Глава 9. Сухие цветы (1/2)

Историю про чёрного волка и белого лиса знал ровно каждый в городе. Если верить преданиям, именно они когда-то поспособствовали появлению провинции Канвондо. Кто-то считал эти сказки полной чушью, а кто-то наоборот верил и распространял, рвясь на ту самую Белую гору, чтобы воочию увидеть знаменитый склеп.

Много веков назад, когда люди ещё могли колдовать и обращаться в животных, здесь, на месте города, жили два поселения. Лисиц — на левом берегу, волков — на правом. Ни для кого не секрет, что только в сказках волки и лисы — друзья, когда как в реальности являются врагами. Сражались за всё: за территории, за еду, за пресные водоёмы. Лисы даже умудрились каким-то образом огородить своё поселение цветком аконита, считающимся ядовитым растением, применявшимся для отравления волков. Как и положено всем красивым историям, были в этих поселениях двое молодых людей, что после перевернут мир вверх дном лисиц и волков своей любовью, преодолевшей множество преград, чтобы после стать парой и быть признанной как у волков, так и у лисиц. Их союз повлёк единение земель и вот так возникла провинция, прославившаяся своими горами и множеством озёр. Но ни это самое захватывающее, на что туристы изо всех уголков мира ехали сюда, чтобы поглазеть.

Как уже известно, на территории провинции находилось немало гор. Одна из них называлась Белой, потому что ночью луна освещала её полностью, делая молочно-белой, когда как днём это была самая обычная невысокая возвышенность серого цвета. Опять же возвращаясь к легендам, которые уже извратили местные туристические компании как могли, создавая подделки, но лишь бы получить свой доход, здесь, внутри этой горы, была пещера, а в ней гробница лиса, омеги того самого волка, куда он и похоронил своего лисёнка, скрыв от глаз. Но захватывало дух не это, а то, что вокруг погребения росли цветы фрезии, которые сам же волк когда-то посадил, поскольку те были любимыми цветами его мужа. Фрезия — довольно прихотливый цветок. Чтобы расти в горах, прижиться там и цвести — невозможно. На уровне фантастики, но люди верили, стремясь посмотреть на это чудо природы.

На самом же деле никто не знает, куда именно, в какую из большого количества пещер волк спрятал омегу, завещав после потомкам похоронить и его там же, чтобы навсегда остаться со своей белой лисичкой, подарившей ему счастье и прогнавшей одиночество, преследовавшее его на протяжении многих лет. Сейчас за горой находился целый комплекс санаториев и гостиниц, приветствующий гостей каждый сезон и организующий поход на знаменитую гору. Нельзя сказать наверняка, что приезжие видели именно гробницу лиса и волка, а не просто облагороженное место внутри горы самим санаторием, высаживающего туда периодически фрезию.

Их любовью восхищались в Чхунчхоне. Даже делали в День влюблённых небольшой мерч по этому поводу, который охотно покупали молодые парочки. Ещё бы не покупали! Ведь это же настоящая сказка, где большой грозный волк-оборотень влюбляется в маленькую и белую лису, борясь за их счастье со многими невзгодами. Ведь, если забыли, волки лисам не друзья, как и те им. Эти же двое — парадокс. Взрыв Вселенной и сход планет с орбит.

Насколько же их интерпретация в танце соответствовала истории, если действительно такое было, Чонгук не знает. Единственное, что как-то напоминало ту эпоху, так это национальные костюмы — ханьфу. Почему именно ханьфу, а не ханбоки, ведь они корейцы, а не китайцы, Чонгук тоже не знает, но уже ненавидит эти длинные подолы всем своим сердцем. Без понятия, как он будет двигаться в этой одежде по сцене, но это особо не заботило Лиханя, когда тот притащил откуда-то костюмы на одну из репетиций. Сам танец был несложным. Чонгук бы его даже танцем не назвал, потому что от танца там только минута максимум, остальное небольшая миниатюра, где волк и лис как бы сталкиваются друг с другом в толпе прохожих, тоже пришедших на какой-то национальный праздник (Лихань так и не придумал какой). Далее волк набирается смелости и зовёт понравившегося лиса потанцевать вместе с остальными «на площади». Ничего сверхъестественного движения в танце не составляли, а Чонгуку вообще они смутно показались знакомыми, когда он смотрел видео. Чем-то напоминал танец Деймона и Елены из знаменитых «Дневников вампира».

Проблему с длинными подолами всё-таки они разрешили на третьей репетиции. Лихань решил сделать современную версию встречи, где Чонгук будет выступать в чёрных джинсах и лишь модернизированном длинном чогори,<span class="footnote" id="fn_31535205_0"></span> накинутом поверх чёрной рубашки. Тэхёна же решено было оставить в ханьфу, как того полагала легенда.

Получалось, будто волк нашёл свою лисичку в современном мире, или наоборот, на что Лихань ещё долго не мог угомониться, решив добавить в образ Тэхёна ещё и веер, танец с которым он продемонстрирует Чонгуку, а уже после тот пригласит его на совместный танец. «Традиционные мотивы на современный лад», — так это обозвал хореограф.

Каким же боком Чонгука занесло в этот мир танцев? Парень и сам до конца не понял, как это случилось. Просто однажды к ним в класс, отведённый специально для декораций, забежал Лихань, ища кого-то из учителей, но, увидев Чонгука, как раз дорисовывающего ствол дерева, так и замер на месте. А уже после к бете подошёл классный руководитель — учитель корейского, Чхве Дживон — и сказал, что его очень хотят видеть на сцене в роли волка, танцующего небольшой танец с какой-то омегой. Чонгук до последнего отнекивался, потому что танцы — это явно не его стезя. Оттоптать ноги — пожалуйста, а вот ручкой красиво махнуть — это к Тэхёну. Сам тогда на себя разозлился, что вспомнил об омеге, но всё равно пошёл к Лиханю и посмотрел хореографию. Он согласился зачем-то, будто в тумане сделав это, захотев попробовать что-то новое, а не сидеть часами и рисовать эти ебучие стволы деревьям, прорисовывая каждую неровность. Кто же знал, что Лихань окажется подлецом и подкинет бете в качестве нового партнёра Тэхёна. С Инхёком у них неплохо выходило до этого, а вот что делать с Тэхёном, этой гигантской проблемой, Чон не в курсе.

Чонгук ненавидит себя за то, что поддался чувствам, столь сильным и почти сносящим с ног, путающим реальность с миром грёз, тогда на остановке. Ненавидит себя, что коснулся омеги, вдохнув в себя акацию, и теперь жутко скучает по этим ощущениям, по рукам Тэхёна, обнимающим его за талию. Да, теперь они видятся каждый день и имеют возможность переплести руки, но это не тот эффект, которого хочет Чонгук. Они почти не разговаривают с Тэхёном, потому что тот избрал тактику хитрую — взять измором. Чтобы бета сознался в своей ошибке и распахнул перед ним душу. Надо признать, делает для этого Тэхён более чем предостаточно, вынуждая иногда Чона челюсти покрепче стискивать и кулаки, спрятанные в толстовку, сжимать.

Бета попросту не понимает, откуда у Тэхёна столько знакомых. Помимо них — школьников — на празднике ещё выступали коллективы из других учебных заведений и, казалось, что омега был знаком ровно с каждым из приходящих на репетиции, обнимаясь с ними и ласково улыбаясь. Вот Чонгуку он больше почему-то вообще не улыбался, только бухтел себе под нос недовольства, если у них что-то не так шло на репетициях, но бета-то в чём виноват? Он не профессиональный танцор и эти «ногу сюда-потом туда-а теперь туда» до него доходили только тогда, когда разжёвывались, как младенцу. Нет, Чонгук не считал себя неумёхой, за что мог сказать «спасибо» папе, как-то вечером, после ужина, решившим внезапно, что его сын должен уметь вальсировать. По крайней мере на ноги Тэхёну он не наступал, а это — уже пол дела сделано, считайте. Его роль вообще заключалась в том, чтобы выглядеть хорошо и привлекательно, обаятельно, как сказал Лихань. Весь упор делался на плавные движения омеги, гипнотизируя этим внимание зрителя.

Ладно, с этим всё понятно. Тэхён активно пытался вызвать ревность Чонгука и да, бета признаёт поражённо, у него это выходит каким-то образом, и хорошее настроение Чона отправляется в пропасть. Но на этом омега не остановился. Либо Чонгук чего-то недопонимает, либо попросту тупит по-страшному, но, кажется, слова Лиханя «Можете носить на репетицию любую одежду, лишь бы только вам комфортно было в ней» правильно рассудил только он один. Потому что этот омега, этот несносный Ким Тэхён, решился заявиться на репетицию в белой футболке с короткими рукавами, больше походящей на топ, еле пупок прикрывающей, когда омега руки поднимал и — Господь, дайте силы не свихнуться раньше положенного Чонгуку — голубых спортивных шортах, демонстрирующих всю красоту длинных и гладких ног Тэхёна. Чонгук, когда видит его такого впервые, давится энергетиком, пошедшим не в то горло, закашляв до слёз.

В общем, Тэхён делал всё, чтобы вынудить Чона на разговоры, а главное — признать, что омега ему тоже нравится и если бы тогда, на остановке, бета бы его поцеловал, то никто бы его не оттолкнул, даже если бы Чонгук захотел продолжения.

Чонгук же предпочитал оставаться полностью на нейтральной стороне, ясно дав понять омеге, что жалеет о случившемся и никакого «продолжения» не хочет. Потому что это неправильно! Неправильно вновь сходится с омегой, а потом... Не то чтобы Чонгук всерьёз над этим думал, но у него нет никакого лота,<span class="footnote" id="fn_31535205_1"></span> чтобы можно было измерить глубину чувств Тэхёна к нему. Обжигаться во второй раз не хочется, а ещё... Не хочется, чтобы Тэхён страдал. Он ещё отчётливо помнит, как в Фукуоке реагировали на улице на них с Хаку, даже если они просто рядом стояли, не то что за руки держались. Здесь, в Корее, с этим дела обстоят хуже некуда. Консерватизм здесь был, есть и никогда не умрёт. Всегда будет верно лишь одно — альфа плюс омега. Родись Чонгук хотя бы омегой, раз уж альфой не уготовано стать, и то бы проще было, но бета... Их жизнь непредсказуема: сегодня ты нужен, а завтра тебя заменят альфой. Сегодня к тебе относятся как к человеку, а завтра вспоминают твой пол и перестают здороваться. Бесит до ужаса, будто Чонгук не человек, а какое-то инопланетное существо, чьё место в клетках, дабы он не смог вред нанести мирным жителям. Ну что за скудоумие! Агрх...

«Бум» всё-таки случается. Пусть Чонгук и знал, что когда-нибудь терпение Тэхёна лопнет, словно шарик, и он обязательно заикнётся по этому поводу, а увиденное сегодня им в столовой его к этому подтолкнуло. Чонгук всего-то поздоровался с омегой из параллельного класса, пропустил вперёд в очереди за водой и булочкой, потому что омега торопилась куда-то, попросив уступить, так Тэхёна, сидевшего привычно на своём месте за столом и прихлёбывающего суп из водорослей, этот поступок размазывает по стенке. Знаете, это когда помидор переспелый падает на пол, образовывая после себя неприятную на вид лужицу. Именно этой красной субстанцией чувствовал себя Тэхён, едва палочки не сломав от ревности, что глаза застилает. Значит, он там выдумывает всё что можно и нельзя, чтобы Чон посмотрел на него наконец, а тому хоть бы хны. И, как оказалось, только на Тэхёна у беты такая реакция, а вот остальным омегам позволялось делать всё. Ну козёл, ну какой же козёл!..

Поначалу ничего не происходит. Они заходят в просторный зал для репетиций, начинают без Лиханя, так как тот опаздывает, застряв где-то в учительской, даже разговаривают нормально, прогоняя один раз. Лучше бы не начинали... Потому что, когда Чонгук забывает подать руку Тэхёну, чтобы начать танец, омеге этого хватает, чтобы устроить взрыв водородной бомбы.

— Наверное, будь на моём месте тот омега из столовки, ты не забыл бы ни единого движения, подав руку задолго до того, как того требовало время.

Чонгук даже опешивает в первую минуту. Он и думать забыл про этого омегу, когда тот от кассы отошёл, а Тэхён... Такой Тэхён. Этим, пожалуй, всё и сказано. Всё видит, всё слышит, а потом перековеркивает так, что у Чонгука дар речи пропадает. Он пытался было заикнуться о чём-то подобном на прошлых репетициях, но Чонгук даже не ответил на это, но сейчас... Дамба тоже ломается. Что это ещё за предъявления? Они друг другу — никто. Свободные люди. Делают что хотят и в отчётах не нуждаются. Когда сам Тэхён лихо зажигал с хер пойми кем на улице, пришедшим на репетиции, светя голыми ляжками, то это ничего, нормально. Бета ничего по этому поводу не сказал, да и как это возможно? На каких основаниях он бы возмущался? С чего бы омеге его после послушаться? А как Чон какого-то омегу пропустил вперёд себя, всё — да здравствует конец света. Чонгук не собственность Тэхёна, о чём он мягко (бета клянётся) напоминает омеге...

И понеслась. Чонгук начинает первым, теряя терпение и самоконтроль, смотря на омегу зло, а Тэхён в ответ на его одно слово кидает ровно двадцать. Начинают вопить просто ни с чего, вспоминая, кажется, всё: и детство, и все проделки двенадцатилетнего Тэхёна, и их разговор у тополя. Дальше плавно передвигаются на Чонгука, на его жизнь в Японии и отношения с омегой(!), где Тэхён палится безбожно со своей слежкой за аккаунтом беты, а после — на Пак Чимина. Со стороны это выглядит как встреча каких-то бывших, что любили друг друга, а потом по глупости расстались, и теперь встретились, припоминая все грешки, что они вытворяли порознь. Каждый бьёт по-больному, растеряв всю робость: Тэхён давит на рану под именем «Хаку Ватанабэ», а Чонгук, не отставая, на «Пак Чимин».

— Я в верности не клялся никому! — восклицает Тэхён, смотря в упор на такого же, как и он сам, сердитого Чонгука, буравя своими тёмно-зелёными глазами. — Мне никто не давал никаких обещаний, чтобы сидеть и ждать. Я хотел быть счастливым. Таким же счастливым, как ты, если судить по фоткам с тем омегой из твоей инсты.

— И не нашёл варианта лучше, как Чимин? — цедит Чонгук. — Этот больной ублюдок, которому чихать на людей, пользуется ими как вздумается! Ты ведь знал это лучше меня, но всё равно с ним связался. Внезапно богатой жизни захотел, раз с остальными альфами, как ты сказал, не получалось?

Тэхён резко выдыхает, ошарашенно смотря на Чонгука, не контролирующего явно свой поток слов.

— Ты что... — задыхается от обиды и горечи Тэхён, блеснув глазами. — Думаешь, я с ним связался из-за его богатого наследства?

— А что, нет? Не из-за большой любви же?

— Ты идиот! — Тэхён кричит и пихает бету в грудь, потесняя его назад на шаг-два и шипит дальше змеёй: — Какой же ты придурок, если с самого начала считал, что я с ним начал встречаться из-за денег!

— Тогда почему?

— Потому что тебя забыть пытался! — уже не кричит, а натурально орёт Тэхён, стараясь изо всех сил не расплакаться перед Чонгуком. — Я завидовал. Тебе, что у тебя всё хорошо, своим друзьям, что все с парочками ходили. Мой папа постоянно подталкивал принять ухаживания Чимина, считая его лучшим альфой, напоминая это мне периодически. Ты даже представить себе не можешь, как я жалею, что вообще послушался его, других, твердящих как мантру, что Пак любит меня и обязательно сделает счастливым. Эти отношения не привели ни к чему доброму. Я не жил в этих недоотношениях, а существовал просто.

— Моя вина в чём? Что ты ко мне цепляешься? Я же тебе сказал, что мы не можем быть вместе...

— Тогда почему с ним было можно, а со мной нет?!

— Да потому что я тогда забылся от чувств, не осознавал и сам себя подвёл, когда предложил встречаться ему! Не хочу наступать на те же грабли и снова смотреть на это!

— Какого чёрта ты нас сравниваешь? Мы с ним не братья-близнецы, мы — разные! Как ты этого не можешь понять?!

— Не братья, да. Но вы оба омеги и по всем законам выберете альфу. Раньше или позже — не имеет значения, потому что ваша природа возьмёт верх, и вы сбежите в закат с каким-нибудь крутым альфой, — больно такое говорить. Даже подташнивает от собственных слов, что как гвозди в сознание врываются. Чонгуку дурно вспоминать Хаку и его измену, снова переживать эти душащие горло эмоции, которые он перечёркивал столько раз и не давал себе возможности раскиснуть. Всё равно уже ничего не вернуть, да и бета сам не хочет. Быть выброшенным вновь на улицу щенком, которого сначала приручили, усыпили бдительность и предали, ему не хочется.

— П-природа? — переспрашивает Тэхён дрогнувшим голосом. Чонгук поднимает на него свои антрацитовые глаза и замирает отчего-то не только снаружи, но и внутри, покрываясь толстой коркой льда. Омега перед ним выглядел так, словно его ударили, вымученно и затравленно. — Природа? — повторяет тише Тэхён, делая шаг к затихшему Чонгуку, поднимая голову выше, чтобы считывать все эмоции с лица беты. — Ты, похоже, понятия не имеешь, что говоришь, — ещё тише, а голос сквозит яркой болью. — Я ненавижу свою природу! — первая предательская слеза скользит по щеке Тэхёна, за чьей траекторией следит Чонгук.

— Если бы не эта при-ро-да, — по слогам говорит Тэхён, — то многого бы не случилось. Ты не знаешь, что это такое, потому как бетам эти состояния не доступны, но свою первую течку явно следует проводить с любимым человеком, ты так не считаешь?

Чонгук молчит. Просто не знает, какие слова подобрать, кажется, абсолютно не готовый к тому, что ему дальше скажет Тэхён.

— Мои друзья-омеги мне рассказывали, что в первую течку омега вьёт гнездо из своих и вещей дорогого сердцу человека, тем самым создавая убежище, где будет безопасно и тепло, пустив после туда и пару, доказывая апогей доверия и любви к нему. Ничего подобного у меня не было, потому как половину этой течки я просто задыхался от боли, потому что альфе был лишь важен он сам, своё удовольствие, а обо мне он вспомнил, когда уже кончил.

— Тэ...

— И после этого ты говоришь, что моя природа может отозвать меня внезапно к этим животным? Да я лучше сдохну от боли без таблеток за эти три дня, чем позволю коснуться себя альфе. Не надо говорить, что не все такие, как Чимин; я в это уже ни за что не поверю.

— Я не собирался этого делать. Я...

— Это не были отношения, — не даёт опять сказать Чонгуку Тэхён. Пусть слушает. Пусть знает, как ужасно ему было. — Я верил ему, а он этим пользовался. Я пытался его исправить, а ему было всё равно: он только хуже становился. Я пытался его любить, но он делал всё, чтобы его ненавидеть. Пусть он не лез больше ни к кому в школе у меня на глазах, но зато он успевал выводить меня из себя, когда мы были вместе. Его нездоровое желание обладать мной меня убивало. Он запрещал мне общаться с друзьями, с тем же Хисыном к примеру, просил скидывать фотки геолокации, чтобы знать, где я и с кем. Его не волновали мои интересы, его заботило лишь то, что ему нравилось, и он активно пытался навязать это мне. Я был призом для Чимина, который он демонстрировал друзьям. Мол — смотрите, какая симпатичная мордашка мне досталась. Он даже не стеснялся это вслух говорить. Когда я захотел всё прекратить, то он просто перелез через ограждение на набережной и сказал, что спрыгнет, если я уйду. И он бы сделал это, я не сомневаюсь.

— Тэхён...

— Я спасся только благодаря моим родителям. Когда рассказал им всё и признался. Мой отец запретил подходить Чимину ко мне и только недавно я наконец-то почувствовал, что такое воздух и его сладость. Я не скрываю, что был безумно рад твоему возвращению сюда. Ты подарил мне надежду на лучшее будущее, но сейчас ты всё портишь. Ты бегаешь от меня, молчишь и не даёшь узнать. Ты прав, я действительно про себя всё знаю. Давно, уже как шесть лет. Для меня ничего не поменялось. Ты не имеешь никакого права сравнивать меня с каким-то там омегой и говорить, что мы одинаковы, потому как оба одного пола.

Твою ж... Чонгук не хотел этого. Вот от слова «совсем» не хотел, чтобы Тэхён сейчас стоял перед ним и слёзы по щекам размазывал. В страшном сне такого не представлялось. Но сожаление бьёт под дых позднее, чем Чонгук обретает возможность говорить, а Тэхён к тому времени уже выбегает из зала. Сегодня они уж точно не увидятся. Значит, с этим камнем придётся ходить до понедельника, ведь впереди два выходных.

Тэхёну не идут слёзы. Если только слёзы радости, но никак не боли. И именно эту боль потревожил Чонгук. Он должен был понимать, что понесёт за собой этот разговор, но не остановился вовремя и не проигнорировал, как обычно. Сказанное Тэхёном пробирает до костей, а в душе что-то скребётся противно. Совесть? Злость на Чимина? Или гнев на самого себя? Всё сразу.

— Ты лучше Хаку. Определённо лучше, — так и остаётся несказанным бетой и развеянным эхом по пустому танцевальному залу.

🌫️🌫️🌫️</p>

На пляже спокойно. Пусть сезон купания уже закрыт, но вода в небольшом озере, на чей берег приехал прогуляться и развеяться Тэхён, была тёплой, как и песок, в который ступнями голыми зарылся омега. Сидя неподалёку от воды, обнимая себя за колени, обтянутые светлыми подвёрнутыми до щиколоток джинсами, в футболке, поверх которой был накинут крупной вязки объёмный бежевый кардиган, Тэхён не сводил глаз с красивого заката, дающего мнимое успокоение своим персиковым и розовым цветом.

Он сидит здесь уже час, не обращая внимания на шум машин вдалеке, так как дорога близко, сам желая зарыться в этот рыхлый песок, чтобы уснуть и проснуться, услышав, что всё наладилось.

Тэхён не приходит в понедельник на занятия, ссылаясь на то, что плохо себя чувствует. Репетиции, соответственно, не было и с Чонгуком они не увиделись. Во вторник и среду Тэхён вообще попросту на всё забил, провалявшись дома в постели наедине со своей тоской и самобичеванием. В четверг не выдержал и пошёл в школу, отсидев кое-как четыре урока, прогнав свои танцы и придя было на репетицию с Чонгуком, но на сей раз его не было, потому как бета на работе по четвергам. Сегодня пятница, ровно шесть дней с последней и не самой приятной встречи с Чонгуком. Опять «шесть». Шесть дней-шесть лет... Тэхёна бесит уже эта цифра. Им выступать на следующей неделе, а столько дней не репетировали... Лихань вообще сказал, что есть вероятность, что их номер снимут с общего сценария, так как там и так было множество танцев. Эта новость звучала как ушат с холодной водой, вылившейся на омегу.

И вот, решив сбежать и сегодня, Тэхён сидел здесь, вдали от города, пытаясь собраться с мыслями наконец и перестать вести себя так. Странно, но Чонгук не пришёл сегодня в школу, о чём ему сообщил Хисын, спрашивающий, всё ли у них хорошо. Да, они помирились с хёном уже на следующий день, когда встретились, и Хисын дал слово, что больше не будет своевольничать. Тэхён на этот вопрос с пресловутым на конце «хорошо» только горько хмыкнул и махнул рукой, чтобы хён не переживал. Может, когда они порознь с Чонгуком всё и хорошо, но когда вместе... Тэхён сходил с ума. Даже самому противно стало от осознания своих методов, чтобы привлечь внимание Чонгука. Из-за них и гордости Тэхёна они поссорились. Не смирись омега сразу с тем, что бета не хочет отношений, ничего бы этого не было. Возможно, они бы стали даже друзьями, а сейчас... А сейчас вообще всё стало непонятно.

Тэхён так устал от этого. Когда уже на его улицу приедет фургон с воздушными шариками, устроив праздник? Надоело страдать и плакаться. Что с Чимином плакался, что теперь с Чонгуком. Эти двое... Тэхён не понимает, как ему быть с этими мужчинами. Благо хоть один отстал, но второй... Сначала делает, а потом жалеет. Кошмар. Тэхён просто хочет быть счастливым. Чтобы перестать сидеть и чего-то ждать, бегать от своих чувств, лгать и притворяться. Он последние шесть лет этим упорно занимался, а сейчас, когда появилась возможность раскрыться и не бояться быть не услышанным, его просто игнорируют. Супер! Просто супер!

Вот почему у того же Хисына всё так просто в жизни сложилось? Тэхён ему люто завидует, что тот родился бетой и встречается с любимым человеком. Вот только что-то подсказывает Тэхёну, родись он даже альфой, он всё равно любил бы одного единственного бету из семи миллиардов людей на планете.

— Заболеть хочешь? — омега вздрагивает от громкого вопроса, что рассёк тишину, заставляя его испуганно обернуться и посмотреть на нарушителя спокойствия. — Тебе папа никогда не говорил не сидеть на холодном? Сейчас не лето, а осень.

— Что ты тут делаешь? — Тэхён хмурит брови, но всё же встаёт с нагретого места, смотря на Чонгука, появившегося из ниоткуда. Тэхён было подумал, что бета приболел, раз не пришёл сегодня в школу, но тот выглядел вполне здорово, стоя на небольшом деревянном мостике в джинсах с многочисленными прорезами, массивных кроссовках и белой футболке навыпуск, поверх которой была накинута лишь лёгкая чёрно-белая олимпийка.

— Хисын, — просто отвечает Чонгук, склонив голову к плечу, на что Тэхён хмыкает, ничуть не удивляясь. Надо, пожалуй, переставать писать и говорить хёну, куда он собирается поехать.

— Понятно, — кивает омега, отряхивая одежду. — Но ты не ответил на мой вопрос: что ты тут делаешь?

— А ты?

— Прячусь.

— От меня?

— Да хоть бы и от тебя. Какая разница вообще?

— Не надоело ещё прятаться?

— Надоело, но кое-кому на это плевать, — Тэхён идёт к мостику, где оставил кроссовки, чтобы обуться. — Зачем ты приехал?

— Хотел тебя увидеть.

— Ты специально это делаешь? — Тэхён вымученно улыбается, стреляя глазами в Чонгука, ведущего себя донельзя раздражающе. Пришёл тут весь такой красивый, стоит, смотрит на омегу невозможными глазами, а теперь ещё и это. — Захотел — послал, захотел — приласкал? Как это понимать?

— Я говорю как есть, — Чонгук разворачивается к нему полностью, наблюдая за тем, как омега обувается.

— Тогда вообще ничего не говори больше.

— Предлагаешь молчать, когда ты рядом?

— Именно.

— Боюсь, ты первый и нарушишь это правило, — Чонгук подходит к нему размеренным шагом, останавливаясь почти рядом. — Нам поговорить надо. Обо всём.

— Ох, неужели? — Тэхён не может удержать себя от колкости. — Великий Чон Чонгук снизошёл до разговоров! Только вот поздно спохватился, родной. Я не хочу больше разговаривать. Я вообще больше ничего не хочу. Только отдохнуть от вас.

— Вас?

— Ты понял, кого ещё.

— Ты ведь хотел всё узнать, так? Чтобы я доверился тебе и всё-всё рассказал? Так вот, я готов. Считай это тем самым, как я сказал на остановке, «здесь и сегодня». Хватит бегать от друг друга. Мы с тобой взрослые люди, вот и давай решать проблемы по-взрослому.

— И что ты хочешь от меня? — скрещивает руки на груди омега.

— Для начала, чтобы ты пошёл со мной. Хочу показать тебе одно место, откуда проще начать будет рассказ.

— А почему не здесь? Там атмосфера другая, что ли?

— Можно и так сказать.

— Почему ты передумал? Почему захотел открыться?

— Потому что отрицать что-то не имеет больше смысла, — Чонгук без спроса берёт его руку в свою и тащит за собой с пляжа в сторону дороги, где их ждёт... чёрный матовый мотоцикл?!

Тэхён открывает рот, когда видит это чудо, к которому так уверенно его ведёт бета, подавая после шлем и помогая надеть. Не удержавшись от любопытства, омега всё же интересуется, откуда у Чонгука мотоцикл.

— Отец подарил ещё в Японии на восемнадцатилетие и за выигранную городскую олимпиаду по биологии. Он недавно ко мне прилетел из Фукуоки. Всё лучше, чем он будет там стоять в гараже и пылиться. Когда-нибудь катался на них?

— Нет, — медленно качает головой Тэхён, продолжая рассматривать мотоцикл. Он казался таким тяжёлым, громоздким, совсем неподъёмным, но вместе с тем очень стильным благодаря своему матовому цвету. — И вообще, мне страшно! Вдруг я свалюсь!

— Держись за меня покрепче и всё будет нормально, — Чонгук помогает Тэхёну взобраться на своего железного коня, которого он ласково называет другом. Садится сам и убирает подножку, из-за чего мотоцикл клонит вправо немного, и на талии беты мгновенно смыкаются намертво руки Тэхёна. — Обещаю не гнать. Нам некуда торопиться. Надеюсь, тебе тоже.

— Если хоть немного превысишь скорость, то, клянусь, я буду орать на весь Чхунчхон! — на всякий случай припугивает Тэхён Чонгука, надевающего свой шлем на голову. — В твоих интересах доставить меня до пункта назначения в целости и сохранности.

— Ладно, — усмехается Чонгук, заводя мотоцикл, а у Тэхёна от этого рычащего звука двигателя внутри всё в клубочек сжимается.

Несмотря на то, что было действительно страшно, Тэхёну понравилась эта поездка. Пусть он повизгивал на крутых поворотах, а душа в пятки уходила, это было классно. Намного круче, чем на машине, даже когда омега сам водил. Ещё больше понравилось обнимать бету за талию, прижимаясь к широкой спине, чертовски горячо, наверняка, смотрящегося на мотоцикле. Эта картинка определённо упадёт в список любимых фетишей Тэхёна. Даже настроение поднимается, но оно резко падает, когда Чонгук сворачивает в какой-то пустынный и тёмный переулок, заросший сорняками.