4.8. Трещины (1/2)

Пройдя путь от сильного заклинателя до беглеца и преступника, Лань Ванцзи никогда в своей жизни не сталкивался с таким масштабным по объему круговоротом хлопот и возни. Долгие переговоры о том, когда лучше отплывать и как добираться до порта вместе со всеми котомками, покупка каюты на корабле через посредника, стоимость которой вышла неоправданно дорогой, споры, разглагольствования, размусоливания, недовольство и наконец вполне приемлимый компромисс. Неделя обсуждений и дискуссий закончилась тем, что все пришли к общему согласию — удобнее всего было нанять перевозчика, который на телеге довезет вещи до корабля, и там их уже перенесут в купленную каюту, а супруги и семья Вэнь отправятся по водоканалу на джонке. После того, как обсуждения завершились, начались долгие сборы и новые споры о том, что взять и что оставить за ненадобностью.

Настал тот самый знаменательный день. Придерживая лошадь, увешанную вещами, за поводья, Лань Ванцзи шагал к месту, где они условились встретиться с перевозчиком, и, глубоко вдыхая свежий весенний воздух, поглядывал на Вэй Усяня, который обменивался с Вэнь Нином веселыми фразочками, заливался смехом и буквально сиял от восторга, как серебро на солнце. Накануне юноша поделился с мужем еще одним секретом — он всю свою жизнь мечтал увидеть море, ощутить этот соленый воздух, бьющий в лицо, почувствовать свежесть бриза на коже и в доскональных подробностях изучить каждый оттенок воды, начиная с серого и заканчивая лазурным.

Приподнятый настрой Вэй Усяня передавался и Лань Ванцзи, и хоть второй Нефрит никогда не мечтал о подобном, он, сам того не замечая, загорелся тем же рвением, что было у его мужа, и уже вовсю воображал себе, как все они взойдут по деревянному помосту, сядут на корабль, а потом будут стоять на палубе, смотря на морскую рябь и белую пену, и смеяться над дерущимися чайками.

Добравшись до перевозчика, Лань Ванцзи, Вэй Усянь и Вэнь Нин, засучив рукава, сгрузили всю поклажу в большую телегу. Дородный мужчина с рыхлым лицом и жиденьким хвостом волос посмотрел на огромную кучу вещей, сложенных в мешки, и присвистнул, а затем, созерцая некое недоверие в испытующих глазах юношей, пообещал:

— Не волнуйтесь, доставлю все в целости и сохранности.

Надеясь, что так и будет и что никакая часть вещей не потеряется по дороге и не станет узницей чужих карманов, Лань Ванцзи благодарно кивнул и передал ему мешочек с монетами.

До отплытия корабля оставалось несколько часов. Вэнь Нин предпочел вернуться за Вэнь Цин и А-Юанем, которые отсиживались в домике, будучи заняты последними приготовлениями, а Вэй Усянь и Лань Ванцзи решили навестить Цин Мао и отдать ему лошадь в благодарность за то, что он обучал второго Нефрита.

— Встречаемся возле кузни через час, — сказал Вэй Усянь, и Вэнь Нин, поклонившись ему, удалился, пробираясь через гудящую повседневным ликованием толпу.

Лань Ванцзи сообщил о своем отплытии за море еще неделю назад, когда Цин Мао как раз собирался в другое поселение для закупки материалов, и тот очень расстроился, узнав, что его работник, коего он так долго обучал, покидает его. Сегодня же он, очевидно, тоже был огорчен, поскольку едва Вэй Усянь и Лань Ванцзи зашли к нему, его глаза забегали, будто он боялся поддерживать зрительный контакт, а сам Цин Мао, чей подбородок подрагивал, а на смуглых щеках виднелись намеки на желваки, принялся носиться по лавке, рассеянно отвечая на вопросы юношей, и искать какие-нибудь закуски, чтобы хоть чем-то угостить своих гостей.

— Спасибо за лошадь, Юань Дао, в хозяйстве всегда пригодится, — сказал он, подливая в пиалу чая и по-прежнему не поднимая взгляд на супругов. — Надеюсь, у тебя все сложится в жизни.

— Благодарю вас, учитель, — склонил голову Лань Ванцзи и обернулся, дабы поглядеть, чем там мается Вэй Усянь.

Юноша с интересом ходил кругами по лавке, рассматривая мечи и кинжалы, а затем вдруг, схватив с прилавка какую-то блестящую вещицу, восхищенно воскликнул:

— Какая красотища!

Цин Мао, вытянув шею, внезапно побледнел, хрустнул костяшками и двинул ногой так, что пиалы, стоявшие на столе, опрокинулись, и по столешнице потекла янтарная жидкость, капая на циновку. Не понимая, из-за чего учитель так переволновался, Лань Ванцзи посмотрел на то, что держал в своих руках Вэй Усянь, и тоже удивленно выдохнул — то была шпилька из чистого золота с розой из рубинов и изумрудов. Стоила такая красота немалых денег, и Цин Мао, конечно же, будучи простым кузнецом, не мог позволить себе подобную роскошь, поэтому Лань Ванцзи обернулся к своему учителю с изумлением и немым вопросом, зависшем на его вмиг окаменевшем лице.

— Купил для своей… невесты, — проговорил Цин Мао с запинками. — Пришлось все припасы потратить.

Не заподозрив ничего странного, Лань Ванцзи кивнул и взялся за тряпку, чтобы протереть стол от расплескавшегося чая. Вэй Усянь положил шпильку на прежнее место и, широко улыбаясь, подошел ко второму Нефриту.

— А говорили, что хотите себе мужа, — пошутил он и, издав игривый смешок, добавил: — Желаю вам и вашей невесте долгих лет счастья.

Как правило, люди реагируют на такую фразу либо со смущением, либо с благодарностью, но Цин Мао… Его реакция была совсем непредсказуемой. Руки его, словно их набили ватой, пали на циновку, плечи резко сгорбились, лицо напоминало восковую маску с опущенными уголками губ и опечаленными глазами.

— Простите, — прохрипел он и вдруг схватился за грудь так, будто сердце его охватила острая боль.

Распереживавшись, Лань Ванцзи подскочил с места и придержал учителя, чтобы тот не упал ничком на пол.

— Что случилось? — обеспокоенно вопрошал он, пока Цин Мао, ссутулившись, прятал лицо за выбившимися из пучка волосами. — Вам плохо, учитель?

Губы Цин Мао страшно посинели, в уголках проступил излишек слюны. Мужчина поднял на Лань Ванцзи влажные от слез глаза и с сожалением пролепетал:

— Я не хотел… Мне очень нужны эти деньги…

Не разумея, о чем толкует учитель, Лань Ванцзи нахмурился и покрепче сжал его плечо:

— Что вы имеете в виду? Какие деньги?

Дернувшись в сторону, он хотел было подозвать Вэй Усяня, дабы тот помог, однако от одного взгляда на его лицо, на котором отразилось осознание, все внутренности скрутило леденящее чувство паники. Вэй Усянь знал что-то, чего не знал второй Нефрит, и это знание настолько выбило его из колеи, что его серые глаза сделались совершенно невыразительными, а краешек губ приподнялся в злой усмешке.

— Что случилось? — снова повторил Лань Ванцзи.

— Он сдал нас, — ответил Вэй Усянь и перевел испепеляющий взгляд на Цин Мао, который держался за сердце и мотал головой, глотая слезы. — Не так ли?

В этот момент Лань Ванцзи осенило, и страшное понимание настигло озадаченный разум. Неделю назад Цин Мао отправился в далекое поселение и, скорее всего, увидел там то, с помощью чего клан Ланьлин Цзинь пытался найти беглых преступников. Портреты с обещаниями хорошей награды. Поэтому он так задержался и вернулся только вчера. Поэтому так испугался, когда Вэй Усянь схватил шпильку. Это плата за их головы.

Лань Ванцзи опустил взгляд на Цин Мао, молясь Небесам, чтобы тот сказал, что это просто недопонимание, что его плохое самочувствие связано с чем-то другим, а не со стыдом за предательство, но Цин Мао лишь выдал стыдливое:

— Простите, если бы я знал, что вы заклинатели…

— То что? — ощерил зубы Вэй Усянь. — Продал бы нас раньше и срубил бы побольше деньжат?

Грудь сдавило болью, в глотке разрастался ком, мешая выговорить хотя бы слово, и Лань Ванцзи, отдернув руку от Цин Мао, с отчанием выдавил:

— За что?

Он правда не мог в это поверить. Он редко открывался людям, опасаясь именно предательства, но Цин Мао казался ему порядочным и благородным человеком. Скучая по дому и своим родным, Лань Ванцзи невольно сравнивал своего учителя с дядей и, желая хоть как-то компенсировать все те месяцы, что он провел вдали от своей семьи, привязался к нему. И поэтому ему было настолько больно, что эта боль, закручивающаяся острым вихрем под легкими, не давала ему сделать вдох.

— Ни за что, Лань Чжань, — мрачно сказал Вэй Усянь и, взяв мужа под локоть, окинул трясущегося Цин Мао презрительным взглядом: — Такова человеческая натура. Нынче золото весит больше совести или благородства, — успокаивающе погладив костяшки разбитого Лань Ванцзи, он тихо произнес: — Пойдем отсюда, пока они не пришли.

Тряхнув головой, Лань Ванцзи выпрямился, сбрасывая с себя то, что, казалось, придавливало его к полу, ухватился за Вэй Усяня, и вместе они, не удостоив Цин Мао и взглядом, рванули к двери, прикидывая, сколько у них времени и успеют ли они пересечься с семьей Вэнь, чтобы предупредить об опасности. Вэй Усянь толкнул дверь на улицу, как вдруг в подол его ханьфу вцепилась чья-то рука. То был Цин Мао, валявшийся в ногах супругов.

— Простите меня, пожалуйста, простите… — прерывающимся из-за рыданий голосом вопил он.

Лань Ванцзи не мог даже смотреть на то, как его учитель, добрый и остроумный учитель превратился в жалкого ублюдка, который продал их за какую-то заколку, а теперь пытался вымолить себе прощение, чтобы спасти свою душу. Зато смог Вэй Усянь. Блеснув алыми глазами, он наклонился, вздернул Цин Мао за шиворот и выплюнул ему в лицо:

— Хочешь прощения? Тогда сдохни вместо нас! — задействовав тьму, он оттолкнул обмякшего мужчину с такой силой, что тот отлетел к стене и сполз по ней на пол; а затем с ужасной злобой взревел: — Твое счастье, что у меня нет времени, иначе я бы разорвал тебя на части за то, что ты посмел предать его доверие, алчный выродок!

Выбежав на улицу из душного помещения, Лань Ванцзи притормозил. Люди, что шныряли мимо них, гуляя по торговой площади и наслаждаясь солнечной погодой, даже не догадывались, что сейчас творится у них на душе. Мог ли он осуждать Цин Мао? Было ли у него на это право? Лань Ванцзи родился в богатой семье и до определенного момента не задумывался о стоимости вещей, хоть и никогда не пускался в разнос и не разбрасывался деньгами направо и налево. Также он знал, каково жить в нищете и перебиваться с сухих лепешек на воду. И он никогда не продал бы даже незнакомого человека ради каких-то монет. Весь его мир перевернулся, он снова потерял доверие к людям, которое и так висело на честном слове.

Где-то позади завывал Цин Мао, впереди смеялись люди и кричали торговцы. Лань Ванцзи посмотрел на Вэй Усяня невидящим взглядом, и тот, смягчившись, прислонился к нему и начал что-то шептать на ухо, говорить, успокаивать. Уронив подбородок, Лань Ванцзи коснулся талии супруга, лишь с божьей помощью превозмогая желание упасть в его надежные объятия, а затем вдруг краем глаза разглядел золотой отлив, и тот исчез и затерялся в толпе почти сразу.

— Вэй Ин, — насторожившись, прошептал Лань Ванцзи, боясь совершать лишние телодвижения. — Они здесь.

После его предостерегающей фразы Вэй Усянь словно перестал дышать. Его лицо стало совсем белым, каким бывает солнце в пустыне. Покосившись в сторону, он увидел адепта клана Ланьлин Цзинь и, очертя голову, схватил Лань Ванцзи за предплечье, таща за собой. Не отставая от супруга, Лань Ванцзи оглянулся через плечо. Количество адептов умножилось и больше они не прятались в толпе — они со всех ног неслись за ними, размахивая мечами.

Началось. И остановить течение этой быстрой и смертоносной реки уже невозможно. Есть лишь крохотный шанс изменить его, взгромоздить огромный камень, прерывая ход воды, и перенаправить его в другую сторону. Им нужно спешить. Еще не все потеряно. Если поднажать, они успеют добраться до дома и оттуда рвануть к причалу, сесть на джонку и уплыть в порт.

— Держите их! — кричал кто-то вдалеке.

Судя по звукам голосов и стука сапог, адептов в этот раз было намного больше, чем тогда, в лесу близ поселения Чэнчжоу.

— Быстрее! — закричал Вэй Усянь, подгоняя самого себя и постепенно выбиваясь из сил.

Люди перед ними расступались, гадая, куда супруги несутся с такими обмершими лицами и почему в их глазах плещется страх. Позади раздавались топот и гомон, не вселяющий надежды, но с каждым чжаном, с каждой пульсацией в мышцах ног эти звуки становились тише. Супруги оторвались от заклинателей на вполне приличное расстояния, и в миг, когда Лань Ванцзи почувствовал преждевременную победу, когда у него открылось второе дыхание, его плечо прострелила огненная боль. Стрела, запущенная меткой рукой, вонзилась в мышцы, распарывая плоть и царапая кость. И Лань Ванцзи, прикусив язык от боли, пошатнулся, но не остановился, продолжая бежать. Кровь текла по руке, увлажняя рукав, и падала на землю, образуя на каменных плитах кровавый след.

— Лань Чжань! — вскрикнул Вэй Усянь, однако Лань Ванцзи дернул его за собой, не позволяя замедлиться даже на секунду и запоздало думая о том, что они могли бы ускакать на лошади, но та осталась стоять у кузни.

Конечно, юноша перепугался за своего мужа и хотел оказать ему помощь. Но это просто рана. Просто небольшая рана, ведь стрела не задела никаких важных для функционирования организма органов, а кровотечение — это пустяк для такого сильного заклинателя, как Лань Ванцзи. Чувствуя, что золотое ядро работает на полную мощность, распределяя жар и духовную силу по меридианам для исцеления, второй Нефрит ускорился, однако через несколько чжанов его ноги вдруг начали подкашиваться, и он, едва не споткнувшись, захрипел. Место, куда попала стрела, онемело. Кровь горела огнем и обжигала вены, словно то была не кровь, а кислота.

Заметив, что супругу становится хуже, Вэй Усянь посмотрел на заклинателей, которые расталкивали зевак, наблюдающих за погоней, и вдруг свернул в закоулок между лавками.

— Что ты делаешь? — удивленно воскликнул Лань Ванцзи.

— Ты ранен. И если мы побежим домой, то приведем этих золотых псов к Вэням, — ответил Вэй Усянь и молниеносно вынул из-за пазухи талисман, подбрасывая его в воздух.

Бумага тотчас заискрилась, и густой темный дым отрезал супругов от приближающихся заклинателей защитным барьером из тьмы. Вот, значит, куда ушла большая часть бумаги для талисманов. Вэй Усянь опять экспериментировал и что-то изобретал. И это что-то в очередной раз спасло их от верной смерти, однако, подозревал Лань Ванцзи, его действие далеко не долговременное.

Отойдя подальше, он прислонился к стене и перевел дыхание. Его ослабевшие ноги отказали и разъехались в разные стороны, и он, чувствуя себя так, будто из него высосали все силы, упал на колени. Встрепенувшись, Вэй Усянь подорвался к нему и положил руки на плечи, не давая повалиться лицом в землю.

Вся кожа и внутренности пылали от жара. Воздух выходил из легких с задержкой. Онемение уже мигрировало на вторую половину тела. Гортань сжималась в спазме и свербела. Глаза слезились, словно под веки насыпали жгучего порошка, и все, что находилось рядом, расплывалось кривыми мазками, сливаясь в одну серо-алую кучу.

— Вытащи стрелу, — процедил Лань Ванцзи, глотая кровь и слюну.

Осторожно коснувшись стрелы, Вэй Усянь, с трудом сохранявший хладнокровие, отдышался и резко выдернул ее. Когда инородный предмет покинул тело, стало легче, но лишь на несколько секунд. Фонтан крови хлынул из раны, поскольку, очевидно, острый наконечник перерезал артерию, и Лань Ванцзи, втянув носом воздух, сосредоточился и попытался направить светлую энергию ближе к ране, но та с каждой секундой меркла и стопорилась, а его собственные силы улетучивались со скоростью света.

Лоб покрылся испариной из-за ожесточенных попыток. Во рту пересохло, и Лань Ванцзи, поглядывая то на силуэты беснующихся за барьером заклинателей, то на Вэй Усяня, разрывающего ткань ханьфу для повязки, сказал:

— Нам нужно уходить.

— Не дергайся, — скомандовал Вэй Усянь. — Сперва остановим кровотечение.

К ране прижалась грубая ткань, и дикая боль распространилась по нервным окончаниям. Зажмурившись, Лань Ванцзи сжал зубы и подавил стон, а затем услышал встревоженное: