Нерия Сурана. Часть шестая (1/2)

Нерия встала на пороге, озираясь и ощущая, как щеколда на двери упирается ей в поясницу. Если бы задвижка умела разговаривать, она бы сказала Нерии: “Ты сама меня закрыла, тебя никто не заставлял. Иди до конца и не вынуждай меня за тебя краснеть”. Но она молчала, а Нерия тянула время, не решаясь приблизиться к Рафаэлю. Его спальня, освещённая парой свечей и луной, заглядывающей в незанавешенное окно, выглядела не обжитой, как и у Нерии. Но если она въехала туда всего несколько недель назад, то видеть почти пустую комнату у человека, который живёт тут давно, было странно. С другой стороны, эта комната не выглядела как место, куда Рафаэль приводит женщин. Нерия даже робко понадеялась, что, может быть, она первая женщина в этой комнате. Рафаэль сидел на кровати и, так же, как и дверная задвижка, молчал. Нерия скользила взглядом по его лицу, волосам, по закатанным рукавам рубашки, по двум верхним расстёгнутым пуговицам, по смуглой коже и уговаривала себя, что, если она сейчас откроет дверь, которую сама же и закрыла, это будет лютым позорищем. Да она и не хотела сбегать. Она очень хотела остаться и посмотреть, что будет. Но её пугало, что всё снова будет так себе, хоть Палома и сказала, что секс с Рафаэлем умопомрачительный.

– Если ты передумала – можешь уйти. Я не обижусь.

– Я не передумала, – решилась Нерия и двинулась к кровати.

Рафаэль неотрывно смотрел, как Нерия приближается к нему, а у неё с каждым шагом ноги будто вязли в грязи. Она доплелась до кровати и встала перед Рафаэлем, не очень понимая, что делать дальше. Раздеться? Раздеть его? Помолиться Создателю и лечь спать? Помолиться Создателю и взять в рот член? Рафаэль прервал её размышления, поддев пальцами ремень на штанах и притянув Нерию к себе вплотную. Она встала между его коленями, глядя, как он возится с пряжкой. Не зная, чем занять руки, пока Рафаэль снимает с неё штаны, Нерия погладила его по волосам, пропуская между пальцами волнистые пряди.

– Сделай так ещё раз, и я тебе со всей Антивы орхидеи принесу.

Нерия фыркнула, переступила через упавшие штаны и снова запустила пальцы в волосы Рафаэля. Он задрал рубаху, прильнул губами к животу, спускаясь поцелуями вниз и провёл языком вдоль кромки кружевной тряпки, которую Палома подсунула Нерии под видом трусов. Нерия облизнула пересохшие губы и замерла, уверенная, что Рафаэль продолжит её раздевать, но он отстранился и похлопал ладонью по кровати, застеленной пледом.

– Садись, Сурана. Поболтаем.

Нерия недоумённо заморгала, не торопясь присаживаться. Сначала он затирает ей, как сильно её хочет, а потом предлагает поболтать, хотя её вагина – вот она, только трусы сними. Решил, что она неопытная и в подмётки не годится всем его любовницам? Развлечёт беседами и отправит баиньки?

– С другими женщинами ты тоже болтаешь?

– Нет, – подтвердил её подозрения Рафаэль.

– А я, значит, только для разговоров гожусь?

– Полегче, Сурана, я не хотел задеть твоё самолюбие, – ухмыльнулся Рафаэль, – но мне нравится, что ты ревнуешь.

– Я не ревную.

– Да как скажешь, – не стал спорить Рафаэль, – я бы мог сейчас содрать с тебя трусы и поставить тебя в ту позу, которая, как мы выяснили днём, тебя категорически не устраивает. Но я выяснил ещё кое-что. Тебя очень заводит, когда с тобой считаются. Не знаю, правда, откуда это у тебя, ведь в любовных романах о таком не пишут.

– А Палома считает, что у меня нет самоуважения, – проворчала Нерия, садясь на кровать и поджимая ноги.

– Почему?

– Потому что мне нравишься ты.

– Что она тебе обо мне сказала? – Заинтересовался Рафаэль.

– Что ты отлично трахаешься и что ты урод.

– Ты тоже думаешь, что я урод?

– Я не знаю.

– Ладно, обсудим это после того, как ты убедишься, что я отлично трахаюсь.

Рафаэль забрался с ногами на кровать и уселся у Нерии за спиной, притягивая её к себе. Нерия прислонилась к нему спиной и покосилась на Рафаэля через плечо.

– Чего ты вечно сзади пристраиваешься?

Рафаэль уткнулся лицом ей в шею и затрясся в беззвучном смехе.

– Создатель, я не это имела в виду!

– Пожалуйста, Сурана, не надо звать Создателя третьим в эту постель. Он нудный парень и трахается только в богоугодной позе. Я пристроился сзади, – Рафаэль снова заржал, – потому что так проще говорить. Если ты меня не видишь – ты меньше стесняешься. Но я могу пристроиться и спереди, если хочешь.

– Ой, иди ты…

– Ладно, всё, извини, – он куснул её за мочку уха, отчего у Нерии вдоль позвоночника побежали мурашки, – давай, Сурана, рассказывай.

– Что рассказывать?

– О себе.

– Тебе с самого начала? Я родилась в Ферелдене в морозную ночь, ведь в Ферелдене все ночи морозные. Матушка моя, упокой Создатель её душу, была женщиной честной и праведной, ни серебрушки не укравшей у господ, в чьих домах она убиралась. Отец служил приказчиком в лавке орлейского портного…

– Я тебя обожаю, – шепнул ей на ухо Рафаэль, – мне не нужна твоя биография, Сурана. Я понимаю, что ты мне ни слова правды не скажешь.

– Тогда что тебе нужно?

– Расскажи, что тебе нравится, что не нравится, что тебя бесит, что приводит в восторг. Что тебя возбуждает, тоже расскажи.

– Печенье.

– Тебя возбуждает печенье?

– Угу, люблю засовывать его в себя.Через рот.

– По тебе не скажешь, что ты ешь много печенья.

– В Круге печенье давали на полдник. Иногда на завтрак. Я не нравилась остальным детям, и они отбирали у меня печенье в столовой.

– Почему ты им не нравилась?

– Потому что из-за меня всему классу не раз приходилось сидеть после уроков. “Пока Сурана не зажжёт лучину, никто никуда не пойдёт”, – передразнила Нерия Старшего чародея.

– Изгой среди изгоев.

– Очень точное определение. Потом я научилась таскать печенье с кухни и есть его по ночам под одеялом. Но кто-то настучал храмовникам, и они принялись регулярно проверять мою тумбочку. В итоге меня в наказание и вовсе лишили полдников.

– Что-то мне подсказывает, что ты не сдалась.

– Нет, конечно. Всё так же продолжала тырить печенье с кухни, просто в тумбочке не хранила, съедала сразу.

– Почему нельзя хранить печенье в тумбочке?

– Потому что для мага главное – дисциплина.

– Уверен, ты часто нарушала дисциплину.

– Ага. Прогуливала бесполезные уроки, издевалась над храмовниками, шарахалась по башне после отбоя.

– Куда ты ходила?