Глава 8 (2/2)

Эшлин шутила и не могла остановиться от колких замечаний в адрес жениха. Было приятно давить на больное, издеваться.

— Ради бога, мы можем провести ближайшие несколько минут в тишине? Я слишком зол на тебя, чтобы разговаривать.

Он злился на неё за многие вещи, но большим поражением было то, что она так и не поблагодарила его за цветы, а значит, не приняла извинений. Нельзя было злиться из-за этого, но Джеймс ничего не мог с этим поделать. Его голова рвалась на части от того, что все способы извиниться были исчерпаны.

— Ты зол? — растерялась Эшлин, поднимая брови всё выше от удивления. — На меня? Что же я натворила?

— Точнее, не на тебя, а на ситуацию, в которой ты ненароком оказалась, — пояснил он, постепенно успокаиваясь.

— Я не виновата в том, что он меня преследует повсюду.

Эшлин сразу же поняла, о чём шла речь, и это злило её не меньше. Возвращение к тому, с чего всё и началось. Настроение девушки тут же испортилось от одного упоминания Артура.

— Знаю, — Джеймс опустил взгляд вниз, ощущая свою полную никчёмность. — Прости.

— Моя вина в этом тоже есть, — поспешила она успокоить его. — Если ты хочешь поговорить об этом, давай решим всё сейчас. Не хочу, чтобы та ситуация в офисе повторялась с завидной регулярностью. Выговоримся и закроем эту тему навсегда, ладно?

— Ты, правда, любишь его?

Джеймс колебался, задавая этот вопрос. Он хотел услышать «нет», надеялся на это. Его сердце замерло, ожидая ответ.

— Артур для меня всегда был чем-то особенным, — она не собиралась врать. Всё, что было на сердце, должно выйти сейчас в виде слов. — Но это точно не предмет моей любви. За те полгода, что мы спали вместе, я не успела привязаться к нему настолько, чтобы полюбить. Человеческие чувства не так просты. Артур кажется чем-то постоянным и знакомым, к чему не страшно вернуться, но также, я понимаю, что это лишь из-за того, что я не вижу в будущем ничего стабильного, и меня пугает эта неизвестность.

С каждым сказанным словом он успокаивался всё больше и больше. Джеймс не до конца понимал, о чём говорит девушка, но ответ вполне удовлетворил любопытство мужчины.

— И всё же, ты хочешь вернуться к нему после? — не унимался он, крепко сжимая ладонь Эшлин во время танца. Девушка чувствовала его сдерживаемую ярость, и даже не скривила лицо от боли. Она терпела невыносимую боль в ладони, которую Джеймс сжимал всё сильнее, пока она молчала.

— Нет, — это было решено ещё до их знакомства. — Я бы в любом случае уехала. Меня ничего не держало во Франции, и я бы не вернулась сюда. Единственно, что я хочу — жить так, как мне хочется, радоваться каждому дню, работать. Здесь я как в золотой клетке, где контролируют каждый мой шаг. Не знаю, как выдержу это.

Джеймс облегчённо выдохнул. Она его не любила, она не вернётся к нему. Артур больше не встанет на их пути.

Глаза Эшлин блеснули печальным огнём. Девушка пыталась смириться, держаться изо всех сил ради отца. Она не подведёт его, ни за что.

— Тебе нужна свобода? — мягко, будто пуховое одеяло. Джеймс, очарованный новой музыкой, закружил девушку быстрее, но она даже не заметила сменившегося темпа, поддаваясь движениям. Эшлин была мягкой и податливой, как масло.

— Мне тесно в твоём мире, Джеймс, — на одном дыхании. — Я, как белая ворона в подобном обществе зажравшихся богачей, мне не место здесь.

Чтобы не потерять нить разговора, Эшлин прижалась к мужчине так близко, насколько это было возможно. Она говорила и говорила, не унимаясь ни на секунду.

Эшлин, как никто, вписалась в подобное мероприятие, но внутри девушка ощущала дискомфорт от нахождения в компании людей, не знающих большего счастья, чем деньги.

— Где твоё место? — он не подвергал слова девушки сомнению. Она была слишком «другой», что бы это не значило. — Если тебе так не нравится мой мир, покажи мне свой. Я хочу увидеть, что же ты считаешь своей свободой.

Произносил Кейн, переключив своё внимание на Эшлин, которая, так же, не видела никого, кроме стоящего напротив Джеймса. Мир, будто замер, оставляя их наедине друг с другом. Звуки скрипки уносили их в параллельные миры, где существуют только два человека. Эшлин полностью отдалась танцу, кружа и сводя Джеймса с ума пластичностью. Мужчина не узнавал неуклюжую девушку, которая только недавно могла отдавить ему ногу. Такого изящества Кейн не видел давно и испугался чувств, которые оно вызвало.

— Я покажу тебе, — Эшлин сощурила глаза, кокетливо подмигивая ничего не подозревающему мужчине. — Обещаю.

Джеймс скользил по паркету так долго, но ни на секунду не почувствовал усталости и головокружения. Казалось, эти функции на время отключились и как только они остановятся, Кейн упадёт замертво.

— Буду ждать с нетерпением, — отозвался он, оставив все негативные мысли позади. Он подхватил Эшлин за бедра, утаскивая девушку вверх, где не прекращал кружить в воздухе. Она, крепко уцепившись за плечи мужчины, наклонялась назад всё больше, наслаждаясь прекрасным видом. Знатная порция алкоголя давала о себе знать и Эшлин плохо соображала, очарованная происходящим.

— Тебе не стоит так долго находиться в обществе Софии, — склонившись к Джеймсу, шепнула она.

Мужчина отпустил девушку вниз и тут же встретился с покрасневшим лицом. Щеки Эшлин горели, а голубые глаза немного взмокли то ли от переизбытка чувств, то ли от навязчивых мыслей, так не отпускающих голову Салливан.

— Почему же? — Эшлин выглядела растерянно и от этого более миловидно. Влажные ресницы хлопали так быстро, будто кукольные. — Она приятная девушка, нам есть о чём поговорить, раз уж альтернатив у меня нет.

— Потому, что здесь есть я, — строго отчеканила она, заглядывая прямо в душу, — твоя будущая жена. — Джеймса передёрнуло от её слов, он почувствовал странное тепло в груди. Оно растекалось в разные стороны, пока не дошло до кончиков пальцев, которые начали дрожать. — Журналистам только дай повод посудачить.

— Значит, ты делаешь это не из своих личных мотивов? — усмехнулся Джеймс, крепко вцепившись в платье девушки сзади. Мужчина легко, почти незаметно, дотронулся большим пальцем до обнажённой спины, чем вызвал в себе поток разных мыслей. — Я уже начал переживать.

— Такие засранцы как ты, совершенно не в моём вкусе, Кейн, — рассмеялась Эшлин, отчего где-то внутри у Джеймса что-то оборвалось. — Ты слишком самовлюбленный, а мне нужен мужчина, который сможет горы свернуть только за один мой взгляд.

Вмиг Джеймсу открылась полная картина происходящего. Он неожиданно прозрел и начал видеть мир иначе, будто до этого всё было скрыто от глаз пеленой. Джеймс смеялся, радовался, он был счастлив спорить с Эшлин. Он был просто счастлив, что она рядом, что она никуда от него не уйдёт.

— И кто из нас самовлюбленный, — протянул Кейн, не скрывая самодовольной улыбки. — Пожалуй, я не знаю ни одного человека, который бы подошёл тебе. Во всей Вселенной.

Эшлин смеялась. Это не был спор с намерением оскорбить. Это был такой спор, который может привести к открытию новых, доселе неизведанных граней личности собеседника. Салливан упивалась этой возможностью, не боясь, что Джеймс обидится. Он ведь не она.

— Любовь творит удивительные вещи, не так ли? Я хочу, чтобы меня любили так, чтобы как в последний раз, как нырнуть в бездну и дышать только одним человеком. Когда одна улыбка может стоить всего на свете и, — она запнулась, встречаясь с лицом Джеймса. Оно выражало полное погружение в ситуацию, он внимал каждому её слову, запоминая его. — У меня непритязательный вкус. Мне вполне достаточно самого лучшего.

Джеймс неожиданно для себя понял, что хочет поцеловать эти губы, пройтись по шее, оставляя следы на плечах. Нежно-нежно поглаживать кожу на спине, немного покусывать, но, не причиняя боли. Джеймс хотел, чтобы маленькое созвездие Кассиопеи было лишь для него одного. Лишь он должен касаться тонкого плеча с россыпью звездного неба.

— Самого лучшего, значит, — произнёс он так тихо, чтобы Эшлин не смогла услышать. Эта девушка права, считая, что заслуживает этого.

— Женщину невозможно остановить, когда она понимает, что заслуживает лучшего. И когда я найду того самого, ты будешь кусать локти, что однажды упустил такую девушку, как я.

Джеймса насмешило это предположение. Он и забыл, когда в последнее время чувствовал себя настолько непринуждённо с девушкой. Эшлин казалась ему прекрасным лебедем, о котором нужно заботиться, и Кейн с радостью принял роль её защитника.

— И кто же в твоём вкусе? — это вырвалось само собой, рефлекс.

— Что? — удивилась Эшлин, заинтересовавшись. — В моем вкусе? Ты про мужчин? — Джеймс легко кивнул, отворачиваясь в сторону. — А почему ты спрашиваешь? Хочешь знать, в моём ли ты вкусе? — Джеймс на секунду замер, обдумывая ответ. А действительно, зачем ему об этом знать. — Ладно, я отвечу, — она ненадолго задумалась. — Творческие, добрые, эмоциональные.

— Я не об этом говорю, — перебил её мужчина. — Я говорю о внешности.

— О внешности? — Эшлин вновь замолчала, ощущая пульсацию в ладони собеседника. — Меня не особо привлекают мышцы и всё такое. Для меня важно не тело, а мозги. Главное его характер, — видя, что этот ответ не удовлетворил мужчину, Эшлин поспешила добавить. — Но я могу обобщить три основные привлекательные черты: улыбка, голос и руки. Мне нравятся заразительный смех, красивый приятный голос и руки должны быть интересные. Это всё.

— Довольно специфические характеристики, — бросил Джеймс, понимая, что не подходит не под одно из требований.

— А что нравится тебе? — неожиданно поинтересовалась девушка. — Твой тип женщины, какой он?

Джеймсу не пришлось долго думать. Он знал идеал так хорошо, что мог бы даже показать фотографию идеальной в его представлении женщины.

— Мне нравятся длинные натуральные волосы и девушки с очерченной фигурой, — как на духу выпалил он. — Я обращаю внимание на такие вещи как маникюр и укладка, а так же меня привлекает, когда у женщины открыта шея.

— Шея?

Даже несмотря на высокую линию горловины, шея Эшлин была открыта слишком сильно, отчего девушка съежилась. Волосы спадали лишь на спину, открывая ключицы и длинный кусочек кожи. Эшлин никогда не слышала, чтобы такие обыденные вещи казались, кому бы то ни было, привлекательными.

— Это такая часть тела, которая всегда доступна, на первый взгляд, но на самом деле добраться до шеи довольно тяжело из-за волос или одежды. Поэтому, я люблю открытую шею, в ней довольно много сексуального и личного.

Джеймс немного наклонился, чтобы его лицо встретилось с шеей девушки. Мужчина хотел лишь продемонстрировать, что он нашёл в этом, но в итоге засмущался сам, почувствовал жар от кожи Эшлин. Он обдал его лицо таким неведомым теплом, что Джеймс резко отстранился в страхе.

От кожи Эшлин пахло сладкой грушей и терпким грейпфрутом, что так выгодно добавляло ей утонченного блеска. Джеймс, вдыхая этот аромат от карамельной кожи, прикрывал глаза, ощущая себя зависимым от приятного аромата. Это ещё одна слабость Джеймса Кейна — приятный аромат женщины, что увлекает сознание.

Музыка закончилась как раз вовремя. Эшлин остановилась и, не смотря в сторону Джеймса, поспешила удалиться. Её немного смутила выходка мужчины. Щеки пылали возбуждением, а в голове то и дело всплывали грязные мысли. Эшлин не могла отделаться от сильного желания заняться с ним сексом. Всё её тело откликалось на зов этого чувства.

Отстранившись, девушка лишила Джеймса ощущения горячего тела, и он ещё немного постоял посреди зала, с сильно бьющимся сердцем. Казалось, аромат её кожи ещё несколько минут держался на его рубашке, прежде чем улетучится за тёмно-алым платьем. Весь его костюм будто покрылся её ароматами. Она, как дикий зверь, обозначила свою территорию и не собиралась терпеть, если эту границу нарушали.

Эшлин, словно призрак, появилась и околдовала, а затем испарилась в воздухе, будто и не было её вовсе. Джеймс оглядывался по сторонам, но так и не заметил алого платья поблизости. Исчезла.

— Джеймс, — протянула София, хватая мужчину за руку. — Потанцуешь со мной?

Всё это время, пока они танцевали, Карпонелли не сводила взгляда с объекта своих исследований. Она слишком хорошо знала Джеймса, чтобы запросто поверить в то, что такая девушка могла влюбить в себя холодного Кейна. Это было сродни чуду.

— Прости, я немного увлекся и нехорошо себя чувствую, — как завороженный процедил он, ища девушку взглядом. Он заметил краешек алой материи у выхода во двор и направился следом, не оставляя возможности девушке скрыться. — Нужно подышать, прости.

Джеймс так внимательно следил за единственным объектом, который будто манил в лабиринт, что чуть не сбил нескольких гостей с ног. Джеймс пробирался сквозь толпу, не замечая ничего, кроме края платья Эшлин. Он шёл на запах, как ищейка. Казалось, все его чувства мигом обострились: зрение улавливало малейшие телодвижения, обоняние ощущало все запахи вокруг, вычленяя необходимый.

— Может, нам сбежать отсюда? — задыхаясь от бега, предложил Кейн, зажимая девушку между собой и зарослями цветущих кустарников. Мужчина тяжело дышал и не мог отдышаться, пытаясь сфокусировать зрение в полутьме. Здесь их никто не увидит, слишком темно, но им всё было хорошо видно издали.

— Куда? — удивилась девушка, не понимая своей дрожи в коленках. — Мы и половины вечера не просидели. Тем более, я до сих пор не простила тебя. Ты не извинился.

Эшлин пыталась думать о чём угодно, кроме легкого покалывания внизу живота. Тяжелое дыхание Джеймса отнюдь не помогало этому, и девушка закрыла ему рот ладонью, лишь бы не слышать хрипы. Горячие потоки воздуха из легких обжигали её ладонь на выдохе и охлаждали на вдохе, вновь и вновь, минута за минутой. Эшлин сконцентрировалась на чувстве жара и прохлады на ладони, и возбуждение начинало утихать.

Утихомирив своё дыхание, Джеймс убрал мягкую ладонь со своего лица и произнёс:

— Разве? — он чувствовал, что Эшлин, кажется, кокетничала с ним, надувая губы. — В таком случае, мисс Салливан, примите мои искренние извинения за неподобающее поведение, — навеселе произнёс он, но выражение лица девушки выглядело напугано. — Эшлин, мне, правда, жаль, что сорвался тогда. Не знаю, как загладить свою вину перед тобой.

Вдруг посерьезнел он, так и не отпуская ладони девушки. Возбуждение с новой силой ворвалось в её тело, сжимая органы, а затем возвращая на место. Больше она не могла сопротивляться своим желаниям, не было сил.

— У меня есть одна идея, — сощурилась девушка, накручивая его галстук свободной рукой, и резко потянула вниз, чтобы смотреть глаза в глаза, сравнять счёт. — Я кое-что у тебя попрошу, но позже, — произнесла она одними губами, находясь в непосредственной близости с его лицом. Из последних сил Эшлин боролась с желанием поцеловать эти губы, удовлетворить своё любопытство. — Пообещай, что исполнишь мою просьбу.

Голова Джеймса закружилась от неожиданной выходки девушки, но мужчина взял себя в руки. Девушка отпустила галстук, отходя в сторону. Было неловко и странно подавать неоднозначные знаки, но Эшлин чувствовала себя лучше, проделав это.

— Постараюсь сделать всё, что в моих силах, — Кейн даже не поправил галстук, облизывая губы и проглатывая слюну. — Теперь, можно украсть тебя?

— Попробуйте, мистер Кейн, — Эшлин прошла вперёд, демонстрируя своё платье во всей красе. В полутьме она было ещё темнее, превращая нежного ангела в бессовестного демона. Джеймс так и не мог понять, какая Эшлин нравилась ему больше. Обе они были до ужаса очаровательны и смертоносны в своем очаровании.

Джеймс указал Эшлин вперёд, на парковку, где всё это время ожидал Магнус.

— Домой, мистер Кейн? — отчеканил Магнус, стоя у машины. Мужчина приоткрыл дверь для Эшлин, а затем и для Джеймса. Они сели на заднее сидение, рядом, но оставляя между собой небольшое расстояние, не больше ладони.

Эшлин открыла свою маленькую сумочку, которая каким-то чудесным образом оказалась в машине Джеймса и выудила оттуда свою забытую подвеску. Надев её, девушка ощутила невероятное спокойствие. Будто сестра сидела рядом и обнимала её за плечи.

— Ко мне домой, Магнус, — зачем-то уточнил Кейн, доставая мобильный телефон из внутреннего кармана пиджака. Он что-то написал и быстро отправил телефон обратно.

— Куда мы едим? — Эшлин внимательно следила за дорогой, но она была совершенно незнакомой. Девушка не ощущала страх, скорее, детское любопытство распирало её.

— Хочу тебя кое с кем познакомить, — туманно ответил Джеймс, так и не удосужившись пояснить. Как бы Эшлин не старалась разговорить Джеймса, всё было впустую. — Вот, — наконец-то произнёс он, указывая на одноэтажный дом с низкой крышей. — Это мой дом.

Эшлин впервые слышала об этом, поэтому очень сильно удивилась, когда рассмотрела дом поближе. Он был расположен чуть ниже остальных в этом районе. Дом представлял собой светлое строение с многочисленными окнами, выходящими во все стороны. Так как дом был последним в большой линии строений и окружен деревьями, за свою приватность можно было не переживать.

Эшлин вышла из машины первая, даже не дождавшись, пока кто-либо из мужчин поспешит помочь.

— Я ночевал здесь всю неделю, — объяснил Джеймс, ровняясь с девушкой.

— Почему? Из-за меня?

Эшлин не хотелось думать, что единственная причина, по которой он не приезжал домой, была она.

— Нужно было подумать о многих вещах, — просто ответил он. — Пошли, — Кейн подал девушке руку, чтобы помочь ей спуститься по старым каменным ступеням. — Нас уже ждут.

Эшлин рассматривала свет, горящий в одной из комнат дома. В окне сложно было разглядеть что-либо существенное, и девушка сдалась. Джеймс одним щелчком открыл дверь, пропуская Эшлин вперёд. Внутри длинного коридора было так ярко и тепло, что девушка тут же ощутила, как к ней подбирается сон. Она зевнула, пытаясь отогнать усталость.

— Мистер Кейн, вы рано, что-то случилось? — послышалось вдали. Пожилая женщина, шаркая тапочками по полу, прошла в коридор. — Мисс Эшлин? — Джеймс подтолкнул девушку за талию, и они прошли в большую гостиную.

— Добрый вечер, миссис Хоуп, — подал голос мужчина, пока Эшлин изучала пространство.

Гостиная была завалена множеством игрушек, которые валялись где зря. Среди этого беспорядка Эшлин заметила маленькую черноволосую девочку, что внимательно следила за гостями. Девушка сразу же узнала её по рассказам Сэма. Это Илайн, дочь Джеймса и Аллин.

— Цветочек! — неожиданно воскликнула девочка, подбегая к Эшлин. Та от растерянности не могла понять, что происходит.

— Ты мне? — девочка засмеялась и закружила вокруг Салливан, будто пчела вокруг бутонов.

— Нет, нет, нет! — возразил Джеймс, усмехаясь. — Какой же это цветочек? Это же…

— Это не важно, — перебила его Эшлин, присаживаясь на корточки, чтобы поближе рассмотреть девчушку. — Пусть, если хочет, называет меня цветком. Я не против.

Эшлин так обрадовалась при виде Илайн, что все тревоги вмиг отступили. Она напомнила девушке о родной сестре. Моника была такой же черноволосой в её памяти, такой же веселой девочкой. Эти воспоминания зародили в Эшлин благосклонность к Илайн ещё до того, как они познакомились.

— Милый. Милый цветочек, — не унималась девочка, дотрагиваясь до лица Салливан своими маленькими ручками.

— Ой, — воскликнула Эшлин, когда Илайн закружила пчёлкой перед ней. — Надо же, — повернулась она в сторону Джеймса, не сдерживая улыбки.

Эшлин быстрым движением подхватила малышку на руки. Девчушка лучезарно улыбалась, хватая своими ручками длинные серьги девушки, рассматривая их. Эшлин удивилась, какая Илайн взрослая. У неё были такие же чёрные волосы, как и у Джеймса, его темные, зеленые глаза с вкраплениями золота. Эшлин крепко прижала малышку к себе, боясь уронить.

— Давай, я уложу тебя спать, хорошо? — протянула миссис Хоуп, пытаясь забрать малышку из рук девушки.

— Я хочу остаться! — воспротивилась та, крепко прижимаясь к Эшлин.

— Можно ей побыть с нами немного? — взмолилась девушка, чувствуя тепло детского тела. Илайн стала первым ребёнком, которого она держала на руках, не боясь сделать что-то не так.

— Конечно, мисс, — растерялась женщина, отходя в сторону.

— На сегодня вы можете быть свободны, — Джеймс отсчитал немного денег и передал их женщине. — Магнус довезёт вас до дома.

— Хорошо, мистер Кейн, — кивнула она, забирая сумку с пуфика у стены. — Если поднимется температура, обязательно звоните мне. До скорого, Илайн, — женщина помахала воспитаннице на прощание, и девочка с радостью повторила этот жест.

Через пару минут машина загудела и скрылась на дороге. Оставшись почти наедине, Джеймс присел на диван, наблюдая за Эшлин с Илайн. Они выглядели счастливыми вместе.

— Илайн, — взмолился Джеймс, целуя дочь в лоб. — Как моя девочка себя чувствует?

— Хорошо, — улыбнулась она, а затем схватила своими маленькими ручками подвеску Эшлин. Этот маленький знак сердца, состоящий из двух сцепленных ладоней, который достался ей в память о погибшей сестре, был для неё так важен, но девушка без зазрений совести могла отдать его.

— Нравится? Хочешь, я отдам её тебе? — девушка была уверена, что именно этого бы и хотела Моника. Чтобы этот символ жил дальше своей жизнью, помогая новому хозяину преодолевать жизненные трудности. Если подвеска смогла забрать боль после смерти сестры, то сможет и залечить детское сердце после потери матери. Это было бы правильным решением.

— Эшлин, не нужно, — попытался остановить её Джеймс, однако девушка уже всё для себя решила. Это знак свыше, не меньше. — Она ещё маленькая, потеряет.

— Не потеряет, правда, Илайн? — девушка поставила малышку на пол и расстегнула подвеску, затянув её на шее девчушки так, что цепочка доставала ей до середины груди. — Это мой подарок тебе в знак нашего знакомства, договорились? — Эшлин протянула ей мизинец. — Обещай, что не потеряешь мой подарок. Скажи: «Даю обещание на мизинце, если совру, проглочу тысячу иголок, клянусь».

— Даю обещание на мизинце, если совру, проглочу тысячу иголок, клянусь, — повторила Илайн, внимательно разглядывая девушку. — Спасибо, — как заворожённая прошептала она, а затем подбежала к отцу. — Папочка, смотри.

— Очень красиво, милая, — улыбнулся он, но смотрел вовсе не на дочь. — Давай поможем Эшлин устроиться.

— Можно, она будет спать со мной? — Илайн была так воодушевлена новым знакомством, что уснуть вряд ли выйдет.

— Вряд ли, солнышко. Эшлин не влезет в твою кровать.

Девушку так насмешило это объяснение, что она не смогла сдержать смех.

— Тогда мы ляжем сюда, — констатировала девочка, указывая на диван. — Мы все поместимся, папа.

— Как тебе мысль провести со мной ночь? — усмехнулась Эшлин, толкая Джеймса в бок. — Мы же почти женаты. Или ты дождешься первой брачной ночи?

— У тебя очень специфические шутки, Саливан, — смутился Кейн, оглядываясь на Эшлин.

Пока Джеймс укладывал дочь спать, Эшлин успела принять душ и переодеться. Усталость давала о себе знать и девушка уже мечтала поскорее уснуть, закончив этот день.

— Тебе подошла её одежда?

Джеймс сидел в гостиной, разгребая игрушки. Илайн никогда не убирала их за собой, поэтому этим чаще всего занимался Джеймс, успокаивая свои нервы и приводя мысли в порядок. Мужчина любил заниматься чем-то монотонным, он уже привык к такому раскладу.

— Да, — девушка постоянно одергивала короткий шелковый халатик, чтобы не демонстрировать трусики, которые она забыла надеть. — Выходит, у нас один размер, — шепнула она себе под нос.

— Твоя комната слева от ванной, я принёс постельное белье.

Эшлин по-прежнему стояла неподвижно, устремляя взгляд на Джеймса. Он выглядел устало, даже излишне. Такую усталость невозможно сравнить с чем-то другим. Она исходит изнутри и ничего не может помочь избавиться от неё. Джеймс был поглощен этим состоянием.

— Спасибо, что познакомил нас, — добавила девушка. — Твоя дочь просто чудо, совершенно на тебя не похожа.

— Ты плохо знаешь Илайн, — это звучало странно пугающе, будто угроза. — Она милая до тех пор, пока это выгодно. И она очень в этом похожа на меня.

Эшлин пропустила это замечание мимо ушей, подходя ближе к мужчине. Тёплый душ полностью добил девушку, она была пьяна и измотана сегодняшним днём.

— Мистер Кейн, что за тон? — Эшлин подошла опасно близко, цепляя пальцем пуговицу на рубашке мужчины, которая тут же свалилась на пол, покатившись куда-то под диван. — Ты всегда ходишь в рубашках?

Джеймс не мог и двинуться, ощущая лишь сильное сердцебиение. По телу мигом прошлись мурашки от осознания, что на этот раз они остались наедине, и никто не сможет нарушить эту идиллию.

— Приходится, — он облизнулся, смотря на макушку девушки. — Я ведь генеральный директор компании, — Эшлин подняла взгляд вверх, отчего из губ мужчины сорвался тихий стон. — Я переоденусь чуть позже, если ты об этом.

Они смотрели друг на друга целую вечность, и никто не посмел нарушить то уединение. В этот момент Эшлин будто ударило током, что исходил из него. Когда Джеймс дотронулся до её щеки, сердце девушки колотилось как бешеное, отстукивая всю сотню ударов в минуту. Она инстинктивно положила свою ладонь ему на грудь, чтобы опереться.

Начался дождь, но никто не обращал на него никакого внимания. Тяжёлые капли били по крыше, создавая мелодичный ритм вокруг. Эшлин моргала, ожидая, что же произойдёт дальше.

Дыхание сбилось, а глаза не могли сфокусироваться на чём-то одном. Салливан чувствовала, как их души танцуют дикий танец, призывая к какому-то беспределу. И так хотелось следовать этому призыву, он был таким желанным сейчас. Эмоции переполняли обоих, это чувство счастья охватило их. Внутри зарождалось чувство, что именно этого человека всю жизнь и ждал Джеймс, что именно ради неё он так много страдал. Он хотел благодарить эту девушку, целуя ей руки при каждой встрече. Но за что? За то, что появилась именно тогда, когда это было действительно необходимо. Хотелось вновь ощутить запах её волос, прижать это маленькое тельце к себе.

Джеймс поглаживал её щеку, легко дотронулся до пухлых губ мизинцем, а затем положил вторую ладонь чуть ниже лица. Шея. Ему так хотелось дотронуться до неё.

Не успела девушка хоть что-то сказать, как Джеймс, наклонившись, впился в её губы, притягивая ту ближе. Эшлин опешила буквально на мгновение. Она и не думала сопротивляться этой волне эмоций. Ей хотелось наслаждаться его мягкими горячими губами. В этот раз они не казались такими враждебными. Погружаясь в долгий и сладкий поцелуй, они пытались понять друг друга без слов. Неумелые движения девушки немного забавляли Джеймса, он полностью взял инициативу на себя. Кейн чувствовал это напряжение между ними и внутри себя. Он бы никогда не сделал это сам. Это всё её глаза, такие неземные и манящие. Это всё её паучьи ресницы, путавшие сознание. Это всё её голос, поющий на берегу реки. Это всё из-за неё.

Ему хотелось намного больше, чем просто поцелуй. Эти чувства невозможно контролировать. Джеймс стоит на грани между сознанием и своими постыдными желаниями. Он не мог сделать это первым, слишком велик соблазн всё испортить.

Остановившись, они не могли смотреть друг на друга без робости. Эшлин дотронулась до губ, они до сих пор помнили это чувство трепета перед мужчиной. Бабочки в животе постепенно стихали, но на их месте появлялась пустота и страх неопределённости. Что же это было?

Пальцы девушки похолодели от переживаний, из обветренных губ сочилась тоненькая струя крови, которую девушка поспешно убрала. Становилось прохладно, девушка хотела вновь натянуть на себя плед, но большая рука тут же накрыла её ладонь, сменив совершенно все планы.

— Сладких снов, Джеймс, — процедила девушка, соскальзывая по его руке.

В голове Эшлин было множество мыслей, и все они об одном человеке. Она не могла поверить, что поддалась на такую откровенную провокацию с его стороны. Это же так глупо и так по-женски.

— Спокойной ночи, Эшлин, — уже в пустоту ответил он, оцепенев от ускользающих с каждой секундой чувств. Лишь спустя несколько мгновений он вдруг понял, что натворил. Нужно извиниться, немедленно, а иначе станет поздно, время будет упущено.

Эшлин закрылась в своей комнате, пытаясь осмыслить произошедшее. Поцелуй. Джеймс только что поцеловал её, но почему? Прикосновение теплых губ немного взбудоражило девушку, отчего небольшой комочек чуть ниже пупка неприятно отозвался тянущей болью. Возбуждение. Эшлин облизала пересохшие губы и прыгнула в кровать, накрывшись одеялом с головой.

Если это лишь игра и всё это окажется ложью, Эшлин возненавидит его за это. Слишком больно, слишком по-женски, довериться мужчине, с которым у тебя заведомо ничего не может быть.

У каждого случаются тяжкие часы. Бывают дни, когда в душу закрадывается ощущение бессмысленности существования, и мы впадаем в цинизм или иронию. Дни, когда мы перестаем верить в любовь и в то, что всё, в конце концов, будет хорошо. Эшлин долго думала, что любви для неё не существует и она играла с понравившимися мужчинами, как хотела, но, то, что сделал сегодня Джеймс — переиграл девушку, сбил с истинного пути.

Казалось, вот, откроешь глаза, а всё это окажется всего лишь сном, глупой фантазией больного мозга, напрочь убитого травмами. Но это не было сном, как и всё, что хотелось бы навсегда забыть, стереть из своей памяти и начать жить по-настоящему.

Но, почему-то, от осознания, что Джеймс может в любую минуту войти в её комнату, сжималось сердце в предвкушении. Эшлин подхватилась и заперла дверь на ключ. Она и не знала, что в этот момент Кейн держал свою ладонь на ручке двери. Как только дверь была закрыта, Джеймс легко улыбнулся и, пройдя обратно в гостиную, открыл бутылочку какого-то алкоголя, однако так и не отпил его.

Эшлин никак не удавалось уснуть. Поцелуй никак не хотел выходить из её головы и девушка недоумевала, почему не может просто забыть об этом. Эшлин не чувствовала к Джеймсу совершенно ничего, кроме долга и дружеских чувств, которые слишком далеки до идеала. Эшлин пыталась понять своё тело и свой разум, которые упивались этими чувствами окрыленности и возбуждения. Эшлин чувствовала страсть, химию между ними, которая выжигает всё на своём пути. Эти чувства токсичны, они обязательно убьют их двоих, если позволить им разрастись внутри.

Стоит забыть об этом и сосредоточиться на главном — свадьба всего через пару дней. Эшлин бы с удовольствием сделала всё, чтобы не позволить себе влюбиться. Пусть сейчас будет больно, зато через какое-то время можно будет сказать спасибо себе самой за то, что смогла сдержать свои чувства, что не сломалась под натиском обстоятельств.

— Ну, хватит слёзы лить, это всего лишь очередной невоспитанный индюк, — утешала себя девушка. — С кем не бывает.

Джеймс оставил наполненный стакан на журнальном столике и зашёл в свою комнату. Как же давно он не спал также крепко, как в эту ночь. Ему не снились кошмары, а вместо них во сне была она — Эшлин. Девушка стояла в большом поле и собирала цветы. Джеймс видел эту картину так ярко, что даже проснувшись запомнил весь сон, будто это было взаправду.

Джеймс начинал понимать, что его тянет к Эшлин, но не мог здраво объяснить такую привязанность. Забыть об этом? Вряд ли получится стереть из памяти девушку, которую поцеловал, девушку, которая так смотрит на тебя во время ссоры, что готов положить своё сердце на плаху. Взгляд Эшлин будоражил тело и ни с кем он не испытывал таких чувств. То было нечто иное, ни на что не похожее ощущение окрылённости и счастья без видимой на то причины. Теперь всё могло напомнить ему о ней: голубое небо её глаз, солнечные лучи были её волосами, лучезарная улыбка — звёзды и луна, что освещали путь даже в самые тёмные времена. Джеймс сходил с ума от понимания, что не в силах противиться этим чувствам.

— Это неправильно, — шипел он, вновь и вновь умывая лицо прохладной водой, лишь бы отделаться от образа в голове. Джеймс врал самому себе.

Эшлин приоткрыла дверь комнаты. Вокруг пусто и темно. Девушка захватила свитер Джеймса и незаметно пробралась на задний двор. Не спалось настолько, что единственным желанием было смотреть на звезды до тех пор, пока не начнёт клонить в сон.

Умыв лицо, Джеймс заметил открытую дверь комнаты девушки. Он инстинктивно открыл раздвижные двери, ведущие на задний двор. Эшлин сидела на импровизированном диванчике и смотрела на небо, покрытое множеством сверкающих звезд.

— Почему не спишь? — мягко поинтересовался Джеймс, садясь рядом. На это раз расстояние между ними было ничтожно мало, и мужчина плечом чувствовал тепло, исходящее от девушки. Она укуталась в его свитер и ни на секунду не переставала напоминать Джеймсу замерзшего воробья.

— Не могу уснуть. А ты?

Эшлин догадывалась, что чувствовал Кейн. Он обязательно соврёт, не признается в том, что так же мучается от своего поведения. Алкоголь уже выветрился и мысли возвращались на свои места.

— Не пробовал, но сомневаюсь, что смогу сделать это, — ложь. Ему не хотелось признаваться, что она не отпускает его голову даже во сне. — Что будем делать?

— Смотреть на звезды, — ответила Эшлин, поднимая голову вверх. Небольшое освещение из окна в кухне хватало для того, чтобы рассмотреть её лицо, полное блаженного расслабления. Девушка закрывала глаза, и на миг Джеймс ловил себя на мысли поцеловать её вновь. Эшлин краем глаза увидела озабоченное и напряженное лицо мужчины и улыбнулась ему, встречаясь взглядом.

Миндалевидные зелёные глаза напоминали свежую траву, даже запах от Джеймса исходил похожий, лёгкая щетина делала его лицо более выразительным, а шрам на щеке создавал загадочную историю этому человеку. Он был прекрасен во всех смыслах. Эшлин могла бы изобразить каждую неровность на его лице с помощью холста и красок, но всё равно бы не смогла передать всю гамму чувств, которые овладевали ею при просмотре этой картины воочию.

— Тебе очень идёт, — бросила она, сбив Джеймса с толку своим заявлением. — Твоя щетина, — она провела кончиками пальцев по его подбородку, и сердце мужчины пропустило удар. Он положил свою руку на её изучающие пальцы и внимательно всмотрелся её лицо, вновь и вновь подмечая новые детали. Небольшое пятнышко родинки над верхней губой, морщинки усталости под глазами и ямочки, которые появлялись лишь тогда, когда Эшлин улыбалась особым образом.

Джеймс медлил, наблюдая за реакцией, а затем резко отстранился. Нельзя повторять это.

— Не люблю, когда ко мне прикасаются, — соврал он, отворачиваясь. Сердце бешено билось в груди, не давая возможности здраво мысль и даже попросту вздохнуть.

Джеймс явно ощутил момент, когда его жизнь, до этого будто поставленная на паузу, двинулась вперед с невероятной быстротой, пытаясь пробежать пропущенные годы за пару дней. Мужчина глубоко вдохнул, ощущая себя иначе. Кейн почувствовал себя вновь живым. Подарив поцелуй, Эшлин вдохнула в Джеймса частичку себя и своей жизненной силы.

— Прости, — шепнула она, вставая с насиженного места. Спать по-прежнему не хотелось, но девушка не могла находиться рядом, чтобы не причинить боль. — Джеймс. Не предавай нашему поцелую слишком много значения, хорошо? — Эшлин и правда считала это мелочью. Обычный поцелуй. Она целовала так много мужчин за свою жизнь, что добавь к этому списку ещё одного, ничего не изменится. — Это было ошибкой, и отныне, нам нужно держать дистанцию, для твоего же блага, сам говорил. Не хочу, чтобы наши отношения стали проблемой для кого-либо.

Эшлин неторопливо скрылась за дверью, оставляя Джеймса наедине с самим собой. Он молчал, не зная, как реагировать. Внутри болезненно заныло и треснуло от её бездушных слов.

***</p>

Ракель только что вышла из ванной, переходя из комнаты в комнату в поисках мужа. Моррис сидел в гостиной, по привычке зачитывая книги из библиотеки до дыр. Мужчина больше думал о своём, нежели следил за поворотами сюжета. Это не могло скрыться от внимательных глаз Ракель.

— Уже поздно, ложись спать, — устало протянула женщина, медленно подходя к мужу. Было уже половина одиннадцатого, а Моррис до сих пор сидел в своём старом кресле, не желая сдвинуться с места.

— Я не хочу, — отстранился он, отчего руки, тянущиеся навстречу, безжизненно опустились вниз. — Устала — ложись.

Мужчина выглядел обеспокоенно, вечно теребил страницы книги, а затем и вовсе засматривался на самую странную вещь в комнате.

— Моррис, что с тобой творится в последнее время? — Ракель ощущала странную пустоту в доме после отъезда Эшлин в дом Харви. Такой тишины и опустошенности этот дом ещё не видел. Муж безжизненно бродил по коридорам, много молчал или вовсе отсутствовал, предоставляя женщину самой себе.

— От Эшлин не было новостей последнюю неделю, — вторил Моррис, откладывая книгу в сторону. — Мы виделись только на помолвке. Она не звонит, не заходит в гости. Почему?

Ракель сглотнула. Она и не собиралась отвечать честно. Никогда не признается мужу, что отклоняет все звонки от дочери, удаляет СМС и даже пару раз стояла за входной дверью, так и не открыв её для Эшлин. У неё будет другая жизнь, более счастливая.

— Она взрослая девушка, сейчас у неё много дел, — лишь ответила она. — Скоро свадьба, ты же помнишь?

Ракель прекрасно помнила, чем пришлось заплатить за хорошую жизнь. Женщина жалела о многом, но изменить что-то, как известно, было уже невозможно. Приходится смириться с ошибками молодости, преодолевать все трудности и добиваться всего уже в новых обстоятельствах. Ракель пыталась устроить свою жизнь так, чтобы мать гордилась ею, перестала ненавидеть и попрекать за то, что непутёвая дочь бросила колледж ради замужества.

— Моя смерть скоро, Ракель, — выдохнул Моррис, закрывая глаза. — Хочу поскорее увидеться с дочкой.

Ракель не понимала такую привязанность к детям. Она, несомненно, любила их, но сейчас они взрослые, их незачем так опекать. Женщина показывала свою боль иначе, отчего все думали, что она ничего не чувствует и не понимает. Это не так. Ракель понимала всё слишком буквально, она, как никто, знала о жестокости мира вокруг и не могла допустить, чтобы её дети прочувствовали жизнь так же, как она.

— Почему бы нам не пригласить их вдвоём на ужин?

Она всего-то хотела большую, крепкую семью, где все собираются вместе. Как жаль, что многие годы это желание игнорировалось день за днём. Ракель искренне желала, чтобы дети были счастливы, продолжили род и никогда не забывали о ней, женщине, что отдала за их благополучие всё, поставила собственную жизнь на кон.

— Зачем нам приглашать Джеймса? — встрепенулся Моррис, вставая с насиженного места. — Он такой же подневольный человек, как и Эшлин. Они не возлюбленные, чтобы ходить на ужины к семье друг друга.

— А что, если станут? — заговорщицкий тон жены насторожил Морриса. — Эшлин, как мне показалось, очень даже в его вкусе. Что, если они сблизятся и фиктивный брак станет настоящим? От этого же все выиграют, разве нет?

— Только, когда снег выпадет в июле, — бросил он, обходя стол. — Говоришь какие-то глупости, Ракель.

— А вот и не глупости, — ответила она, когда Моррис скрылся за дверьми. — Посмотришь ещё, как они придут к нам говорить об этом.

Ракель была уверена, что вскоре её пророчество сбудется, и она сможет отомстить Харви за всю ту боль, что он причинил её семье однажды.