Мамина помада, сапоги старшей сестры [26-27.10.2020] (1/2)

На кухне однушки Дадзая обнаружилась Наоми Танидзаки. Он протёр глаза. Нет, это не призрак Оды Сакуносукэ собирался пытать его этой драконьей отравой — после карри, каким его ел Ода, Дадзай чувствовал себя способным выдыхать пламя. Наоми слезла со стула и быстро раскидала рис в две тарелки, щедро залив соусом. И вот уже тарелка стояла перед Дадзаем, а он всё не мог понять, что именно ей было от него нужно. Вариантов была масса, но большая часть ему не нравилась. Кивнув, Дадзай взял палочки из рук Наоми, и принялся за еду — в то время как она прятала его бутылку сока и пару бутербродов в полупустой холодильник.

Она вернулась за стол, и усевшись напротив, принялась уплетать драконью отраву вместе с ним. Потом подняла глаза и остановившимся взглядом продолжила смотреть на него. Ночной ветер раздувал призрачно белую занавеску на кухонном окне. Они по прежнему не зажигали свет — только вывески магазинов на противоположной стороне улицы подсвечивали стол с двумя пустыми тарелками желтым и синим светом.

Наоми отвлеклась от созерцания и сгрузила тарелки в мойку, залив водой до лучших времён.

— Зачем всё это?

— Скучно третий день варить на себя одну.

— А почему тишком?

— Брат что-нибудь разнесёт в Агентстве или здесь, если узнает. — она медленно вытирала руки неизвестно откуда взявшимся полотенцем.

— О чем узнает?

— О том, что будет дальше.

— Я всё же предпочитаю совершеннолетних. Да и с Дзюнъитиро мне ещё работать.

Её холодные руки прошлись по шее над кромкой бинтов, спустились на плечи, потом ниже, сцепились в замок и окружили плотным кольцом грудную клетку. Голова опустилась к нему на плечо, а к спине прижималась мерно вздымающаяся грудь.

Она была слишком спокойна для старшеклассницы проворачивающей такое впервые и из простого любопытства. Он слегка дернулся, пытаясь встать из-за стола. Она мгновенно отлипла и ловко всунула ему в руку стакан воды.

— Что же тебе нужно?

— О делах говорить будет потом. — она улыбалась. А Дадзай понимал, что ему в сущности всё равно и на Дзюнъитиро, и на мир и спокойствие в Агентстве, и на саму Наоми. Интересовало его только то, зачем она это делает.

— Душ. Потом поговорим. Я — первый.

Методично сматывая сухие бинты, он продолжал думать о том, стоит ли игра свеч. С другой стороны — он поглядел на собственные изуродованные предплечья — это было неплохим способом проверить, насколько далеко она готова зайти. Он вылез в полурасстёгнутой рубахе и обнаружил Наоми у окна, гипнотизирующей ту самую сине-жёлтую вывеску на противоположной стороне улицы.

Свет из открытой двери ванной хорошо высвечивал несколько следов от удушения но шее, шрамы от пуль и ножей на груди и животе.

Она даже не вздрогнула. Проходя мимо даже тронула пальчиком за плечо с явным интересом.

— Ты всех так пугаешь, герой-любовник? Или только самых приставучих? — и скрылась в ванной. Он же закрыл все окна в квартире, проверил, где находиться мобильник Наоми и его собственный. Поставил оба на беззвучный и принялся ждать.

Она выскользнула наружу, захлопнула дверь и погасила свет. Потом нырнула к нему. Дазай закрыл глаза, вспоминая, как правильно нужно обихаживать таких как она: молодых и слишком самоуверенных. Перекатившись на спину, водрузил её на себя, положил руки на талию, чувствуя под ними своё жесткое серое полотенце.

Она ощупывала пальцам рубцы на его груди, затем проходилась по ним губами, медленно продвигаясь наверх к шее. Его изучали, как странное насекомое, без тени жалости и сострадания, но с неподдельным интересом.

Он поймал её губы своими, и перевернул из обоих. Мокрые чёрные волосы змеями рассыпались по подушке. Она была не хуже Акутагавы Гин. Удивительно, как Катай её пропустил… Стянул полотенце.

— Холодно, — пробормотала она. Пришлось избавиться от рубашки и подтащить одеяло. Она отказывалась лежать смирно и шарила по тумбочке.

— Не торопись, — проговорил тихо Дадзай, придавливая её собой и набрасывая сверху одеяло. В душном тепле явственно чувствовались запахи.

Они снова целовались, потом был шелест вскрываемой упаковки, неловкая возня и серия не очень ровных вздохов, постепенно набирающих темп. Она торопилась. Такие всегда торопятся…

Расцепившись, они раскатились по кровати в разный стороны, откинув жаркое одеяло. Он глядел в потолок и думал о сигаретном дыме. Он нюхал многое, но ярче всего запомнились, те что курил Чуя четыре года назад. Уж этот несносный коротышка знал толк и в куреве, и в алкоголе. Не грех будет спросить. Когда-нибудь…

Наоми подкатилась ближе, примостила голову на его плече и заглянула в глаза. Потом опустила ресницы, вознамерившись спать. Он-то был уверен, что она будет щебетать всю ночь без умолку и чувствовал лёгкое разочарование. Приподнявшись, поцеловал снова, поймал одеяло за угол и вернул на законное место.

— Расскажи мне, каково быть исполнителем Портовой мафии, — она открыла глаза и требовательно посмотрела на него.

— Не верю, что тот самый вопрос. Тебе было нужно нечто совсем другое.

— Ответь, я объясню дальше. — он зажмурился. Обычно об этом спрашивали не так: Анго припирал к стенке, Куникида орал до разрыва барабанных перепонок, а Ацуси с ужасом и недоверием, глядя огромными стеклянными глазами с радужкой, похожей по цветовой гамме на ту самую вывеску за окном, заполнявшую комнату неестественным светом и странными тенями.

— Ты чувствуешь себя богом-олимпийцем. Вы — владыки мира, а Мори — не царь, но primus inter pares. Тьма — это вы. И эта тьма отнимает у тебя всё без остатка, а Мори требует во всё вкладывать ещё и душу. Как бы хорош ты ни был, только выкладываясь на 150% ты можешь получить хоть кроху его одобрения. — он помолчал, думая о том, сколько ещё общих фраз придётся из себя выжимать. — Это бесконечная гонка, тяжёлая, изматывающая и беспросветная.

— Но тебе нравилось? — что-то странно кольнуло его в этом вопросе.

— Да, до поры до времени. Потом мне показали, и довольно жестоко, что ничего кроме тьмы в моей жизни не будет, если я останусь там. — она бы не поняла страхов Мори и сложности его игры. Нужно было упростить, предельно упростить. — Чтобы уйти, пришлось сломать самого себя, а из осколков собрать нового человека. Мне нужна была новая личность, такая, что укрыла бы меня от всех, кто меня знал.

— То, на что так ругается Куникида — всего лишь защитная реакция.

— Тот второй я — умер. Его догнали слуги Мори. А я выбрался — я делал то, что никогда не интересовало меня в прошлой жизни, я сочинял другого человека — не просто прикрытие на время, а нечто цельное и самодостаточное. — он кривил душой из неполноценного сделать полноценное всё равно бы не получилось, но девчонке это знать было не обязательно. Вообще было не очень понятно, с чего вдруг ему приспичило практически честно отвечать на её вопросы, но никакого повода врать Дадзай так и не смог придумать. Она хорошо и впопад придумывала ответы — логичные и остроумные — но очень осторожные. К таким невозможно придраться.

Женщины и раньше интересовались, кто он и откуда пришёл, но ни одна из них не отреагировала спокойно, если бы он рассказал об Исполкоме, двух пьяных и разгульных годах в России и о том, что после всего этого сумел вернуться в Йокогаму, чтоб ловить за руку своих знакомых из Питера и Омска, пытающихся сравнять с землёй его старый дом.

— Расскажи мне о России… — вот тут его и пробило, зачем была нужна вся эта катавасия. Дадзай тихо засмеялся. «Возиться с детьми», так кажется говорил Чуя или Акутагава про Агентство. Это всего лишь детское любопытство. Не опасно, по-прежнему не опасно. Да и собственно почему рассказывать ей что-то может быть опасным для него. А вот для неё — возможно… Он не додумал эту мысль.

— Я пробыл там два года. — он запнулся, Наоми глядела в лицо с живым интересом. Вот они и добрались до сути вопроса. Но что он мог сказать? О том как при нём брали Евгения Дмитриевича в первый раз, потом, правда, выпустили, и вроде как казнили только этой весной (он обо всём узнавал постфактум, и даже после побега какое-то время сожалел, что не стал того дожидаться дома). Или о том, как с дуру 500-600-весёлыми добирался в Питер, потом в столицу, пошёл искать Достоевского, раз уж больше адресов у него в этой стране не было. Чтобы в результате пуститься в пьяный разгул и лишь чудом успеть за месяц до переворота сбежать обратно. — Но о Кровавом орле знаю мало. Вообще в те годы «Орла» как такового ещё не существовало. Было РЕО… Да, в ночь перед отъездом из страны я всё-таки попал на их собрание. Видел мельком двух глав движения, несколько крупных деятелей этого направления в то время. Они тогда на закрытых фуршетах обсуждали захват власти и реорганизацию страны. Тогда ещё эти люди не были ни террористами, ни эмигрантами. У них было всё, но они жаждали большего. А в итоге потеряли больше, чем приобрели. Придуманная ими система заработала, но безжалостная по своей природе, она отвергла даже своих создателей.

Она смотрела печальными и разочарованными глазами на него, и от этой тихой грусти хотелось выть.

— Уж не думаешь ли ты, что я стал бы молчать, если бы и правда знал что-то стоящее?

Она улыбнулась, ткнулась носом ему подмышку и тихонько засмеялась.

— Акико была права…

Права, чёрт бы её побрал. Отвернувшись к стене, он скинул чужую голову с собственного плеча. Теперь предстояло самое сложное: провалиться в сон без алкоголя, наркотиков или существенной потери крови. Главное — не думать о белой обезьяне, не думать о тьме, стоящей за плечом. Не поминать всех чертей, что давно утоплены в тихом омуте и не видеть выжженное на внутренней стороне век лицо Достоевского. Ты пёс, Осаму, бродячий пёс и сдохнешь вместе с другими псами, признав собственное поражение…

Наоми уткнулась носом в спину между лопатками и затихла. Другой человек за спиной всегда был гарантом того, что этой ночью сон не придёт — и что для побега из кошмара не понадобятся старые проверенные сильнодействующие средства.

*</p>

— Хигути, приказ из штаба. — Татихара протянул ей телефон. Девушка пискнула, отвернулась к стене и что-то тихо и быстро тараторила в трубку, пока на неё напряжённость смотрели две пары глаз. Рассвет 27ого числа Чёрные ящерицы встречали без Рюро Хироцу, тот лежал в медотсеке.

— Нам приказали бросить дело, передать документы Акутагаве-семпаю и поступить в распоряжение береговой охраны. Босс обеспокоен шумихой и путаницей в порту больше, чем мелкими диверсиями в жилых кварталах. — она была бледна, бледнее обычного.

— По машинам, — проорал Татихара, открывая дверь начальнице и пропуская следом за ней Гина на заднее сидение. Сам плюхнулся к водителю только удостоверившись, что их огневая поддержка уже готова выдвигаться следом.

Хигути отбивала сообщения Акутагаве, в то время как их отряд со стороны перемещался в сторону северных доков Mizuhocho. Татихара нервно насвистывал, Гин гнетуще молчал. Время поджимало, где-то там уже ждала Одзаки Коё, где-то там только что появилась группа из трех подозрительных иностранцев, предположительно эсперов.

— У меня есть координаты целей, их трое. Огневая поддержка остаётся со мной, за целями следует Гин. Татихара прикрывает на пределе видимости. И не светится. До точки разделения тридцать пять секунд. Координаты у вас есть. — пауза, как раз для того чтобы найти точку на навигаторах. — Пошли.

Правая задняя дверь выплюнула Гина и тот моментально исчез в узких улочках. Правая передняя дверь выпустила Татихару, а оставшаяся группа двинулась дальше, на встречу с Озаки Коё.

Гин пробежал два переулка, завернул направо. Ещё один поворот и всё. Заданное место. Тенью прислонившись к стене, Гин осмотрелся. Трое иностранцев через несколько секунд должны были вывернуть из-за угла. А Татихара сидел где-то за спиной, за каким-то из тех цветных лотков с мороженым. Вот они!

…

Они тащились по этим полупустым, ещё не до конца брошенным улицам втроём. Тощий и загорелый Киплинг как бравый генерал колониальных войск несся на всех парах впереди. Моэм, потерянный в своих мыслях, шагал следом, прилагая все силы, чтобы не отставать. Последним тащился Оскар. В своем пижонском зелёном пиджаке и розовом галстуке, худой после полугода в тюрьме, он всё ещё находил в себе силы брюзжать и огрызаться. И требовать, чтобы отныне все называли его Эрнестом.

Они сканировали местность проверяя сколько людей останется после эвакуации, как лучше их уплотнить в центральных районах, и самое главное — контролировать.

— Как же хорошо, что этот напыщенный рыцарь-на-посылках не поехал с нами. Только представьте, как он стал бы спорить с местной полицией, или чего доброго с этом Агентством о праве распутывать самые сложные дела. Угробил бы напрочь всю систему, в итоге бы оказался непременно побит и унижен и срочно бы ему потребовалось внимание начальства, утешительный титул и несколько сот акров земли прибавленных к фамильному состоянию.

Сомерсет улыбнулся.

— Послушай, Редьярд. Давай разделимся. Так мы тратим слишком много времени. Разделим город на три части. Потом вместе сможем собрать целую картинку. — его бесил этот темп. Они торопились, метались и из-за этого рисковали потратить больше времени. Вообще вся операция бесила Сомерсета неимоверно. Новички, возможно, ни разу не имевшие дела с разведкой, засекреченные дела, информацию не дали даже командиру — Редьярду. По приказу: тайну своего дара не разглашать даже друг другу, избегать разговоров о прошлом, но при этом работать над обеспечением безопасности города сообща.

— Лишняя путаница. Лучше уж втроём. Да и команда сыграется. А то я до сих пор не представляю, чего от вас двоих ждать.

— Мы тоже. — глухо отозвался Оскар. Да, Оскар. Его прошлое скрыть от остальных было невозможно. Слишком большой был скандал. Вот так Орден и вербует себе людей. Из камер долгосрочного заключения…

Моэм чувствовал на себе чужой взгляд. Всего полчаса прошло. Да, неплохо работают местные. И как бы это не действовало на нервы, сбрасывать хвост бесполезно. Наблюдатели… «У вас будет оружие для поднятия авторитета, но пускать его в ход нельзя ни в коем случае». Сомерсет обернулся, но не заметил даже краем глаза преследующую их тень. Наблюдатели. Даже без права на авторитет.

Шел мелкий дождь, когда они вывернули на ухоженную набережную с парком. И о каком авторитете может идти речь, если приходится часами мокнуть на съемках местности…

— И почему только начальство требует съемки вручную? — Оскар подволакивал правую ногу, всего-то час хода и вот уже личный состав разваливается. Возмутительно. Может, он придуривается? Хочется надеяться.