Часть 7. 80 тысяч (1/2)

Я стал избегать Мафую. Завтракал без него, почти все время проводил вне своей комнаты, в которой он до сих пор послушно сидел. Нет, мне не было стыдно. Просто именно воспоминание о его взгляде, весь его униженный раздетый и избитый облик напоминал мне о собственной статичности и ущербности. Ни черта я не изменился, не вырос для этого мира. Я просто нашел более слабого, получил разрешение измываться над ними. Как меня это бесило!

Одновременно с этим меня гнал страх размякнуть. Я с еще большей ожесточенностью замахивался над чужими головами битой, и они разлетались как сочные арбузы. На краткие мгновения это отвлекало, я даже начинал веселеть, но все слетало, стоило мне увидеть дверь своей комнаты. Я словно научился видеть Мафую сквозь стены.

Как можно пожалеть психа, садиста, который каждый день тебя ебет, вгрызается в твое тело, крошит на твоих глазах чужие жизни, таскает за собой на цепи? Нет, он уже явно не здоров. Какое-нибудь психологическое отклонение, ведь после того, что он пережил нормальным остаться странно. Стоит ли его исцелять? Или подождать, когда он опомнится и просто сам сбежит? А может просто завязать ему глаза и вновь хорошенько постараться над его телом, чтобы услышать голос?

Нет, последнее не поможет. Я чувствую тот его взгляд даже сквозь стены, сквозь время. Мне будет достаточно увидеть его сомкнутые, как тогда, губы, чтобы испугаться его крапчатой шеи.

Видел я его только ночами, когда он спокойно спал у меня под боком. Я боялся раскрыть свой маленький секрет, свое осознание беспомощности даже перед своей тенью, что уж говорить про подкупных слуг, поэтому не переселил Сато в другую комнату и не сбегал сам, чтобы все думали, что я остался прежним.

Как-то я возвращался поздно ночью к себе, надеясь, что мой сожитель уже спит. Но в приоткрытой двери был слышен тихий голос. Я так давно хотел именно услышать его, но сейчас лишь с досадой вздохнул — придется встретиться с ним. Тихо прошмыгнув в комнату, я прислонился к стене и стал наблюдать, а точнее слушать.

Он сидел на подоконнике и смотрел через окно в темноту на подсвеченный сад, в котором спали мои птицы со всего света. Мурлыкал под нос что-то машинальное, не задумываясь, но я вздрогнул, когда разобрал мелодию. В тот же момент в отражении стекла меня заметил и Сато.

— Откуда ты знаешь ее? Эта песня! — Я отлип от стены и промчался к слезшему с подоконника Мафую. Я схватил его за голые плечи и почти прилип к его лицу своим.

— Я работал в клубе официантом недолго. По субботам приходила группа и пела ее, — он смотрел на меня испуганно и робко, пытаясь понять — наброшусь я на него или сделаю что похуже.

Я выпустил его. Как смешно, насколько сильно судьба любит играться с совпадениями, случайностями и вероятностями. Я не помнил его совсем, он запомнил только нашу песню, которую мы с ребятами в ссорах и матах кое-как сочинили, но оба не помним, наши пятнадцатилетние образы.

— Какого черта ты еще здесь? Я тебе четко сказал съебаться. Одежда в шкафу, ключ от ошейника на столе. Какого черта ты до сих пор ходишь голый в ошейнике и ползаешь на коленях! — Хотелось треснуть его со всей силы головой о батарею. Еле сдержался.

— Я не вернул тебе долг за Юки, — он упрямо посмотрел на меня.

— Это страх за этого уебка, что я найду его и стрясу деньги или тупое упрямство? — Я встал, чтобы пересесть на кровать.

— Не знаю.