2.3. Приближение бури (1/2)

За минувшие месяцы изменился не только Лань Ванцзи. Время беспощадно потрепало и Лань Сичэня. Былые мягкие черты лица осунулись, затонули в горечи, сделались слишком резкими, присущими не утонченному заклинателю, а изможденному человеку. Под глазами неприглядными синяками расположились следы усталости. Приподнятые уголки губ опустились. Лань Ванцзи глядел на своего брата и не узнавал. Будто тот вместе с ним провел полгода в заточении, превратился в отражение его тоски. Будто гнет неволи изловчился задеть и его в равной степени.

Еще раз окинув заинтересованным, но потускневшим взором рослую фигуру, идеальную стопку белых одеяний и сверток шелка, Лань Ванцзи встал с кровати, накинул на ночные одежды ханьфу из грубоватой льняной ткани серого цвета и полюбопытствовал:

— Что-то случилось?

Радостного воссоединения родственников не произошло. Лань Сичэнь безмолвствовал, оглядывая исхудавшего брата с ног до головы, и не обратил внимания на то, что его не удостоили приветствием. Вскоре его глаза устремились к обстановке, меланхолически покружили по захламленной комнате, измятой постели, столику, дыре в стене, пока не задержались на рисунке, заляпанном кровью. После этого они утратили мнимый огонек душевного подъема и потухли, подстать глазам напротив. Вместо отклика, который бы разрешил поставленную перед ним дилемму, вопрошающий Лань Ванцзи получил тихое:

— С чего ты взял?

Никогда прежде Лань Сичэнь не увиливал и не отвечал вопросом на вопрос, и Лань Ванцзи не посчитал нужным придавать значение затаившейся интриге и, пожав плечами, равнодушно отозвался:

— Ты бы не пришел, не будь это срочно.

Иллюзия улыбки, застывшая на губах Лань Сичэня, спряталась за виноватым выражением, с коим он посмотрел на второго Нефрита, и тут же отвел взгляд, не имея ни малейшего представления, в какое русло направить разговор. Но Лань Ванцзи не винил его. Возможно, его слова и вид говорили об обратном. Однако в действительности дела обстояли иначе, и винить он мог лишь себя. Его бездействие привело к такому исходу. Его юношеская безрассудность и неумение правильно разрешить ситуацию поставили под удар всех, кто находился рядом. И перекладывать проблемы с больной головы на здоровую — тщетно и несправедливо.

Поначалу в сердце Лань Ванцзи созрела усеянная ядовитыми шипами обида. Обида за то, что Лань Сичэнь игнорировал просьбы и соизволил навестить его только дважды за эти полгода. Первый раз — когда он затерялся в пучине лихорадки, сразу же после наказания дисциплинарным кнутом. Второй раз — когда он сломал руку и ключицу, пытаясь пробить стену и выбраться на волю. И оба этих раза он находился под действием дурманящих и обезболивающих трав. Мысли, шнырявшие в его голове, представляли собой полчище неупорядоченных лоскутов, никак не поддавались командам собраться воедино. Все силы для формулировки хотя бы одного связного предложения, обличающего истину, пропали без вести. Их отняли, украли, истончили до призрачной поволоки. Да и Лань Сичэнь уходил стремительно и резво, словно один вид брата высасывал из него всю жизненную энергию. А сейчас, когда представилась возможность, Лань Ванцзи не хотел ничего говорить. Попросту не хотел. Он не хотел узнавать причину внезапного визита, не хотел рассказывать правду, не хотел есть, пить, спать, читать, медитировать, думать, жить. Все обернулось побочным эффектом существования, не более и не менее.

Лань Сичэнь тяжко вздохнул, очнувшись от остолбенения.

— Я все тебе объясню, но сперва оденься, — он протянул стопку одежд брату, и тот скосил на нее взгляд, не спеша брать и уходить за перегородку.

— Я не адепт клана Гусу Лань и не имею права носить клановое ханьфу.

В глазах Лань Сичэня отобразилась отчаянная мольба, и он без колебаний озвучил ее, не боясь показать свою слабость:

— Пожалуйста, Ванцзи.

И тогда Лань Ванцзи послушался. Он взял одежду, скрылся от родного взора, не желая сверкать перед ним уродливыми шрамами на прежде белоснежной спине, и принялся переодеваться, изредка переводя дыхание, учащенное лишенными легкости движениями. За шесть месяцев он совсем отвык от того, насколько приятно ощущается в руках и на коже хорошая ткань, насколько яркой выглядит безукоризненная белизна, насколько прекрасна вышивка плывущих облаков. Надеть прелестные и чистые одеяния на обезображенное тело — не слишком ли это кощунственно? Особенно если тело принадлежит изгнаннику.

Не дав себе шанса на раздумья, Лань Ванцзи завязал пояс вокруг тонкой талии, вышел из-за перегородки и вернулся в комнату, ожидая обещанных объяснений, однако Лань Сичэнь не пустился сразу же вдаваться в скрупулезные подробности, а кивком указал на сверток, лежавший на уже заправленной его руками кровати.

— Что это?

— Слуги нашли это в покоях Вэнь Сюя, — пояснил Лань Сичэнь и робко взглянул на брата из-под опущенных ресниц.

Тот даже не моргнул, но видимо напрягся, когда его ушей достигло звучание ненавистного имени, развернул сверток и отупело уставился на него. Сердце участило ритм. Каждый его удар чувствовался где-то в глотке. Старую рану вновь разбередили, разворотили, посыпали пеплом. Глаза увлажнились. Соленая вода защипала их, расфокусировала зрение. На ткани свертка лежали заколка с нефритовым кроликом и красная ленточка, выделяющаяся на светлом шелке. Лань Ванцзи осмотрел дорогие душе предметы, не смея прикоснуться к ним, и заприметил на острие заколки засохшую кровь. Плотный ком желчи застрял в горле. Головная боль застучала в висках. Приступ невероятной злости распространился по меридианам, посылая импульсы к золотому ядру. Он знал, кому принадлежала эта кровь, и был уверен в том, что за прошедшие месяцы ее пролилось еще немало. Перед ним заплясали ужасающие всплески алых и сумрачных красок — Вэй Ин плачет, кричит, трясется, молит о помощи, рычит, отбивается, прячется и погибает в муках. Дрожащие пальцы сжали сверток, и острие едва миновало ладонь.

— Ты и правда сделал это? — послышалось где-то вдалеке.

Туманный вопрос, предполагающий такие же неопределенные и обтекаемые ответы, выхватил Лань Ванцзи из буйства переживаний, и он уточнил:

— Сделал что?

— Изнас... — начал было Лань Сичэнь, а затем вдруг замялся, поразмышлял с унылым видом и использовал более деликатное слово: — Принуждал Вэнь Усяня к близости путем запугивания?

Лань Ванцзи молчал, молчал и Лань Сичэнь, пока тишина не стала настолько давящей, что почти расколола на две части загруженные думами головы обоих.

— Ты... — спустя какое-то время вновь подал голос первый Нефрит, хотя казалось, что ему, человеку, знавшему брата как облупленного, крайне неудобно проводить этот допрос. — Может, ты избрал такой способ, чтобы отомстить клану Цишань Вэнь? Или же воспринял дружбу Вэнь Усяня как нечто большее и, получив отказ, насильно овладел им?

Пугающие домыслы должны были оскорбить и покоробить Лань Ванцзи, но он лишь сглотнул накопившиеся за полгода слезы и прохрипел:

— Он любил меня, а я любил его и никогда бы не притронулся к нему без согласия.

Белые рукава Лань Сичэня заколыхались, потревоженные озабоченностью. Угловатые, обычно неподвижные брови сошлись к переносице, словно главу клана Лань одолела ноющая зубная боль.

— Почему ты не сказал об этом, когда Вэнь Сюй оклеветал тебя?

Янтарные глаза переместились на пробоину в стене, бездумно обвели ее края. С пересохших губ слетело еле различимое:

— А что бы это исправило? Интрижка с чужим мужем — не такой постыдный грех, как изнасилование, но все же это грех.

Лань Сичэнь искренне не понимал — по какой причине его брат оказался втянут в цепочку странных событий, почему добровольно согласился на такую жертву, на жестокое наказание и участь изгоя на всю оставшуюся жизнь? Он будто совсем не слышал слов о любви, произнесенных ранее и все еще витавших в воздухе, всплеснул руками, повысил тон и, уже не скрывая томления из-за обуявших его эмоций, воскликнул:

— Если ваши чувства были столь сильны, что вы решились на обман и предательство, то почему не пришли ко мне? — дистанция между братьями сократилась, и Лань Сичэнь, обхватив лицо Лань Ванцзи, заставил его поднять глаза и сбивчиво зашептал: — Почему ты умалчивал это, Ванцзи? Ты всегда делился со мной своими страхами, мечтами, целями. В какой момент я потерял твое доверие, брат? Я бы уберег тебя, уберег его, уберег вас от этого несчастья.

Лань Ванцзи апатично посмотрел на него ничего не выражающим взором, постарался вытащить из водоворота обнажившихся чувств хотя бы один скол, брешь, прореху, открывающую вид на лукавство и ложь. Бессмысленно. Брат говорил правду, изорванным в лохмотья шепотом пытался докричаться до его померкшего сознания, но Лань Ванцзи отчего-то не верил.

— Ты рискнул бы всем ради нас?

Лань Сичэнь, обескураженный речами младшего брата, похлопал ресницами:

— Конечно.

Горькая усмешка пришлась бы очень кстати, если бы не закаменевшие мышцы лица. В любви брата не было сомнений, и раньше Лань Ванцзи полагался на эту любовь. Полагался так слепо, что предложил Вэй Ину обратиться к нему за помощью и советом. И недавние события пролили свет на реальное положение вещей. Лань Сичэнь занял пост главы, загрузил себя обязанностями и вопреки этому все еще зависел от мнения старейшин и дяди, а потому, вероятно, доложил бы обо всем им. Из-за столь внушительной зависимости перед старшим поколением он и не приходил сюда, не оспаривал приговор, вынесенный Вэнь Сюем, и теперь желал во что бы то ни стало оправдаться, тем самым подтверждая догадки:

— Прости за то, что не приходил. Дядя и старейшины настоятельно велели мне воздерживаться от визитов к тебе и ни под каким предлогом не подпускали меня к домику матери. Думаю, они боялись, что я отпущу тебя и позволю сбежать.

Что же изменилось сейчас? Что же побудило его брата ослушаться достопочтенных старейшин? О чем он так упорно молчит? Всем вопросам отведено свое время, и первым делом Лань Ванцзи вознамерился успокоить Лань Сичэня и унять его самобичевание:

— Я не сержусь на тебя, — заверил он и превозмог свою неприязненность к излишней тактильности, положив руку на щеку брата. — Ты глава клана и отвечаешь не только за меня, но и за всех адептов. Было бы нечестно подвергать их опасности из-за моих поступков.

Он один виноват в таком повороте судьбы и должен нести ответственность. Нужно было не слушать Вэй Ина. Не просить, а требовать. Не предлагать пойти к брату, а закинуть упрямого юношу на плечо и спрятать здесь, в этом домике, чтобы Вэнь Сюй не смог добраться до него. Но чем бы он тогда отличался от сына Вэнь Жоханя? Вэй Ин любил его, это Лань Ванцзи знал наверняка, но еще сильнее он любил свободу, и никакие, даже самые страстные чувства не предотвратили бы того, что он зачах бы здесь, как когда-то зачахла госпожа Лань.

Послышался звенящий голос Лань Сичэня, который все еще надеялся добиться внятной причины:

— Так почему же вы все-таки не пришли ко мне?

Лань Ванцзи убрал руку от лица брата и проговорил:

— Мы собирались. В то утро я ждал Вэй Ина у твоих покоев, чтобы мы вместе рассказали тебе... — он резко замолк и с подозрением воззрился на закрытую дверь. — Есть кое-что, чего ты не знаешь, и я не могу поведать об этом сейчас.

Прибегнув к помощи жестов и скупой мимики, он намекнул, что за пределами домика, скорее всего, находятся лишние уши. Лань Сичэнь сразу же разобрался в его бесхитростных намеках и, прищурившись, постарался придать им большую точность:

— Ты думаешь, что кто-то шпионил за вами?

Лань Ванцзи не думал — он знал это наверняка. Однажды он уже сплоховал и не воспринял всерьез слова Вэй Ина о стороннем наблюдателе, но теперь уверился в этом и был убежден в другом прискорбном факте, о котором обязательно стоило сообщить Лань Сичэню:

— Этот человек точно не из клана Цишань Вэнь.

Глаза Лань Сичэня шокировано заблестели.

— Небеса, Ванцзи, — заголосил он. — Ты говоришь, что среди нас есть доносчик? Не слишком ли поспешные выводы?

Лань Ванцзи покачал головой.

— Каким еще образом Вэнь Сюй узнает, что я покинул место заточения? Или же кто-то из его адептов остался здесь?

— Нет, вся свита ушла вслед за ним, — Лань Сичэнь задумался и тут же наткнулся на неувязку некоторых моментов. — Неужели кто-то из наших адептов замыслил такое злодеяние?

— За хорошую плату или обещание помилования, — здраво рассудил Лань Ванцзи. — Если ты нарядил меня в клановые одеяния с намерением выпустить, этот человек прознает обо всем и донесет Вэнь Сюю.

И Лань Сичэнь, потрясённый от осознания того, что среди них обосновался предатель, нарушающий устои и традиции, смело отмел опасения брата:

— Об этом не беспокойся.

— Почему же? Мое освобождение поставит наш клан под угрозу.

— Мы и так под угрозой, — вдруг промолвил Лань Сичэнь. — Твое освобождение уже ни на что не повлияет.

Грозовая туча растянулась на его лице угрюмыми подтеками, и Лань Ванцзи не захотел больше ходить вокруг да около, а потому твердо попросил:

— Расскажи мне все.

Лань Сичэнь наполнил легкие удушливым воздухом, коснулся точки меж бровей, мысленно подступаясь к основной теме, и в итоге выложил все как на духу: