Часть первая. Глава 1. Вечер (1) (2/2)

— Ты прикидываешься?

— Вообще-то нет, — Кирилл нахмурился, — а ты считаешь по-другому?

В мыслях она запальчиво ответила ему, что нужно быть круглым дураком, чтобы не понимать: причиной и целью приезда Алисы может быть только он. Что Алиса ни за что не решилась бы вернуться в их город, если бы не была готова увидеть его. И что его непонимание этих простых фактов выглядит либо откровенной насмешкой, либо непроходимой глупостью.

В то время как эти слова пламенными молоточками отстукивали у неё в голове, вслух Марина сказала другие:

— Алиса приезжает завтра в десять утра. И я практически на сто процентов уверена, что она зайдёт к нам в школу.

Кирилл промолчал. Остаток пути они об Алисе больше не заговаривали.

***

Марина вошла в прихожую, постаравшись как можно тише закрыть за собой двери. В кухне горел свет, а до слуха долетали голоса родителей. Она позволила себе постоять в темноте и тишине почти минуту, прежде чем скинуть обувь и направиться в кухню. Как бы ни хотелось сейчас ей остаться одной, просто пройти в свою комнату и не показаться родителям она не могла.

Уже настроившись на предсказуемую беседу, она едва не толкнула дверь, как что-то вынудило её остановиться в полушаге с протянутой рукой. Отец с матерью спорили на повышенных тонах, и само это обстоятельство было настолько редким на памяти Марины, что она решила прислушаться к их диалогу.

— Не надо мои слова воспринимать в штыки, — голос папы звучал раздраженно и одновременно устало. Он, судя по всему, сидел за столом, в то время как мама ходила из стороны в сторону.

— В штыки? О чем ты, Дим? Меня просто возмущают твои необоснованные обвинения! — мама остановилась, звякнула посуда, возможно, она что-то готовила в этот момент. — Я ничем этого не заслужила и ты не имеешь никакого права предъявлять мне подобные претензии.

— Это не претензия, это просьба. И если она кажется тебе непосильной…

— Нет-нет, — перебила его мама, — даже не пытайся. Ты чуть ли не прямым текстом обвиняешь меня в бесчувственности и жестокости.

— Я этого не говорил! — папа повысил голос, после чего на несколько секунд повисла напряженная тишина. — Но, Вера, не думай, что она не чувствует твоего отношения. Она приезжала бы чаще, если бы чувствовала, что ей здесь рады, и её ждут.

— Ну так и радуйся ей, от меня чего ты хочешь? Тебе напомнить, что когда-то ты поставил меня перед фактом?

— Я не мог поступить по-другому, — столько твёрдости в голосе отца Марине ещё не приходилось слышать. Она затаила дыхание, когда поняла, о ком сейчас идёт речь, — и мне казалось, мы закрыли эту тему.

— Да, закрыли, и тогда я уступила тебе. Но при этом я не обещала, что стану ей как мать или что буду любить её. Уж извини за мою откровенность, но она не нравится мне. Этим своим сумасбродством и безответственностью она явно пошла в…

— Вера!

— … Пошла в свою мать, а ты только потакаешь всем её капризам.

— Каким ещё капризам?

— Частные занятия с репетитором по вокалу, учёба в музыкальном училище, куда ей вздумалось поступать после десятого класса. Ты говоришь, ей не хочется приезжать сюда из-за моего отношения, но, брось, просто в столице ей интереснее. Больше развлечений, меньше контроля, что ещё нужно большинству подростков? Ты тратишь на неё слишком много, а у тебя, между прочим, есть и родная дочь.

— Давай без этих манипуляций. И не приплетай сюда Марину, она ничем не обижена. Но Алиса моя племянница, и я не перестану ей помогать.

— Да Бога ради, помогай, только от меня ничего не требуй! И, знаешь, что я тебе скажу? Ты это не из любви и участия делаешь, ты так хочешь избавиться от чувства вины, хотя я тебе сто раз говорила, что ты ни в чём не виноват.

— Давай не будем.

— Почему нет? Десять лет уже прошло, можно бы уже и поговорить об этом. Если бы твоя сестра была хоть сколько-то ответственным человеком, ничего бы не случилось, и она была бы сейчас жива.

— Ты не знала Наташу, и ты не можешь её судить.

— Могу и буду, пока её дочь находиться на нашем иждивении.

— Достаточно, — судя по звуку отодвигаемого стула, отец поднялся из-за стола, — видимо, я зря начал этот разговор. Вот только, пожалуйста, не забывай, что они хорошие подруги, и нашей дочери твоё отношение к Алисе также должно быть неприятно.

Марина отошла вглубь коридора на несколько шагов. Она испугалась, что папа может сейчас выйти и застать её, подслушивающей их с мамой спор. Неловкая и нежелательная ситуация. Постояв в темноте коридора ещё несколько секунд и убедившись, что папа пока не собирается покидать кухни, Марина двинулась вперёд, ускоряя шаг, и решительно распахнула дверь.

— Я дома, — возвестила она, глядя на застывшие в напряжении лица родителей.

Мама помешивала у плиты что-то в большой кастрюле, отец стоял возле окна, скрестив руки на груди, но Марина была готова поклясться, что думали они сейчас об одном: слышала ли она их ссору. Разубеждать их не хотелось. Приняв, как ей казалось, самый непроницаемый вид, она вошла на кухню, прошла мимо молчащих родителей и включила чайник.

— Ты чего так поздно? — первой, как всегда, опомнилась мама.

— Гуляла с Кириллом, — не поворачиваясь к ней, ответила Марина. — Я же тебе говорила.

— Я не думала, что это займёт столько времени. У тебя контрольная по алгебре завтра, надеюсь, ты к ней подготовилась.

Марина глубоко вздохнула. Чёртов чайник вскипал слишком долго, несмотря на то, что вода в нём была уже горячей, а ей так хотелось уйти в свою комнату прямо сейчас.

— Не беспокойся, я подготовлюсь, — сдержанно ответила ей Марина.

— Отнесись, пожалуйста, к этому серьёзнее. Ты же помнишь, что у тебя было за предыдущую.

Что-то щёлкнуло внутри и раздражение вспенилось, устремляясь вверх и переливаясь через край, как в бутылке с газировкой, которую неосмотрительно взболтали.

— В чем проблема, ты ведь их составляешь, — она с глуповатой улыбкой повернулась к матери, — просто дай мне ответы и со стопроцентной гарантией у меня будет лучший результат в классе.

— Марина! — ахнула мама.

— Это шутка, — бесцветно сказала Марина и отвела взгляд. Чайник наконец-то вскипел, и она смогла заняться завариванием чая.

— Так, девочки, давайте лучше ужинать, — впервые за то время, как она вошла кухню, заговорил папа, — ваши споры можно отложить на потом.

— Спасибо, но я не хочу есть. Меня Кирилл угостил пирожками, так что я лучше пойду в свою комнату. Готовиться к контрольной, — и не дав времени никому возразить, Марина захватила чашку и поспешила покинуть кухню.

Не включая в комнате свет, Марина упала на кровать. Внутри всё ещё клокотали остатки злости и раздражения, появлению которых она не могла дать разумного объяснения. В голове смешалось всё: и новость о приезде Алисы, и разговор с Кириллом, и подслушанная ссора родителей. Вычленить из этого запутанного клубка вырванных фраз и обрывочных мыслей что-то конкретное, что выводило её из состояния равновесия, она не могла. Казалось, виной всему было всё и сразу.

Скорый приезд Алисы совсем не радовал — в этом признаться было проще всего. Марина ощущала себя легче и спокойнее, когда та находилась за сотни километров. Только в такие моменты удавалось убедить себя, что она может быть цельной личностью, представляющей из себя хотя бы что-то, пусть далеко не совершенное, но своё собственное, а не тенью такой яркой сестры. А ещё где-то в глубине души гнездился страх: стоит Алисе вновь появиться, как она попадёт в ту же ловушку. И для того, чтобы это произошло, не нужно даже ничего особенного, Алисе достаточно просто быть где-то рядом, чтобы стать средоточием мыслей. Чем бы это ни было — плохой привычкой, слабостью, болезненной зависимостью — Марина не могла ничего с этим поделать. Ни выбросить из головы, ни запереть хотя бы в коробку на ключ и забросить куда-то в самый дальний угол подсознания. Приходилось, стиснув зубы, смириться и ждать, надеясь, что визит Алисы не продлится слишком долго.

Поддавшись внезапному порыву, Марина вскочила с кровати, придвинула к шкафу стул и, взобравшись на него, достала с верхней полки коробку с фотоальбомами и своими детскими рисунками. Вернулась с ней обратно на кровать и, прислонившись спиной к подушке, открыла первый попавшийся под руку альбом.

Воспоминания оживали в руках и отзывались в груди щемящей тоской. К ним можно было прикоснуться, но в то же время они оставались далёкими, как полузабытые сны из детства. Когда-то там, в том времени, она любила Алису.

Одна из старых фотографий привлекла внимания. Марина прекрасно помнила тот день: первое сентября, первый класс. Тёти Наташи тогда уже не было в живых, поэтому вёл их с Алисой на линейку только папа. Он же и фотографировал, выбрав при этом неудачный ракурс: солнце светило в глаза, из-за чего приходилось щуриться. Они с сестрой стояли среди будущих одноклассников, в белых блузках и плиссированных юбках с огромными букетами пионов в руках. Марине казалось, что она как вживую слышит галдёж школьников, прерываемый резкими звуками настраиваемого микрофона и окриками учителей. Она задержала взгляд на Алисе: та улыбалась скованно, словно только вспоминая, как это делается, а её белоснежный бант ярко выделялся на чёрных уже тогда длинных волосах. Себя Марина рассматривала со смесью лёгкого удивления и неверия. Странно осознавать, что она когда-то была этой девочкой со смешными светло-русыми хвостиками, которая ждала первого в своей жизни школьного звонка. Какая бездна времени прошла с тех пор, но всё-таки эта девочка всё ещё была жива в ней, потому что Марина в красках помнила, что произошло через несколько минут после сделанного кадра. Сначала она услышала звонкое Алисино: «Кирилл!», а затем, оглянувшись, увидела, как сестра сорвалась с места к незнакомому мальчику, шагающему навстречу к ним со своей семьёй. Мальчик был одет с иголочки, аккуратно причёсан и улыбался Алисе, как старой знакомой, а сестра, вся светящаяся неподдельным счастьем, что-то восторженно говорила ему. Что именно — Марина не разобрала, она во все глаза смотрела на эту пару и ощущала, как что-то чужое и неприятное ворочается в груди. Ревность.

Марина как-то чересчур резко захлопнула альбом и бросила его к остальным. Нет, всё не то, не то. Фотографии просто хранили моменты, потерянные в прошлом, но не давали ответов на вопрос: почему? Она потянулась рукой к своим рисункам — чуть пожелтевшим и выцветшим от времени, сделанным больше десяти лет назад. С дотошностью исследователя принялась изучать их в попытке найти, возможно, скрытый смысл. Если таковой может быть в рисунках пятилетнего ребёнка.

Она часто рисовала Алису в образе принцессы. Не себя, не какого-то абстрактного персонажа, а именно Алису. Сейчас трудно было ответить наверняка, почему так. Возможно, Алиса казалась единственно достойной этого звания. А может быть, ей хотелось примерить на себя роль рыцаря, того, кто спасает принцессу. Забавная ирония: рыцарь потом действительно нашелся, и ему так просто, почти играючи, удалось сделать то, чего никак не удавалось ей.

Марина снова опустила взгляд на рисунки. Может быть, причина в том, что она всегда ставила Алису в центр, видела главным персонажем некой истории, за которой можно наблюдать только со стороны. Долгое время это казалось ей крайне увлекательным. Многое она готова была сделать только ради возможности стать ближе. Вот только Алиса таких возможностей ей никогда не предоставляла.

Потом, много позже, пришло осознание: невозможно всегда отдавать не получая ничего взамен. Любой ресурс конечен, то же произошло и с её детской любовью: она иссякла, придавленная грузом времени и безответностью. А вслед за осознанием пришла обида, такая сильная и жгучая, что своим ядом отравила все остальные чувства. Марина тогда сознательно отдалилась от сестры, закрылась, насколько это было возможным. Алиса же, если и заметила изменения в её отношении, то вряд ли придала этому большое значение.

Совсем избавиться от привычки наблюдать за Алисой она не смогла. Однако теперь с отстранённостью и цинизмом Марина замечала все её недостатки и слабости. Алиса уже не казалась идеальной, не восхищала. С глаз будто бы спала пелена, и Марина с мрачным удовлетворением смотрела на открывшуюся ей картину.

Примерно в то же время она впервые по-настоящему взглянула вглубь себя и задалась вопросом: а кто же она сама такая и что собой представляет. К своему ужасу ответить на этот вопрос Марина не могла. За прошедшие годы она словно забыла о себе, целиком растворившись в этом почти одержимом интересе к жизни Алисы. Кем видели её окружающие? Возможно, хорошей девочкой, поступающей всегда так, как нужно. Правильно. Ни хорошей, ни правильной Марина себя не ощущала, однако эта привычка соответствовать чужим ожиданиям глубоко впилась в неё, не оставляя шанса попробовать что-то иное. Самой себе она казалась скучным отрывком из книги, который хочется быстрее пробежать глазами, чтобы наконец добраться до интересного. И вот бы сделать что-то, что-то удивительное, несвойственное, вырывающее её из повседневной скуки пыльных страниц. Что заставит взглянуть на неё по-другому, сломает устоявшееся мнение. Ей хотелось стать главным героем собственной истории. Вот только она не знала, как начать, какой первый шаг сделать.

После того, как альбомы с рисунками были сложены обратно в коробку и убраны в шкаф, Марина всё-таки села за подготовку к контрольной. И просидела так до поздней ночи.

В тот день она оставила в дневнике только одну короткую запись:

«Я просто хочу, чтобы всё изменилось. Понимаешь?»