-12- (1/2)

Это было противоестественно. Абсолютно недопустимо, вне зависимости от происхождения и социального положения. Более того, это жестоко каралось всеми законами — от королевских до горских, — а ведь я к тому же ещё на похоронах официально назвал Рёна братом. Вот отчего сейчас моим долгом обязаны были стать ненависть, презрение к себе и стремление выжечь душевную мерзость калёным железом брезгливости, но… Но не зря старик Наварр столько лет учил меня на всё в этой жизни смотреть без предвзятости. А ещё — не лгать самому себе, даже когда очень хочется. И потому я гнал Босана через вересковые пустоши, заставляя охранявших стада собак заходиться лаем, и чем дальше от замка, тем яснее понимал: эта битва проиграна заранее. Сколько ни ищи, дурного в исподволь овладевшим мною чувстве было не больше, чем в обычной любви мужчины к женщине. А поскольку недостойная ревность отныне не могла застать меня врасплох, то выходило, что моя… эмоция не несла вреда никому, кроме меня самого. Так стоило ли считать её пороком? Надевать власяницу и уходить отшельником в горы?

Стоило ли вообще что-то предпринимать, и если стоило, то что?

Чем больше я размышлял над этим, тем меньше погонял Босана, позволяя тому с галопа перейти на рысь, а потом и вообще на шаг. Наконец я остановил коня возле купы низеньких дубков, водивших хоровод вокруг поросшего мхом валуна. Спешился, привязал поводья к ближайшему дереву и уселся прямо на жёсткую траву, устало прислонившись к нагретому солнцем камню.

Я не мог изменить себя — даже владеющим Искусством это не под силу. Я не мог обратиться к Первой Хранительнице с просьбой подменить мою память о сегодняшнем дне — такое возможно только с обычными людьми. Получается, мне оставалось лишь принять случившееся, как я принял смерть матери, и продолжать жить дальше.

Как-то жить.

Как?

— Кр-р-р-а!

Я вздрогнул и пружинисто встал на ноги. Сидевший на ближайшем дереве Керриан насмешливо блеснул антрацитовыми глазами, повторил:

— Кр-р-р-а! — и тогда до меня наконец донёсся приближающийся топот копыт.

Первым моим порывом было вскочить в седло и умчаться прочь. Но это значило бы повести себя как трус, поэтому я выдохнул и медленно опустился обратно на траву. Дожидаться Рёна и одновременно собирать в кулак всю свою невозмутимость.

Которая понадобилась мне очень скоро.

— Ты с ума сошёл?! — спрыгнувший с лошадиной спины Рён был вне себя от злости. — Какая вожжа попала тебе под хвост, что ты ускакал из замка без меня и без оружия?!

— На полтона ниже, — сухо приказал я, прилагая неимоверные усилия, чтобы абстрагироваться от бушующих внутри чувств. — И следите за выражениями, шевалье Моро.

— Следить за выражениями? — сжимая кулаки, Рён возвышался над всё ещё сидящим мной. — Ну уж нет, я скажу как есть! Гэл, это был самый идиотский поступок из всех, что можно придумать! Ты князь, а не крестьянин, забыл? И врагов у тебя более чем достаточно! Так какого вурдалака…

Окончание фразы заглушил пушечный громовой раскат. Небо потемнело, налетевший сердитый шквал заставил дубки склониться ещё ниже, а кони нервно затанцевали.