Глава 10. (2/2)

— Пф, ещё бы. Как я и говорил ранее, я пока что ищу способ отбиться от них, но всё же спастись от них ночью можно. Нужно шалаш из пододеяльника построить и вампиры не укусят, если ты в нём будешь. Сейчас я тебе нарисую! — Валерка заметался в поисках бумажки. Он быстрым шагом подошёл к столу, где обычно сидит библиотекарша и схватил ручку из кружки, которая служила пеналом. Мальчуган подёргал за нижние ящики в столе. Закрыто. Раздражённо рыкнув, Лагунов взял первую попавшуюся книгу и вырвал оглавление. Бумага с громким хрустом оборвалась, потеряв всякую надежду воссоединиться с книгой.

Лера начал быстро рисовать. Он закусил губу и насупился. Выглядел мальчик больше как ребёнок, нежели сурово.

— Вот, смотри, — Валера развернул рисунок к Маше, — Вот этот край ты перевяжешь вокруг изголовья, остальные подоткнёшь. Смотри что бы шелен не было!

— Ладно. Я тогда себе листок заберу, — Милатова взяла бумажку и свернула её несколько раз, а после засунула в растянутый передний карман джинс.

— И ещё кое что о вампирах! Никому из них не доверяй, даже если они типа нахваливают тебя, мол ты такая вот сякая. Поняла? — Лагунов сверкнул линзами очков.

— Поняла. Я вот вспомнила кое что, — конопатая села на стол библиотекарши, мотая ногами. Глупая привычка от которой Маша никак не может избавиться, — У меня сестра двоюродная увлекается вампирами этими и я в одной её книжке вычитала, что они бояться крестов, ог… — Лерик не дал договорить знакомой и перебил её.

— Да-да, я уже всё изучил! — мальчик достал из заднего кармана брюк блокнот. Пролистав пару страниц, Валера сел рядом с Милатовой и показал корявые записи на небольшом листке. Девчонке удалось разобрать только лишь ”Кресты” и ”Святая вода”, — Чеснок я уже пробовал. Им хоть бы хны, — Лагунов вздохнул, — Я ещё собираюсь огонь проверить, но не знаю где мне спички достать.

— Я могу помочь в этом. Ты только весь лагерь и лес не спали! — усмехнулась обладательница веснушек.

— Правда? — глаза мальчишки сверкнули огоньком.

— Правда.

***</p>

Валера проводил Машу до корпуса и на этом они разошлись до завтра. Ну, сложно конечно сказать что Лагунов прям проводил. Им просто по пути было. Корпус со вторым отрядом находится значительно ближе к библиотеке, чем очень упрощал задачу Милатовой добраться до комнаты.

Девчонка немного переживала за своего нового друга. Вдруг по пути к своему общежитию его схватит вампир и дело с концом? Завтра и узнаем. Но Валерка ведь умный мальчуган, придумает что нибудь.

Конопатая поражалась, как она вообще держится? Она уже давно должна была биться в истерике, задыхаться, жадно глотая воздух. Наверное лагерь сделал её немного сильней. Ещё будоражили мысли о вампирах. До последнего не хотелось верить, что эти монстры действительно существуют. Хотелось верить, что упыри просто сон или переутомление. Этого просто не может быть! Получается Альберт один из них? Он такой же, как все вампиры? Такого тоже не может быть, ведь Стаховский всегда шёл против системы. Он что нибудь, да выдумает чтобы отличится от других. Так хочется забыть его, запихать все свои чувства куда подальше. Алик её отшил и грубо говоря послал нахуй. Такое сложно простить.

Но как бы Маша не пыталась запихнуть в себя свои настоящие чувства и эмоции, у неё это совсем не получалось.

Милатова зашла в корпус. Полы поскрипывали, от чего конопатая морщилась. Не хватало чтобы её увидел вожатый и отчитал! Комната, в которой жила обладательница веснушек была на первом этаже. Поэтому Маня могла проскочить намного быстрее. Девчонка вильнула за угол и тихо открыла дверь комнаты.

Было темно, Маша этого отрицать не стала, но всё же не так темно, как в коридоре библиотеки. Все девочки мирно спали. Милатова посмотрела на кровать Корупченко. Хотелось убить её. В голове начали возникать образы удушения подушкой, перерезания горла и многое другое. Хотелось это сделать прямо сейчас. Спасал тот факт, что Машка знала что не сможет этого сделать. Как с психологической точки зрения, так и с физической. Мёртвые не могут умереть второй раз.

Девочка закрыла дверь и на носочках подошла к своей кровати. Она села на постель, думая о том, что же ей делать. Разыгрывался страх. В паре метрах от Мани спит вампир, как ту не бояться?!

Милатову осенило. Кристина всё знала или просто догадывалась. Бунтарка видела, что происходит и предупредила Машу. Просто Власова не знала, как с ними бороться. Если бы конопатая узнала обо всём раньше, то спасла бы её! Сейчас всё бы было хорошо…

Девочка посмотрела на кровать подруги. Та посапывала, словно младенец.

” — Нужно забрать сигареты”, — мелькнуло в голове у обладательницы веснушек. Маня подошла к кровати спящей подруги, не желая разбудить её. Пусть теперь это и не так, но для Маши Кристина всегда останется подругой. Милатова наклонилась и залезла тонкими пальчиками под небольшую щель, которая находилась под тумбочкой. Пальцы начало неприятно драть необработанное дерево внизу. Спасением от заноз стала та самая пачка салфеток, в которой хранились сигареты. Маша осторожно пощупала руками упаковку. Осталось штуки четыре. Этого было очень мало и вряд ли такого количества сиг хватит на оставшиеся две недели.

Милатова проскользнула к своей постели. Нужно спрятать пачку.

Недолго думая, девчонка запихнула их в самый низ чемодана. Маня хотела надеяться на то что по её вещам никто лазить не будет.

Конопатая устало стянула с себя джинсы. В карманах что-то хрустнуло. Точно. Машка ведь забрала тот чертёж шалаша. Девчонка вытащила из кармана листок, но там был явно не рисунок. Этот тетрадный лист был идеально сложен в четыре раза и как будто его даже не вырывали. Заглянув в другой карман, она вытащила чертёж. Значит то, что достала Милатова является, ну…запиской может быть?

Маша рассмотрела этот подарок судьбы. На нём было написано: ”Машуне”. На втором обороте красовалось имя тайного отправителя, теперь уже не тайного. ” От Альберта Стаховского”. Обладательница веснушек поморщилась. Не везёт ей с ним. Теперь девочка окончательно поверила, что если она решит забыть Алика, то он сразу появиться. Судьба? Да ну его нахрен.

Милатова развернула листок. На клетчатом тетрадном листе было написано письмо. В темноте было довольно сложно прочитать его, а до завтра тянуть не хотелось.

Подчерк был аккуратным и вполне себе понятным. Каллиграфическими буквами было выведено послание:

” Привет Машунька. Должно быть ты на меня злишься? Вполне логично, ведь мои следующие действия приведут к такому результату. Я хотел тебе сказать — не верь моим словам, которые я сказал при всех. Теперь это будет враньём. Скоро я стану другим. Сложно будет назвать меня человеком, но ты попытайся, ладно?

Мне нужно уберечь тебя от остальных. Блин, ну тогда ещё кое что — не приближайся к людям в пионерской форме ночью. Даже ко мне. Мы все можем причинить тебе вред. Моей маленькой конопатой Машке…

Я не могу дать тебе все ответы сразу, прости. Наверное ты сейчас в ступоре и не понимаешь, что за бред я несу? Частично это ещё какой бред, но тебе нужно придерживаться а-ля правилам (они выше написаны). Мне очень жаль. Прости меня за всё заранее. За всю боль, которую я причинил и буду причинять тебе. Просто знай — что Альберт на людях совсем не тот Альберт, которого ты держишь в своих объятиях. Это единственный способ уберечь тебя. Я боюсь что у меня не получится спасти тебя от них. Мне просто нужно быть рядом, верно? Но я не могу быть рядом! Как же все тяжело, правда?

Ты напоминаешь мне принцессу. Когда я смотрю на тебя, то сразу идёт ассоциация с солнцем. Я могу тебя так называть потом, когда всё встанет на свои места? Хотя ты сама можешь выбрать, как я буду тебя называть. Ну это уже потом. Глазки у тебя красивые и веснушки тоже. Карие глаза всегда прекрасны, а становятся они ещё прекрасней, когда в них горит огонёк. Я часто замечал его у тебя в глазах. Надеюсь он никогда не потухнет и ты будешь светиться, как солнышко. Люблю тебя вообщем. Как то тупо звучит, не находишь? Так не привычно писать такие слова. Надеюсь, что скоро я скажу тебе их вслух, а не напишу.

Письмо отдам тебе завтра. Только не убегай далеко. Если после прочтения захочешь поговорить, то просто подойди ко мне и обзови. По жёсткому как нибудь. Я серьёзно сейчас!

Твой Альберт, 1980 г.”

Конечно ты её. Никто и спорить не собирался.