Любовь, семья и прочие неприятности. Часть первая (2/2)

– Кто тебя так расстроил, любовь моя, что ты напиваешься среди дня в паршивой таверне? – поинтересовался Зевран, придвигаясь к ней вплотную и не давая сделать глоток.

– Несправедливый мировой порядок.

– Я знаю хорошее средство, которое поможет тебе справиться с расстройством.

– Революция?

– Антиванский массаж

Следующие пара часов запомнились Нерии крайне смутно. Бренди ударил в голову, так что она покорно позволила Зеврану отвести себя на второй этаж таверны, стащить платье, уложить на кровать и заняться тем, что совершенно не походило на массаж. Нерии в общем-то было всё равно, чем заниматься, лишь бы не думать о сегодняшнем дне, а пьяный секс был не самым плохим вариантом, даже несмотря на то, что алкоголь отбил ей всю чувствительность, и она так ни разу и не кончила. Зато прекрасно провела время, обливая Зеврана из бутылки и пытаясь вылакать алкоголь у него из пупка. Теперь она лежала, прильнув к его плечу и водила пальцем по тонкой, круглой золотой серьге в его ухе, представляя лицо Алонсо, когда он придёт убирать эту комнату, простыни в которой насквозь пропахли антиванским бренди.

– Я запуталась, в какой момент произошёл массаж?

– Столько лет прожила в Антиве, и всё ещё веришь, что массаж – это в самом деле массаж?

– Ненавижу Антиву, – Нерия села и приложилась к горлышку, – здесь все врут. Даже ты.

– В первую очередь я, – поправил Зевран, забирая бутылку, – в прошлую нашу встречу мне показалось, что ты понимаешь Антиву, как никто другой. Как всё прошло, кстати?

– До смешного хорошо, – фыркнула Нерия, – ты никогда не замечал, как сильно люди подвержены стереотипам? Когда Джонни узнал о моём существовании, он навёл обо мне справки. Узнал, кто я, что я, чем я живу, скольких уже убила. Но когда он спросил, какого хера я визжала на всё поместье, как резаная, я ответила, что испугалась вида крови, и он сразу же поверил. Потому что это тот ответ, которого он ждал. Ему проще поверить в то, что, как он думает, он знает о женщинах, чем в факты.

– И какой твой следующий шаг?

– Никакой, – Нерия перевернулась на живот и упёрлась взглядом в изголовье кровати, – я решила последовать твоему совету и не лезть к Воронам, это всё равно бессмысленно. Джонни не торгует эльфами из местного эльфинажа, а то, что он помогает переправлять живой товар из других государств – эта не та проблема, которую способна решить одна отступница. Пока есть спрос – будет и предложение, а спрос на рабов будет всегда, даже если я ворвусь в Минратос и перебью там всех магов. Не будет Тевинтера, будет Неварра какая-нибудь. Проблема не в Тевинтере, а в том, что эльфийское бесправие поддерживается даже теми, кто от него никакой выгоды не получает. Как будто в какой-то момент все одновременно уверовали, что эльфы рождены быть рабами, и это естественный порядок вещей.

– Значит, никакой революции?

– Нет. Я всполошила Джонни, и теперь он гораздо больше времени занят подогреванием своей паранойи, чем деланьем моих мозгов. Ещё бы от Катрины с её танцами избавиться и можно считать, что жизнь удалась. Я живу в богатом доме, у меня много свободного времени и денег, а для поднятия самооценки я потрахиваю бывшего любовника, который ведёт себя как моя сучка с тех пор, как узнал, что его жизнь зависит от веления моей левой пятки.

– Да, это определённо прозвучало, как реплика женщины, обладающей здоровой самооценкой, – усмехнулся Зевран.

– Я не сказала, что она у меня здоровая. Я сказала, что она высокая, – Нерия повернулась лицом к Зеврану, который смотрел на неё, подложив ладонь под голову, – он меня очень сильно обидел. Я хочу, чтобы ему тоже было обидно.

– Что он сделал?

– Изменял мне. Если где-то в этом городе ты увидишь отверстие, можешь не сомневаться – в нём побывал член Рафаэля. Каждый вечер я гадала, вернётся ли он сегодня домой, и если вернётся, аромат каких духов войдёт в дверь вслед за ним. Он даже не пытался скрывать, что он мне не верен.

– Вот видишь, не все в Антиве лгут.

– Нахер такую честность! – Нерия вскочила с кровати, потянув на себя единственное одеяло, и завернулась в него с головой, как в плащ. Зевран сел, прислонившись к изголовью, насмешливо глядя, как она шагает по комнате из угла в угол. – Я хотела, чтобы он меня любил! Хотела, чтобы он дорожил мной! Хотела быть его единственной, чтобы у нас всё было по-настоящему! А он из кожи вон лез, демонстрируя мне, что я просто одна из многих! Кобель тупой!

– Мужчина, который искренне любит женщин, не может остановиться на одной. Как узнать, кто из многочисленных прелестниц, манящих красотой и умом – моя единственная, если не попробовать каждую?

– Ты издеваешься?! – Нерия сдёрнула с себя одеяло и набросила его на голову Зеврану, как покрывало на клетку с болтливым попугаем. – Ты мне сейчас втираешь, что искренне любить женщину может только бабник?

– Я в этом абсолютно уверен, - подтвердил Зевран, выглядывая из-под одеяла и окидывая взглядом стоящую над ним обнажённую Нерию, уперевшую руки в бока, – если ты любишь женщин, то будешь стремиться осчастливить их всех.

– Я тебе не верю, – Нерия подняла с пола платье и начала одеваться, – ты сам сказал, что ты лжец. Ты просто хочешь, чтобы я поверила в эту чушь, потому что ты такой же кобелина, как Раф. Все вы одинаковые. С острыми ушами, с круглыми, без ушей, каждый мужик – псина похотливая! Не нужно меня осчастливливать этим дерьмом! Я найду того, кто будет любить меня всерьёз! Меня одну!

– Как же ты найдёшь его среди похотливых псин?

– Иди в жопу! – не нашла что ответить Нерия и принялась шнуровать сандалии.

– Проводить тебя? – спросил Зевран, когда она с трудом обулась. – А то ты еле на ногах стоишь.

– Сама доберусь! – огрызнулась Нерия и вышла, хлопнув дверью.

– Я буду ждать тебя здесь снова, любовь моя! – донеслось ей вслед.

Нерия покинула таверну и обнаружила, что на улице уже смеркается. Нужно было торопиться домой, пока у Джонни совсем не закончилось терпение, но алкоголь в крови бурлил и подначивал её выкинуть что-нибудь, что приведёт хозяина в бешенство. Он всё равно её изобьёт за то, что она днём спорила с ним на людях, а раз наказания не избежать, то можно натворить побольше глупостей, чтобы было не так обидно. Она спустилась по мощёному тротуару вниз по улице, обогнула пристань и двинулась по песчаному пляжу вдоль берега. Море было спокойным, прямо как в тот день, когда она сошла здесь с ферелденского судна. Когда её волновали такие простые вещи, как не сдохнуть с голоду, не замёрзнуть ночью на улице и не попасться на глаза храмовникам. Нерия, не раздеваясь, шагнула в воду, продвигаясь всё глубже и, зайдя по пояс, легла на спину, опускаясь на воду, чувствуя себя невесомой. Будто разом исчезло всё, что делает её ею. Все волнения за эльфинаж, все страхи за близких, все мысли, идеи и планы, которые толклись в её голове, вся боль, все страдания. Сейчас ещё тело полностью растворится, как морская соль, и останется только водная гладь, покачивающаяся под небом, озарившимся первыми вечерними звёздами.

Покой продлился недолго, потому что от качки Нерию затошнило. Она выбралась на берег и упала на колени, не способная больше удерживать в себе антиванский бренди, который вырвался наружу из пустого желудка, обжигая пищевод и орошая песок. Её рвало так неистово, что Нерия забеспокоилась, что она захлебнётся собственной блевотиной, но после того, как желудок изверг последнюю порцию алкогольного яда, смешанного с чем-то тёмным и горьким на вкус, ей стало легче. В голове прояснилось, и она даже ощутила себя почти трезвой. Умывшись в море, Нерия двинулась в сторону дома.

Переться через город в мокром платье, облепившем её, как вторая кожа, было не очень приятно. Ей пару раз свистели вслед, а какой-то алкаш, ссущий на стену таверны прямо у парадного входа, изъявил желание проводить её, забыв застегнуть штаны. Но никто её не тронул, что в очередной раз напомнило Нерии о её положении, а сразу за этим мысли свернули к Зеврану. Она уже успела пожалеть о том, что наговорила ему спьяну. Может он и правда верит в эту свою идиотскую кобелиную философию, и пытался её не обидеть, а наоборот успокоить. Но для неё любое напоминание о том, что для Рафаэля она никогда не была единственной – как ножом по сердцу.

Вернувшись в поместье, она направилась в спальню к хозяину. Можно было сначала привести себя в порядок, помыться, переодеться, но Нерии хотелось предстать перед ним именно в таком виде – мокрой, грязной и нетрезвой.

– Ты опоздала, – сообщил он ей, едва она переступила порог.

– Я ещё и не разулась, – Нерия села на кровать и вытянула ногу, демонстрируя измазанную в тине сандалию. – предлагаю сразу перейти к той части, где ты меня бьёшь, а то я очень сильно устала.

– Чём от тебя воняет?

– Антиванским бренди. Рыбой. Блевотиной, возможно.

– Ты пьяна.

– Не так сильно, как час назад, когда я рассказывала одному знакомому эльфу, что мечтаю о настоящей любви. Допрос окончен?

С великому разочарованию Нерии, Джонни не выглядел шокированным её поведением. Он прислонился к письменному столу у окна, внимательно разглядывая её своими карими глазами с хищным прищуром. Но у неё ещё осталась пара идей, как вывести его из себя. Она стянула с себя мокрое платье, скинула сандалии и полезла под одеяло на хозяйской кровати.

– Ну, раз вопросов больше нет, я ложусь спать.

– Ты взбесилась из-за мальчишки?

Нерия прекратила натягивать на себя одеяло и села на кровати, прижав его к груди. Она напивалась до рвоты не для того, чтобы вспоминать о том, что произошло на площади, но раз уж Джонни сам начал разговор, она с удовольствием его поддержит.

– Наказание было несправедливым.

– Да? – притворно удивился он. – И в чём же здесь несправедливость, Нерия? Может быть, он ничего не крал?

– Крал.

– Тогда что я, по-твоему, должен был сделать? Отдать ему кошель и отпустить домой? И пусть две дочурки того славного парня остались бы без ужина?

– Того славного парня вообще в очереди оказаться не должно было! – вспылила Нерия. – Что-то он не похож на малоимущего!

– Тем не менее, остроухий засранец его обокрал. И будет теперь благодарен тебе до конца жизни за то, что его не повесили.

– Будь он человеком, ему бы тоже грозила петля?

– Ты знаешь ответ, Нерия.

– Конечно знаю! – окончательно взбесилась она. – Джонни, тебе как, нормально, что для людей и эльфов в этом городе разные законы?! Что ты там говорил насчёт того, чтобы угодить всем?

– Я уже угодил твоим сородичам тем, что позволяю им жить в этом городе. А более суровые законы – это плата за мою милость. Я не мог просто отпустить мальчишку, как бы я выглядел перед всеми этими людьми на площади? Я пошёл тебе навстречу, но толпа хотела правосудия, и я не мог их разочаровать.

– И приговорил к наказанию невиновную.

– Мальчишка должен усвоить урок. А видеть, как из-за твоей оплошности страдает твоя семья – это очень поучительно, тебе ли не знать. Кстати, о семье. Завтра прибывает моя любезная супруга.

Нерия уставилась на Джонни, пытаясь уловить на его лице признак улыбки, но он выглядел совершенно серьёзным и даже несколько расстроенным, что значило, что он не шутит.

– Ты женат? – уточнила она.

– Разумеется, я женат, – раздражённо бросил он, – в этом городе не построишь политическую карьеру, если ты холост.

– Почему?

– Семейным людям больше доверия.

– Ага, – скептически произнесла Нерия, – и давно ты счастливый семьянин?

– У меня взрослый сын.

– Ещё и сын?! – Нерия пьяно расхохоталась. – Джонни, как тебе это удалось? Как ты влюбил в себя живую женщину, да ещё и так, что она согласилась тебе родить?

– Это был договорной брак, – невозмутимо ответил он, – Валентина весьма… своеобразна. Настолько, что женихи не обивали её порог даже несмотря на высокое положение и деньги её отца. Но я непритязательный.

– Ну вот, а я почти поверила, что в тебе есть что-то, чем ты смог увлечь свою жену.

– Мне её увлечённость ни к чему. Её задача родить и воспитать моих наследников.

– И не отсвечивать, пока её присутствие не понадобится для создания тебе привлекательного образа для предвыборной кампании.

– Именно так, – подтвердил он, – они оба будут здесь завтра. Поэтому сейчас у меня нет времени с тобой разбираться. Протрезвей, выспись и приведи себя в порядок, чтобы не выглядеть перед моей семьёй развязной остроухой шалавой.

Нерия слезла с кровати, напялила платье, подхватила с пола сандалии и встала у порога, глядя, как хозяин брезгливо сдирает с кровати испачканную ею простыню.

– Эй, Джонни…

– Что ещё?

– Тебе никогда не хотелось, чтобы кто-то по-настоящему полюбил тебя? Чтобы кто-то дорожил тобой настолько, был настолько верен тебе, что готов был отдать за тебя жизнь?

– Мне достаточно, что мне верна ты, Нерия. И когда ты отдашь за меня жизнь, мне будет всё равно, любишь ты меня или нет.