю к себе кому-либо прикасаться. Нервный тик лишь этим провоцирует. Не считая тех, кому это дозволено. А таких людей — с «привилегиями», осталось в комплексе совсем мало. По всей видимости, Эт медленно, но верно внедряется в этот круг, примыкая к малому числу тех, кому я, наверное, могу довериться. Хоть и не люблю к этому прибегать. Предпочитаю… Всё держать в себе. Решать сама свои проблемы. Даже если не могу. Ну просто не могу, сука! Даже если руки уже опускаются, трясясь, а голова гудит, отдаваясь дикой болью. Не говоря уже о внутренних переживаниях. Тогда меня кто-то берёт за холодные кисти, что настиг страшный тремор, и ведёт меня вперёд за собой, помогая. А иногда… И вовсе решая МОИ проблемы за МЕНЯ. Отчего становится неимоверно стыдно. Щёки краснеют. Глаза поднять трудно. Не по силам. Сначала это была… Лина… Потом неизменная четвёрка… А теперь… Этери…
«Просить помощи не стыдно, Дани…»