nineteen (2/2)

— Через два дня, — незаинтересованно отвечает она, продолжая обедать.

— В сочельник? — Гарри поднимает брови, понимая, какое число будет через два дня. — У Луи День рождения в Рождественский сочельник?

— Это то, что он мне сказал, — женщина пожимает плечами. — Возможно, потом я нашла его личную информацию и убедилась в этом.

— О, чёрт возьми, не говори мне, что ты провела своё очередное расследование, чтобы узнать что-то о нём.

— Какое расследование, Гарри? — женщина вновь издаёт смешок. — С моими ресурсами это заняло две минуты. Кстати, если тебе интересна его банковская история или...

— Нет, — резко отрезает мужчина, угрожающе указывая на неё пальцем. — И не смей больше делать подобное. Не лезь к нему, Йе Джи. Я серьёзно. Ты поигралась? Хватит. Прекрати, пока не поздно.

— Я прекращу, когда мне это будет нужно, mon amour. Мне казалось, ты давно должен был это уяснить.

Гарри откладывает столовые приборы, залпом допивает своё вино, а потом достаёт бумажник и поднимается на ноги.

— У меня ещё много дел, — холодно и коротко объясняет он, наклоняясь к жене, чтобы оставить короткий поцелуй на её щеке. — Насладись десертом в одиночестве, — добавляет Стайлс, прежде чем, не скрывая раздражения, бросает купюры на стол.

— Бежишь искать подарок для своего щенка, который смог бы затмить мой? — безэмоционально смеётся женщина.

Гарри игнорирует, уходя прочь.

Она не оборачивается, чтобы проследить, как у выхода хостес отдаёт её супругу пальто, и только поднимает свой бокал, держа его за ножку и слегка прокручивая в нём остатки вина.

— Куда же ты катишься, Гарри Стайлс? — усмехается Йе Джи себе под нос, прежде чем взмахивает пальцами, подзывая к себе официанта.

***</p>

Луи останавливается перед дверью кофейни, когда его телефон в очередной раз вибрирует, потому что мистер Стайлс атакует его звонками и сообщениями, на которые у мальчика в данный момент нет ни сил, ни времени отвечать. Он не думает долго, тут же выключая мобильный с тихим рычанием себе под нос. Не сейчас, мистер Стайлс. Не сейчас.

Томлинсон хватается за ручку, открывая дверь, и тут же входит в тёплое помещение, облегчённо выдыхая после морозного воздуха. Он оглядывается вокруг, замечая лишь несколько посетителей внутри, и бредёт к стойке, увидев за ней Зейна, уткнувшегося в телефон.

— Добрый день, что я могу вам предложить? — бормочет парень на автомате, лишь краем глаза увидев перед стойкой кого-то, прежде чем поднимает взгляд. Его челюсть почти встречается с полом. — Луи? — он поднимает брови, а глаза широко раскрываются от шока. — Ты выглядишь так... будто точно не работаешь здесь, — неуверенно смеётся Малик.

Луи неловко прочищает горло, кивая. Он и сам знает, что выглядит непривычно, одевшись этим утром в тот же наряд, в котором вчера выходил на прогулку с Гарри.

— Есть такое, — мягко улыбается мальчик. — Как... как у вас здесь всё?

— Если ты про Ксандера, то он ещё не уехал, — Зейн издаёт смешок, не в силах оторваться от разглядывания Луи. — Чёрт, откуда такие шмотки? Ты что, в своём вшивом клубе папика себе нашёл? Выглядишь на миллион долларов.

Луи морщит нос. Он знает, что Зейн преувеличивает с последним, но от слов о “папике” (хотя он и не считает мистера Стайлса таковым), в животе неприятно скручивается отвращение к самому себе. Луи превращается в того, кем никогда не хотел быть, и теперь это куда больше, чем просто его маленькая тайна. Теперь другие люди тоже видят это.

— Отвали, — вместо этого только смеётся Томлинсон. — Он... он сильно зол? Из-за моего больничного.

— Он каждый день ворчит, когда “долбанный Томлисон вспомнит, что у него есть работа”, — кивает Зейн. — Но попробуй поговорить с ним, — вздыхает  парень, кивая на помещение для сотрудников. — Он там.

Луи кивает, вздыхая, и заходит за стойку, бросая на пол рядом с Зейном свой рюкзак:

— Оставлю пока здесь, ладно?

— Твой сладкий папочка приодел тебя, но денег на сумочку не хватило? — парень изгибает бровь, смеясь, когда рассматривает старый рюкзак Луи, которые совершенно комично выглядит на фоне его нового наряда.

— Завались, Бога ради.

Зейн кивает, всё так же смеясь, и похлопывает его по плечу:

— Хочешь, сделаю тебе кофе пока?

— Было бы неплохо.

Луи вздыхает ещё раз, нехотя двигаясь в сторону помещений для сотрудников, и Зейн окликает его, заставляя обернуться.

— Эй, друг?

— Да?

— Удачи.

Кивнув вновь, Луи открывает дверь, заглядывая внутрь.

— М-Мистер Ритц? — нерешительно зовёт он, привлекая к себе внимание мужчины, что сидит за небольшим столом в комнате отдыха с чашкой кофе.

Тот поднимает взгляд, и на лице тут же читается недовольство:

— М-м-м, Луи? — Ксандер натягивает холодную улыбку. — Наконец соизволил вспомнить, что у тебя есть работа? А я даже не поверил, когда Зейн сказал мне, что ты едешь сюда.

— Мистер Ритц, я... я думал, Зейн передал вам, что я сильно заболел, и...

Ксандер взмахивает рукой, призывая замолчать.

— Ты думаешь, мне это интересно? Или ты, может быть, думаешь, что можешь игнорировать звонки и сообщения от своего босса? Ты думаешь так, Луи?

— Нет, сэр.

Ксандер поднимается с места, отставляя свою чашку, и обходит стол. На его лице читается недовольство, и Луи тяжело сглатывает, когда мужчина встаёт перед ним.

— Возможно, ты считаешь, что я собираюсь терпеть подобные выходки от своих подчинённых? Здесь приличное заведение, и я требую ответственности.

“Это абсолютная дыра, и мы оба это знаем” — хочется ответить Луи.

— Н-Нет, сэр, я не считаю так, — только бормочет мальчик, слегка задирая голову, чтобы смотреть ему в глаза.

— Ты вообще понимаешь, что ты подставляешь не только меня, но и своих коллег? — Ксандер изгибает бровь, возвышаясь над ним. — Ты знаешь, что из-за тебя ребята вынуждены были брать дополнительные смены?

— Мне очень жаль, сэр, — бормочет Луи пристыженно. — Я... я, эм... я готов всё это отработать. Я могу взять смены на все Рождественские праздники, чтобы ребята могли отдохнуть, сэр. Я могу...

— Закрой рот и не говори, пока тебя не спрашивают, — отрезает Ксандер грубо, и Луи чувствует, как необъяснимая обида сжимает горло. А кому понравится, когда все вокруг разговаривают с ним так?

— Прошу прощения, мистер Ритц.

— Ты осознаёшь, насколько тебе должно быть стыдно, Луи? — Ксандер подходит ещё ближе, и Луи рефлекторно делает шаг назад. — Ты осознаёшь, что подвёл в первую очередь меня? Что ты проявил неуважение, игнорируя мои звонки?

— Мне очень жаль, сэр, мне стыдно, я... я приношу свои извинения, — вновь выдаёт Луи бессвязно, ощущая неприятно давление со стороны мужчины. — Я всё отработаю. Прошу, извините, мистер Ритц, мне действительно очень жаль, я готов... готов отработать всё, что пропустил.

Ксандер снова подходит ближе, заставляя Луи отходить всё дальше назад, пока тот не понимает, что до стены позади него остаётся всего несколько шагов.

— Разумеется, ты отработаешь, — кивает Ксандер, и Луи вдруг чувствует, как тот хватает его за запястье, больно сжимая.

— М-Мистер Ритц? — Томлинсон тяжело сглатывает, опуская взгляд туда, где мужчина сжимает его руку. — Что вы... что вы делаете?

— То, что хочу.

Луи поднимает глаза обратно, встречаясь с его взглядом, и хмурится:

— Отпустите мою руку.

— Мы не договорили.

— Мне плевать! — Луи фыркает, пытаясь выдернуть запястье из его хватки. — Отпустите! Вы делаете мне больно, — шипит он.

— Ты же сказал, что хочешь отработать.

— И? Что общего это имеет с вашим свинским поведением?

— Отработать смены это одно, — ухмыляется мужчина. — А вот вернуть мою лояльность это другое, Луи. Я не позволю кому-то вроде тебя вести себя так.

Луи скалится, приподнимаясь на носочках, и почти выплёвывает слова в его лицо:

— Мне плевать на вашу лояльность. Уберите вашу хренову руку с моего хренового запястья, сэр.

Ксандер сдавливает его запястье крепче, и на секунду Луи сжимает зубы, чтобы не заскулить от боли, когда мужчина слегка скручивает тонкую кожу, поворачивая руку.

— Отпустите!

— Так что, Луи? Уже придумал, как исправить ситуацию?

— О, поверьте, я знаю, как исправить ситуацию, — Луи рычит, всё ещё сжимая челюсти, чтобы не выть от болезненных ощущений, и зло смотрит на Ксандера. — Отпустите меня немедленно, если вы не хотите, чтобы я достал свой телефон, позвонил в полицию и заявил о домогательствах на рабочем месте.

— Домогательства? — Ксандер усмехается. — В каком месте? Я просто говорю со своим подчинённым, который не справляется со своей работой.

— Я закричу, — предупреждающе цедит Луи. — В зале сидят посетители, за этой дверью за стойкой стоит Зейн. Я закричу, мистер Ритц, и вы сами будете разбираться с последствиями. Отпустите мою руку немедленно.

— А если нет? Если я заставлю тебя извиняться передо мной сейчас? — он щурится, и Луи сдерживается, чтобы не плюнуть ему в лицо. В самом прямом смысле этих слов.

— Я увольняюсь, — вместо этого выдыхает он. — Я увольняюсь, ясно? Я увольняюсь из этой забегаловки и больше не хочу иметь с вами ничего общего, потому что вы ебаный извращенец, мистер Ритц. А теперь отпустите, блять, мою руку, иначе следующим, что вы получите, будет моя коленка по вашим блядским яйцам.

Луи выдёргивает руку снова, шипя от боли, и толкает мужчину в грудь, а потом тут же выносится из комнаты, ощущая, как в горле вновь встаёт ком, и хочется заплакать. От досады или от злости, он даже не понимает.

— Луи? — Зейн в удивлении поднимает брови, когда мальчик вдруг выносится из служебного помещения и тут же подхватывает свой рюкзак. — Луи?!

— Я сваливаю отсюда! — кричит Томлинсон, закидывая рюкзак на плечо, и быстрым шагом идёт к двери. — Имей в виду, что твой начальник ебаный старый извращенец! — кричит он, наплевав на посетителей, который становятся свидетелями услышанного, и наплевав на шокированное выражение лица Зейна. — Я сваливаю из этой дыры и тебе советую сделать то же самое!

И он, не дожидаясь ответа, выходит на улицу, хлопая за собой дверью.

Луи всё так же сжимает зубы, поднимая руку и пальцами проходясь по запястью, на котором темнеют следы от чужих пальцев. Он быстрыми шагами уходит прочь, как можно дальше от злосчастной кофейни, не планируя больше в неё возвращаться, и сам не замечая, как уже оказывается в метро.

Он дожидается, когда приходит поезд, и с небольшим потоком людей заплывает в вагон.

Луи шумно выдыхает лишь тогда, когда поезд вновь продолжает движение, и устало опирается спиной на закрывшиеся двери. Мальчик прикрывает глаза, продолжая тереть гудящее от боли запястье, и старается на плакать. Ему надоело, просто надоело, что старые долбанные извращенцы раз за разом позволяют себе домогаться его. Сначала чёртов Моз, теперь Ксандер. Что дальше? Кому ему придётся угрожать (или бить чашкой по голове) в следующий раз, чтобы просто не позволить так к себе относиться?

С этими мыслями Луи даже не думает, как по привычке он оказался в поезде, что везёт его на ту станцию, где он живёт.

***</p>

И только когда Луи оказывается перед дверью собственной квартиры, он вдруг понимает, что боится в неё войти. Он боится, что прямо там, внутри, даже спустя неделю его всё ещё выжидает Мозес, чтобы отомстить за то, что Луи вырубил его ударом по голове. И после этого, вероятно, ещё и за его нос, который разбил мистер Стайлс.

Но Луи так устал, он так устал от всего, что происходит в его жизни, что на секунду ему хочется просто наплевать на всё. Он думает, что готов получить от Моза пару ударов по лицу, если потом ему просто дадут вернуться в свою комнату и лечь в свою кровать, и просто... просто переспать всё, что с ним происходит.

Он только что потерял работу, и теперь Луи знает, что ему придётся работать ещё больше в клубе (где он и так пропустил уже слишком много смен). Возможно, думает он, ему придётся увеличить количество приватных танцев, на которые он готов соглашаться за одну ночь, чтобы восполнить те деньги, что он потеряет из-за увольнения из кофейни.

Поэтому, делая глубокий вдох, он всё же открывает дверь квартиры, боязно заглядывая внутрь. И когда ему кажется, что горизонт чист, он почти на носочках проходит дальше, стараясь запереть за собой дверь как можно тише.

Несмотря на готовность Луи получить по лицу, он всё ещё не горит желанием действительно получить по лицу, поэтому он пытается быть тихим.

Быстро прошмыгнув сквозь подобие гостиной, он тут же бредёт по коридору в сторону своей спальни, по дороге бросая быстрый взгляд на дверь в спальню Брианы.

В квартире удивительно тихо, и Луи задумывается, который сейчас час, если никого нет дома. Включать телефон всё ещё не хочется, так что... видимо, ему придётся как-то обойтись без этой информации.

Он опускает ручку собственной двери, с досадой осознавая, что даже не запер её, когда в страхе убегал отсюда в прошлый раз, и зажмуривается, проходя внутрь. Когда Луи наконец открывает глаза, с губ слетает шумный выдох.

Куча вещей в его комнате просто перевёрнуты вверх дном. Он тут же прикрывает за собой дверь, бросая рюкзак на пол, и осматривается чуть внимательнее: его постель в беспорядке, наполовину съехавшая на пол вместе с тонким матрасом, из-за которого виднеется каркас кровати, а все его немногочисленные предметы одежды, что до этого покоились в небольшом шкафу, просто выброшены на пол вместе с некоторыми тетрадками и учебниками. О нет. О нет, хочется закричать Луи, когда он тут же несётся к открытому шкафу.

Он шарит руками по пустым полкам, и в следующую секунду мальчик хватается за голову, и тихий скулёж слетает с его губ, когда он пробегается пальцами сквозь волосы.

— Блять. Блять! — выругивается он, зажмуриваясь вновь, и несколько слёз всё же сбегают по щекам. Небольшая коробка от его старого телефона, в которой Луи прятал свои сбережения в дальнем уголке полки, обычно скрытая за вещами, сейчас открыта. И абсолютно пуста. Чёрт!

Это были все его сбережения, отложенные для того, чтобы оплатить следующий семестр в университете. И он не имеет понятия, где должен раздобыть ещё столько же денег за следующие несколько недель, которые у него остались, чтобы внести оплату.

Поэтому Луи даже не осознает, как в следующие мгновения уже оказывается перед дверью в спальню Мозеса, громко барабаня по ней кулаками.

— Моз! Моз, чёртов алкаш, открывай! Открывай! — кричит он сквозь слёзы. — Я знаю, что это был ты! Я знаю! Я знаю, блять, что это был ты!

Когда дверь вдруг распахивается, Луи замирает. Он видит перед собой мужчину. Мужчину, под глазами у которого залегли тяжёлые фиолетовые синяки, и с гипсовой повязкой на носу.

А ещё он видит, как в глазах того за несколько секунд распаляется чистая ярость, как только приходит осознание, кто перед ним стоит.

— Это был ты! — вновь кричит Томлинсон, толкая его в грудь. — Это ты, урод! Это ты, блять, разворошил мои вещи! Ты украл мои деньги!

Луи вскрикивает, когда Моз вдруг хватает его за грудки до треска ткани пальто, и встряхивает его, словно тряпичную куклу:

— Ты решился явиться сюда после того, что сделал, малец? — зло рычит тот. — Нравится, что ты видишь, а? — гаркает он, и одним пальцем обводит своё лицо. — Нравится, что сделали со мной ты и твой дружок?

— Верни мои деньги! — обречённо кричит Луи, продолжая свои попытки ударить его в грудь. — У тебя не было никакого ебаного права лезть в мои вещи и брать мои деньги!

Моз толкает его настолько зло, что заставляет мальчика упасть на пол, больно ударившись копчиком.

— А у тебя, педик, было право бить меня по голове, а? — рычит мужчина, подходя к нему, и на рефлексах Луи отползает назад, протирая собственной одеждой грязный пол квартирки.

— Ты пытался меня изнасиловать! Я, блять, защищался, ты, урод грёбанный!

— Изнасиловать? — лающий смех Моза разносится по пустой квартире. И Луи снова некому помочь. Луи снова в западне. Мужчина наклоняется к нему, теперь хватая за воротник свитера, и силой подтягивает Луи наверх, заставляя поморщиться от неприятных ощущений, когда горловина свитера впивается в шею. — Такой мусор вроде тебя и твоей подружки невозможно “изнасиловать”, — фыркает тот. — Раздвигать ноги — ваша единственная работа. Скажешь не так, а, малец?

— Руки убери! — кричит Луи, пытаясь отмахнуться и скинуть с себя его хватку. — Иди нахуй! Иди нахуй, блять, отпусти меня! Отдай мне мои деньги!

Моз сплёвывает куда-то в сторону, демонстрируя собственное отвращение (и Луи удивляется, что плевок не приходится ему в лицо), и вдруг отбрасывает мальчика с такой силой, что Луи встречается спиной со стеной узкого коридора, что была позади него.

— Какого чёрта?! — шипит мальчик, тихо скуля от прострелившей по позвоночнику боли. — Просто отдай мне мои хреновы деньги, Моз!

— Твои деньги? — зло смеётся мужчина, подходя ближе, и Луи чувствует, как все его мышцы сжимаются будто в попытке сделать его меньше. — Твои хреновы деньги, педик? Твои хреновы деньги пошли на вправление моего хренового носа! Ты знаешь, сколько это стоит, а? Ты знаешь, какие бабки они гребут в ебаных больницах? Твоё блядское счастье, что этих сраных денег хватило на оплату больничного счета, малец. Иначе я бы сбил с тебя сейчас оставшиеся.

— Ты не имел никакого блядского права лезть в мою ко-

Луи не договаривает, когда удар ноги приходится по его животу, и полностью сползает на пол, почти складываясь пополам и хватаясь за живот, а с губ срывается ещё более громкий отчаянный скулёж.

— Завались к чёртям собачьим! — выплёвывает мужчина агрессивно. — Я, блять, взял с тебя ебаную компенсацию за то, что твой хахаль сделал со мной.

— Тогда какого хрена ты бьёшь меня? — всхлипывая, скулит Луи в ответ, но когда он наконец открывает глаза, поднимая взгляд на мужчину, тот вдруг пинает его ещё агрессивнее, вызывая ещё один вскрик.

— А это за мою ебаную разбитую голову! — Моз вдруг наклоняется, обхватывая его подбородок, уже полностью мокрый от слёз, и заставляет мальчика посмотреть на себя. — Мой тебе совет, педик, — Мозес ухмыляется, — собери свои сраные шмотки и проваливай из этой квартиры. Для твоего же ебаного блага. И просто порадуйся, что мой нос болит слишком сильно, потому что иначе я бы уже драл тебя, как грязную девку, пока ты не начал бы извиняться.

Луи глотает слёзы, выдерживая его зрительный контакт, и всхлип всё же вылетает из него в тот момент, когда мужчина с отвращением отбрасывает его из собственной хватки, выпрямляясь.

— Сваливай нахуй из этой дыры, пока ты можешь это сделать, — напоследок бросает Моз, и, прежде чем уйти, ещё один особенно сильный пинок приходится по бедру Томлинсона. А потом Луи слышит, как захлопывается дверь в спальню мужчины.

Он опадает обратно на пол, крепко закрывая глаза, и до крови прокусывает губу, сжимая руки вокруг собственного корпуса. Он не чувствует всего, что находится в области его живота, и одновременно с этим чувствует это слишком ярко.

Будто его боль настолько сильная, что он теряет её ощущение.

Но рефлексы, нашёптывающие Луи о безопасности, всё же заставляют мальчика, кое-как вытирая слёзы с глаз, чтобы видеть хоть что-то, доползти до собственной комнаты. Он тянется к ручке, как только оказывается внутри, и прикрывает дверь, тонкими пальцами кое-как проворачивая хлипкий замок.

Луи плачет, доползая до кровати, и он прикладывает все силы, что может в себе найти, чтобы просто забраться на постель. Он даже не думает о том, чтобы поправить её, только хочет вжаться в собственное одеяло. Возможно, заглушить свой скулёж подушкой. Или просто задушить себя ею, лишь бы больше ничего не чувствовать.

Его жизнь становится хуже с каждым чёртовым днём, и если ещё прошлым вечером ему казалось, что всё может быть не так плохо, когда он находился рядом с Гарри и, вопреки всему, чувствовал себя в безопасности, то сегодня... сегодня, сейчас ему кажется, будто единственное, что осталось, это просто дождаться, когда Моз войдёт сюда снова и попытается его добить.

“Хотя, может быть, ему и не придётся” — мысленно смеётся Луи в агонии. Может быть, тот уже отбил ему что-то настолько важное, что для Луи и без дополнительной помощи всё закончится в самое ближайшее время.

По крайней мере, это единственное, о чём он думает, ощущая, как внутри всё болезненно горит. Может быть, он закончит так, в разгромленной комнате вшивой квартирки, которую называл домом столько месяцев подряд.

Луи выпускает громкий непрекращающийся плач в подушку до тех пор, пока сил не остаётся совсем, и он даёт себе разрешение уснуть. Может быть, думает он, если особенно сильно повезёт, ему даже не придётся просыпаться больше.

По крайней мере, прямо сейчас Луи надеется, что ему не нужно будет ни с чем бороться.

***</p>

— Мистер Стайлс, я не могу, — Стив качает головой, уставившись в ноутбук, пока сидит перед столом мужчины в его главном офисе. — Я не могу, его телефон выключен, у меня не получается отследить.

— Найди его! — рявкает Гарри, расхаживая перед столом взад и вперёд. — На дворе чёртова ночь, Стив, и его всё ещё нигде нет, — Гарри шумно выдыхает, сжимая переносицу пальцами. — Найди его. Найди мне его как, блять, угодно. Я уверен, что что-то не так. Что-то произошло.

— Мистер Стайлс, — Стив поднимает на него взгляд, — я же говорю, последнее местоположение его телефона, которое я вижу, это та кофейня.

— Я знаю, что он был в этой кофейне, — агрессивно рычит Гарри в ответ. — Поверь, я, блять, знаю. Я услышал очень яркое описание Ритца по телефону, пока тот рассказывал и жаловался, как его “кофе-мальчик” сбежал, когда он попытался к нему полезть. И его ебаная удача, что я обеспокоен поисками Луи сильнее, чем тем, чтобы поехать и выбить из него всё дерьмо.

— Я понимаю, сэр, — кивает мужчина. — Но... где вы хотите, что я его нашёл? Я не могу отследить его телефон.

Гарри качает головой и пробегается пальцами сквозь волосы, когда снова бросает взгляд на часы. Уже одиннадцать часов вечера. И он не слышал от Луи ничего с тех пор, как высадил его возле университета. И чёрта с два Гарри поверит, что всё в порядке.

Ничего не в порядке. А если бы было, Луи бы уже вернулся домой.

— Домой... — шепчет Гарри, вдруг замирая, и вдруг переводит на Стива взгляд. — Что, если он поехал домой?

— Но я уже давно отправил туда Эйдена, сэр, и он бы сообщил, если бы в квартиру кто-то вернулся.

— Нет, — Гарри качает головой, всё так же неотрывно глядя на Стива. — Нет, что, если... если Луи вернулся в ту квартиру?

Стив убирает ноутбук на стол и поднимается на ноги, прочищая горло:

— Хотите, чтобы я съездил туда и проверил, мистер Стайлс?

Гарри сдвигается с места, вдруг забирая своё пальто, и стремительным шагом идёт к двери, призывая телохранителя следовать за собой.

— Ну уж нет. Если Луи там и он не выходит на связь, то я еду с тобой. Потому что если тот урод позволил себе вновь хотя бы дышать рядом с моим Луи, клянусь, я похороню его в этой же самой квартире.