-22- (2/2)

— Охотно верю.

Но вместо того, чтобы взять себе порцию, я задумчиво посмотрел в окно, за которым густо валил снег. Когда-то история смотрительницы Дома была у всех на устах, поэтому вряд ли мой рассказ можно посчитать разглашением чужой тайны. А думать о ней хуже после того, что узнает, Рён точно не будет. Так почему бы не удовлетворить его любопытство, решил я и начал:

— Как тебе уже известно, госпожа Сильвия одновременно сестра и кузина Наварра. А всё потому, что его отец после смерти супруги от родильной горячки пригласил в замок её сестру — заботиться о племяннике. Около десяти лет они жили фактически семьёй, а затем герцог принял волевое решение узаконить эти отношения. Шум в обществе поднялся страшный, однако мой дед отнёсся к «нарушению приличий» равнодушно, а у остальных не хватило смелости пойти в открытую против третьего по старшинству рода. Так что когда ещё через год родилась госпожа Сильвия, подарки и поздравления прислали абсолютно все.

Рён насмешливо хмыкнул, но поскольку комментировать не стал, то я продолжил:

— Её редкостная склонность к Искусству проявилась ещё в раннем детстве. Будь ситуация несколько иной, у Храма Хранительниц была бы другая Первая Дева, однако, — в мой голос всё-таки прорвалась горечь, — в дело, как обычно, вмешалась политика. Прежний герцог Наварр отличался честолюбием, а отец короля Бальдоэна, овдовев во второй раз, снова подыскивал себе жену. Госпожа Сильвия была как раз в его вкусе, и герцог собирался отправить её ко двору на год раньше положенного...

— Но потерпел фиаско? — заинтересованно подхватил Рён, после чего пришла моя очередь хмыкать.

— Да, только не от короля, а от дочери. Которая не просто отказалась соревноваться за корону, а вообще взяла и сбежала из замка со своим тайным возлюбленным.

— И кем же он был?

— Одним из солдат гарнизона. Страшный мезальянс и моветон, как ты понимаешь. Скандал поднялся до небес, беглецов настигли и силой вернули в замок. На госпожу Сильвию надели пресекающие связь с Источником колодки и заперли её в Полуночной башне на хлебе и воде. А осмелившегося полюбить герцогскую дочь простолюдина трижды прогнали через строй, после чего бросили в темницу.

Взгляд Рёна потемнел.

— Он выжил?

— Нет. — Я отчего-то отвёл глаза. Хотелось добавить, что во время моего княжения самые жестокие телесные наказания были упразднены, но разве это вернул жизнь хоть одному погибшему или здоровье — покалеченному? Так что вместо пустых оправданий я стал рассказывать дальше. — Узнав о его смерти, госпожа Сильвия отреклась от принадлежности к роду Наварр и объявила голодовку. Герцог тоже пошёл на принцип, и если бы не усилия его супруги и мессера, у этой истории был бы вдвойне печальный финал. К счастью, кто-то из них вспомнил о пустующем Доме Тишины, и госпожа Сильвия, с огромным трудом позволив себя уговорить, поклялась Источником отправиться в пожизненную ссылку и стать смотрительницей.

— Злая судьба, — Рён отвернулся к окну. — И сильная женщина.

Я невольно вспомнил, как много лет назад почти так же отреагировал на рассказ наставника о его сестре и кузине, и ответил словами Наварра:

— Она не жалеет. Несколько недель совершенного счастья и уверенность, что тебя ждут по ту сторону Источника, — многие не имеют даже этого.

У Рёна заострились скулы.

— Несправедливо.

— Как почти всё в нашей жизни, но обсуждать это мы не станем. — Я встал из-за стола. — Всё, хватит на сегодня грустных тем. Идём.

— Куда? — без особенного желания, однако Рён тоже поднялся.

— Туда, ради чего сюда и приезжают зимой. В купальню.