-33 (Кристин)- (2/2)

— Но монсеньор… — не сдавался солдат, и снова был перебит: — Не трать силы на болтовню, лучше отдыхай. Это приказ.

— Слушаюсь.

Тем не менее на подушки до этого старавшийся сидеть прямо больной сполз, только когда закрылась дверца кареты.

Памятуя о словах мужа, Кристин старалась не приставать к Рене с разговорами, пускай ей и хотелось расспросить его о жизни в княжестве. Но с каждым днём путешествия солдат чувствовал себя всё лучше и, преодолев короткий период робости перед «госпожой княгиней», охотно отвечал на её вопросы.

— Я, ваша светлость, из местечка Ла Шель — три дня пути на юг от замка. На службу попал в тот год, когда монсеньор стал князем, и, Источником клянусь, ни разу не пожалел. Командир у нас — отец родной, муштра — по делу. Ежели провинился — в каземате посидишь, а не плетей получишь. Ну, и на жалование грех пенять — матушке да незамужней сестрице хорошо помогаю. А что свою кровь взамен проливать приходится, то куда ж без этого? Главное до лазарета добраться, а там уж выходят.

— И часто вам приходится добираться до лазарета?

— Да не сказал бы. Мы ж в основном лиходеев всяких гоняем, войн-то давно не было.

— То есть как «давно»? — Кристин недоуменно свела брови. — Отец же в прошлом году три отряда отправлял на восточную границу. Вместе с войсками его величества.

— Так то равнинные войны, — отмахнулся солдат. — Нам до них дела нет.

— Не было, — девушке вдруг стало зябко. Сможет ли Геллерт и дальше беречь своих людей от участия в войнах короля Бальдоэна? Ведь из тех отцовских отрядов вернулась едва ли половина.

— Не переживайте, ваша светлость, — с поразительной проницательностью угадал её мысли Рене. — Монсеньор что-нибудь придумает.

Кристин бледно улыбнулась:

— Вы так в него верите.

— Ещё бы не верить! — солдат даже приподнялся на своём ложе. — Я вам, ваша светлость, честно скажу: такого князя, как монсеньор, у нас и старики не помнят. Строгий он, конечно, но справедливый. Лишней подати не возьмёт, а ежели где беда, так без помощи не оставит. И матушка его, да будет лёгким её путь через Источник, такая же была. Когда пришёл Чёрный мор, самолично по деревням ездила — всех лечила, не смотрела, кто бедный, кто богатый.

Слушая о княгине Цецилии, Кристин не удержала тихий вздох сожаления. И оттого что никогда не сможет стать такой, как она, и оттого что им уже не суждено познакомиться.

Между тем голос рассказчика начал слабеть, и девушка спохватилась:

— Ох, совсем я вас замучила! Давайте пить отвар и отдыхать.

— Ничего, — успокоил её Рене, принимая из рук кружку с ароматным настоем. — Скоро на наши земли въедем, а там я, милостью Источника, совсем оклемаюсь. И уйдёт от вас эта тягость.

— Нет никакой тягости, не преувеличивайте, — повторила Кристин слова мужа. И дождавшись, когда солдат допьёт, сказала: — А теперь поспите. Геллерт говорил, что сон для вас — лучшее лекарство.

— Слушаюсь, ваша светлость! — по-военному чётко отозвался раненый. Устроился по-удобнее, закрыл глаза и, кажется, мгновенно уснул.

Кристин, в свою очередь, взялась за вышивание, но короткий день стремительно угасал, и вскоре она забросила это занятие. Её собеседник по-прежнему спал, и оттого девушке оставалось лишь смотреть в окно и думать. О различиях между княжеством и королевством, о муже и заслуженной вере людей в него. Потом мысли перескочили на всякие глупости, вроде рассуждения, что когда Рене выздоровеет, в карету вернётся Жюли, от чьей болтовни ни проку, ни удовольствия. «Не отказалась вовремя, побоялась одна ехать, теперь терпи», — наставительно сообщил внутренний голос, и Кристин не нашла, что ему возразить.

А обоз всё полз и полз тёмной змеёй между засыпанных снегом равнин и холмов. Ни человек, ни зверь, ни природа больше не мешали его ходу, и вот на четвёртый день на горизонте появилась тёмно-серая лента далёких гор. Приближалась граница княжества.