Глава 9 — Воспоминания, сотканные из лоскутов (2/2)

Много чего, — подумалось Олегу, и стало как-то чисто на душе.

И вот: иллюзорный покров рыжих скал исчез, светом сменяясь на узкую тропу под голубым небом, несколько облачным, но таким легким.

***

Как это понимать?! — негодовал Даниэль, вспоминая случившееся. — Это лицо!..

Не имею ни малейшего понятия, о чем ты, — наблюдал со стороны Делайс. — Я никого не увидел, кроме казус-фактора, поломавшего неподготовленную оболочку.

Не называй Долайна оболочкой, тебе прекрасно известно, что он такая же часть нас.

Воспоминания однажды вернутся к нему, и что тогда? — понимал, к чему все приведет, зеленый. — Мы просто исчезнем?

Увидишь, — с неописуемо-властной улыбкой произнес Лоттерс.

Вкрапления бирюзовых локонов, равномерно расположенных, отличали Исполнителя от тех, кого он знал. Отличали и от Долайна. И от Делайса, что проецировал на себя преобладающую часть души. И от Нее, что так внезапно почила, оставив парня в одиночестве посреди необузданного и ненужного мира, двери в который так любезно распахнулись совсем недавно.

Сеятель Процветания, Жнец Презрения и те, кто окружали его, так и не смогли смириться со своими грехами, в итоге столкнувшись с жуткой смертью. Остались лишь мы двое на руинах благодетели. Те, кто смог продолжить жить несмотря ни на что, ведь тяжесть превосходила возможное искупление...

— Я оставлю частичку меня в знак благодарности за все, что случилось, — говорил бирюзововласый. — С этого момента наши пути разойдутся.

— Как это понимать, Даниэль? — стоял перед ним красноглазый. — Разве...

— Этого было достаточно, — с легкой грустью отвел взгляд в левый нижний угол Дельта. — Двадцать два человека погибли ни за что.

— Я сожалею об этом, — колебалось «я» беловолосого предводителя падших душ. — Сам не знаю, как все к этому пришло.

— Не знаешь? — с легкой усмешкой склонил голову от удивления короткостриженный. — Ты до сих пор не понял?

— Быть может... — вертелись в голове некоторые варианты. — Но я не хочу об этом думать.

— Твои идеалы и стремления привели людей к смерти, — с легкой злостью дрожали губы Лоттерса. — Ты исказил их души и в ответе за это.

— Тогда почему ты оставался со мной до самого этого момента? — задал логичный вопрос, вытекавший из слов товарища, потерянный. — Даже после смерти тех, кто был тебе дорог, ты решил начать все с начала: это было твое предложение!

— Тебя впервые заинтересовали мои мотивы за семь лет? — с легкой ноткой чистоты блеснули глаза собеседника. — Вот и узнай ответ сам, столкнувшись с моей реальностью, добрый друг, — улыбнулся на прощание Даниэль. — Но если мы какими-то судьбами и встретимся вновь, то даже не думай, что у меня останется хотя бы одно воспоминание о жизни в окружении вас.

— Нет, постой!.. — пытался собраться с мыслями человек, лишавшийся последнего, что у него было.

— Единственное, что ты можешь сделать для меня, — засунув руку в энергетическое слегка сиявшее зеленым поле, образовавшееся в груди, Лоттерс вытащил пульсирующую сферу.

Она выглядела воздушной и неосязаемой, недоступной для человека. Такой нереальной, но и самой реалистичной одновременно. Даром от человека, который всегда действовал по-своему, но оставался верным несмотря на все возникавшие перед ними трудности.

— Это позаботиться о силе, что истощила меня, — теряли свет глаза Даниэля с каждой секундой.

В какой-то момент Даниэль просто забыл, что в его руках было что-то, и отвернувшись, пошел в другую сторону, будто во сне. Слова сказанные им на прощанье, так и не покинули сердца Сеятеля Гибели, отразившись на дальнейших действиях — попытках нормализовать себя.

Разве не прелестно отложиться в чьей-то памяти, влияя на дальнейшую жизнь человека как показатель того, делает ли он все правильно или мысли его не соответствуют заданной картинке? Нет, отнюдь, — противоречил себе брюнет. — как бы мне хотелось, чтобы все это кануло в лету...

Дорогой мой друг, коли я тебя и считал таковым, то прошу, исчезни навсегда из этого мира и моей головы, оставив простор мысли и свободу чувств, что были забраны подобными тебе.

— Почему ты постоянно винишь других? — всплывал размытый Ее образ. — Разве не твоя вина в том, что ты несчастен?

Если бы я мог все это прекратить...

— Ты всегда мог и можешь, — говорила открыто шатенка, — но хочешь ли?

Не хочу. Это мой собственный мир, который должен оставаться неизменным, даже если ценой тому будут мои собственные страдания.

— Которых ты так хочешь избежать, — закончила мысль Она.

Какого черта ты тут делаешь вообще? — с ненавистью до болей в голове обратил свой взгляд к девушке Даниэль. — Исчезни уже из моей жизни, труп бескровный.

— Ты так и не понял, насколько на самом деле одинок, ненавидя себя и мир вокруг, — звучала как пономарь давняя знакомая...

Мне без разницы, поди прочь, — сияла бледная бирюзовая луна, вились числа. — Навсегда...

— Когда ты пожалеешь об этом, меня уже не будет рядом, как и всегда, впрочем, — не осталось никого в зеленоватом пространстве без времени.

Исполнители не могут быть счастливы — вот, что я усвоил за всю свою жизнь. Они создают семьи, но не испытывают любви. Те же, кто имеет чувства к другому, в итоге теряет самое для него дорогое навсегда. Словно ирония судьбы, навешанная на нас ярлыком. Бесчувственные существа, у которых на подкорке лишь приказы, в итоге становятся теми, кто сходит с ума.

Наш род не подвержен людским слабостям. Мы не искажаемся, не повреждаемся, не умираем и не рассыпаемся. Наше бремя — страдание от совершенного, но не упущенного. Боль, которая всегда результат и причина. Освобождаясь от оков благонравия, начинаем делать то, что противоречит Писанию, плетущему законы.

Те же, кто выше и отстранен от нас, даже не слышал о правах, что даруются нам. У каждого общества они свои, не пересекаются и имеют разный смысл. Исполнители и Ликвидаторы, как их видят другие и они сами, рабочий класс, о котором не стоит и говорить без дела. Великолепно исполняют роль придворных псов, не ища себе новых хозяев.

И все же, привилегия, данная мне, удивительна, пускай и болезненна. Свобода от тех, кто сдерживал меня, а я даже не осознавал того, пока не столкнулся с ними, что сидели в золотых палатах над нами. Бесчувственность и холод, отличные от нашего, были пропитаны внутренним теплом и непоколебимой волей.

— «Апостольство», — призадумался Даниэль, — что это?

— Не знаю, в какой момент люди нарекли этим названием сей процесс, — слегка першило горло Сеятеля, — но суть его ужасна.

— Не много ли драмы для такого каноничного слова? — понимал, к чему вел его собеседник, бирюзововласый.

— Люди отдают свои души взамен на благо со стороны, — с несвойственным ему глубоким и отрешенным взглядом обратился красноглазый.

— Тогда почему ты принимаешь людей в апостолы, если все настолько...

— Я не хочу оставлять их в одиночестве в этом суровом и лукавом мире, видя как сильно они страдают, — проскочила какая-то странная улыбка и трепет в словах мужчины.

— По-твоему, я страдаю? — ощущалась тяжесть в горле.

— Каждый из нас по-своему страдает, — давно для себя определил беловолосый, — людям свойственно испытывать боль.

Процветание или Гибель. Раз за разом те, кому он помогал, сначала сталкивались с первым, а затем со вторым, утопая в собственных грехах и невежестве. Благо, обращавшееся затем всеразрушающим и вездесущим ядом. С металлическим блеском разлагались цивилизации, будь то нетронутые поселения или оставшиеся после многовековых войн на иссушение.

То же в итоге ждет нас всех. Меня, Даниэля Лоттерса, тешащего свои надежды, при этом не открывая им путей.