2.6. Лживая явь (1/2)

Вздрагивающие волны зеркальной поверхности подсвечивались рассветными лучами. Переливы воды озорничали, словно лесная нимфа, проносились меж деревьев и кустарников, играя в догонялки с шумом легкого ветерка. Зеленая листва покачивалась в такт их пению и, казалось, рукоплескала. Едва уловимый запах влаги, водорослей, сырой осоки не являлся самым приятным ароматом из возможных и все же по-особенному воздействовал на изнемогший разум.

Вэнь Усянь доплыл до берега, гребя руками и ногами, и вышел из ручья. Сверкающие капли потекли по его телу тонкими дорожками. Мурашки в миг облепили кожу из-за прохлады. Он задрал голову и замер в такой позе, щурясь, наслаждаясь просыпающимся солнцем и свежим воздухом. Через какое-то время его тело обсохло, и юноша отжал длинные волосы, завязал их в пучок, завернулся в ханьфу и уселся на траву, подобрав под себя ноги. Вид бегущей реки радовал глаз и на крыльях относил к дорогим воспоминаниям. С каждым минувшим рассветом и закатом Вэнь Усянь все чаще предавался им, таращился в стену, подолгу спал и видел один и тот же сон. Лес, река, щебетание птиц и далекий силуэт в белом за деревьями, который ускользал прежде, чем Вэнь Усянь успевал до него дойти. И тем не менее — он любил этот сон. Любил момент, когда фальшивый рассвет в полной красе показывал обилие красок, любил слушать вымышленные голоса природы, любил ощущать невидимое присутствие близкого человека. Он предпочел опостылевшей темнице ложь, сроднившуюся с явью.

Взгляд серых глаз устремился вглубь чащи. Вэнь Усянь, находясь в предвкушении, улыбнулся и поерзал от нетерпения. Сегодня стройный стан в белоснежном ханьфу оттягивал свое появление. Местечко за широким дубом все еще пустовало. Прямо над головой пролетело несколько стай птиц, и они парили так низко к земле, что почти задевали крыльями с сизыми перьями неаккуратный хвост, перехваченный алой лентой. Вэнь Усянь ребячливо высунул язык и вновь взглянул на дуб, однако там по-прежнему никого не было. И тогда он насторожился. Почему-то продолжение сна не соответствовало ожиданиям.

И это стало очевидно после того, как розоватое небо заполонили черные тучи и молнии. Вместо озарения надеждой явилось нечто страшное. Река забурлила, вода в ней сделалась мутной и грязной, извергая ядовитые испарения. Один такой брызг попал на тыльную сторону ладони Вэнь Усяня, и он вскрикнул. Кожа покрылась шелушениями, покраснела и засвербела, будто от ожога. Небольшое повреждение временно завладело его вниманием, а потому юноша не сразу заметил странное шевеление рядом. Стоило ему поднять глаза — те округлились от удивления. На серой радужке отразилось нечеловеческое создание. Перед Вэнь Усянем образовался сгусток темного тумана, не имеющего определенной формы, лишь размытые очертания, колышущиеся обрывки. И Вэнь Усянь с недоумением обратился к невиданному существу:

— Кто ты?

Туман заговорил множеством голосов, которые складывались в единственный:

— Не узнаешь меня?

Шипение, рычание, крики, шепот смешались в жутком баритоне, и от него Вэнь Усяня бросило в дрожь. Он невольно обхватил себя руками, чувствуя, как кровь стынет в жилах.

— Я — часть тебя.

Исчерпывающий ответ. Существо представляло собой того, кто давно заснул, кто оставил юношу в самый тяжелый период и теперь, наконец-то, явился на зов. Вэнь Усянь сделал глоток воздуха, да такой жадный, что голова закружилась от переизбытка кислорода. Потрясение постепенно растворялось в негодовании.

— Не ожидал тебя увидеть, — хмыкнув, поджал губы Вэнь Усянь. — Что тебе нужно?

Тьма двинулась к нему, тронула его лицо слабыми разрядами энергии. В глубине дымки загорелись два красных огонька, похожих на глаза.

— Чтобы ты боролся, — загробным тоном произнесла она, извиваясь и кружа вокруг своего хозяина. — Чтобы перестал забиваться в угол, плакать и стенать. Они превратили тебя в жертву, отняли твое имя, поработили, растерзали, разлучили с любимым человеком, заставили поверить в его гибель. Они заслужили смерти, ты так не считаешь?

Вэнь Усянь мотнул головой, скорее, неопределенно, нежели утвердительно. Речи в одночасье ушедшей подруги, которая сейчас подлизывалась к нему, подобно коту, разрезали грудь поперек, проламывали грудную клетку, достигали самого сердца и покрывали его многочисленными шрамами. Он затрясся не то от злости, не то от ненависти к самому себе, не то от тоски и не сумел издать даже тяжкого вздоха.

— Так почему ты хочешь убить себя, а не их? — продолжала вопрошать тьма. — Разве ты не хочешь вновь увидеть Его? Услышать голос, отдающий прохладой зимы? Поцеловать губы, которые жарче, чем бушующее пламя?

Вэнь Усянь сжал руки в кулаки и выкрикнул:

— Хочу!

И ответ его противоречил замыслам. Он долго молил Небеса о встрече с Лань Ванцзи, о возможности увидеть второго Нефрита хотя бы в другом мире, и, узнав об очередной хитросплетенной лжи Вэнь Сюя, обрадовался, преисполнился облегчением, а затем... Затем понял, что живой Лань Чжань не самый веский повод менять первоначальный план. Если он не убьет себя, не направит тьму против Вэней, они направят его самого против восставших. Это лишь вопрос времени. И в его власти предотвратить ужасное будущее, разрушить печать, чтобы никто из невинных заклинателей не пострадал. Безумие уже частично поглотило поломанный разум, и только жажда мести не позволяла ему свихнуться окончательно. И раз уж существует малейший шанс поступить правильно — разве не нужно им воспользоваться? Ни к чему понапрасну травить душу, ни к чему купаться в надеждах на освобождение и тянуть. Однако решительность его заканчивалась в тот миг, когда холодное лезвие касалось обнаженной кожи, а перед глазами вспыхивал мерцающий янтарь. День ото дня Вэнь Усянь отбрасывал нож и обещал завтра дойти до конца и не струсить.

Тьма знала о его колебаниях и тогда, и сейчас, ведь они были единым целым.

— Тогда убей их, — утробно проурчала она. — Не твоя кровь должна пролиться, а тех, кто причинил вам боль.

И окутала его ласковыми объятиями, заворачивая в своеобразный кокон из темной энергии. Вэнь Усянь зажмурился и, не ощутив и доли опасности, вдруг пожалел, что у нее нет телесной оболочки. Ему до необъяснимой дрожи захотелось обнять ее в ответ, невзирая на равнодушие и безразличие в прошлом. Он так нуждался хоть в маломальской поддержке, особенно сейчас, когда его поставили перед выбором. Смерть во имя спасения остальных или же жизнь во имя эгоистичных стремлений и любви. Лань Чжань считал его светлым, добрым, великодушным человеком, который жертвует собой во благо других людей. Так ли это на самом деле?

Тьма снова начала покачиваться из стороны в сторону, убаюкивая юношу, успокаивая рассудок с дребезжащими мыслями.

— Ты поможешь мне? — после раздумий подал голос Вэнь Усянь.

Его пальцы коснулись лежавшего на плече дымка. От самых ногтей до сердца прошлось наэлектризованное покалывание.

— Я не могу, ты же знаешь, — раздалось обезнадеживающее восклицание. — Я заперта внутри тебя.

Вэнь Усянь разочарованно прикусил губу. Недолго безмолвствуя, тьма добавила:

— Пока что. Но ты с легкостью можешь выбраться из своей клетки. Для этого тебе не потребуются никакие талисманы.

Верно, с подобной задачей под силу справиться лишь очередной лжи, сдобренной долей везения. И в его запасе совершенно точно никогда не водилось второго ингредиента, а для приготовления первого он слишком устал.

— Я не справлюсь, — возразил Вэнь Усянь. — Я слаб. Я не заклинатель, не прославленный мечник, я — никто.

Дымок вздыбился, обнажил шипы и прошипел прямо на ухо:

— Вздор! Вспомни, что Он говорил о тебе, — сквозь злость пробилось бархатистое тепло. — Ты обладаешь огромной силой, и она не сравнится даже с силой темной энергии. Покажи, на что способен. Убей их всех или умри трусом, до последнего вздоха ждущим помощи извне.

Недооценивать себя уже вошло во вредную привычку. Годы, проведенные в Цишане, приучили Вэнь Усянь подавлять силу, не рассчитывать на изощренный ум, и он начал искать избавление от проблем в собственной смерти, а не в смерти своих врагов. Сколько раз он собирался прикончить Вэнь Сюя во сне и не смог занести руку с ножом? Сколько раз корил себя за то, что в переломный момент пощадил его? Но сожаления не принесут искупления, лишь тяжесть в груди.

Он раскрыл рот, и где-то вдалеке послышался уже знакомый скрип. От этого звука тьма обратилась вихрем, который потихоньку становился меньше и истончался до тех пор, пока не превратился в крохотное серое облачко.

— Подожди... — попытался задержать ее Вэнь Усянь.

И услышал:

— А-Ин.

Сердце ошалело забилось, и каждый его стук пульсировал в глотке. Ненавистный оклик пробудил ярость. Лицо юноши исказилось отвращением и сердитостью, и он пригрозил:

— Не называй меня так!

— А-Ин!

Вэнь Усянь вскинул руку, намереваясь стукнуть тьму, ведь она внаглую издевалась над ним и выводила на эмоции. И вдруг лесная чаща, река и облачко дыма потекли по бумаге, размазались и исчезли. А из тусклого света вынырнул обеспокоенный Вэнь Сюй.

Вэнь Усянь похлопал ресницами. Щека горела от шлепка, и он прижал к ней заледеневшую ладонь, сбивая жар. Только проснулся, не успел и слова промолвить и уже умудрился заслужить пощечину.

— Ты не просыпался, — пояснил Вэнь Сюй и тут же принял самодовольный вид.

Он встал, отряхнул одеяния от пыли и воззрился на супруга сверху вниз, удушая его циничным взглядом. И Вэнь Усянь, мучимый отголосками сна и пребывающий в полудремном состоянии, встряхнулся и подметил:

— Тебя давно не было.

Его голос звучал невнятно из-за слипшихся губ и пересохшего рта, и все же Вэнь Сюй разобрался в скомканных бормотаниях и непринужденно бросил:

— Извини. Чертовы мятежники никак не желают успокаиваться, — он улыбнулся Вэнь Усяню, и улыбка его больше походила на оскал хищника. — Возможно, скоро отец велит выпустить главную зверюшку на поле боя. Хотя, должен тебе сказать...

Вэнь Усянь не горел желанием дослушивать байку, полную бахвальства, угроз и пустых устрашений. Сейчас его голова была забита совершенно другими, более важными вещами. Тьма уверяла, будто бы ему под силу выбраться отсюда. Попытка — не пытка. Задержав дыхание перед прыжком в метафорическую ледяную прорубь, юноша подполз к мужу на коленях и вцепился в подол его ханьфу. В глазах возникли тени отчетливой покорности.

— Я не хочу здесь сидеть.

Рот Вэнь Сюя сомкнулся на середине фразы. Он как-то озадаченно дернулся, уставился на супруга, на костлявые пальцы с грязными ногтями, на заостренные скулы, на сгорбленную в уважении и смирении спину. Уголок его губ пополз вверх и почти сразу скользнул вниз, придавая красивому лицу напускную серьезность и строгость.

— Ты знаешь условия.

Ох, конечно, Вэнь Усянь знал, ведь Вэнь Сюй повторил их не единожды, и поклялся никогда не произносить заветные слова. Даже под страхом сгнить в темнице и вконец обезуметь. Однако обстоятельства сложились не лучшим образом, и прежние клятвы и намерения улетучились. Либо он выберется отсюда любой ценой, либо... Либо вонзит нож в сердце, выпустит тьму, спасет множество жизней и при этом никогда не увидит Лань Ванцзи. Вэнь Усянь прикрыл глаза, мысленно обращаясь к возлюбленному с просьбой о прощении, а затем выразительно посмотрел на Вэнь Сюя, придвинулся к нему и мягко, ласково, со всей нежностью, на которую был способен, прошептал:

— Я люблю тебя.

И вжался лопатками в каменную стену. Новые синяки нагромоздились на старые. Позвоночник прострелило болью. Между тревогой и смятением вклинилась паника. Совладать с эмоциями было сложно, еще сложнее было наблюдать за реакцией Вэнь Сюя. Тот, однажды напоровшись на иглу предательства, вывел умение прятать эмоции на новый уровень, переборол наивную доверчивость и теперь искал подвох повсюду. Он медлил, выжидая, когда же безобидный юноша выпустит коготки, но этого не произошло. Через несколько секунд на дне темных глаз вспыхнули нужные проблески, и их невозможно спутать ни с чем другим. Поверил. Снова поверил. Снова дал волю чувствам, погряз в зависимости лживых надежд. Умный дурак. Глупый мудрец. Но вопреки вере, Вэнь Сюй не накинулся на мужа с поцелуями. Он немного помолчал, присел рядом с ним и усмехнулся:

— Очень правдоподобно. Долго готовился?

Вэнь Усянь упрямо откликнулся:

— Это правда.

Вэнь Сюй сжал его щеки и напомнил:

— Ты ведь хотел, чтобы я сдох.

Внезапный всплеск гнева не удержал истину за стиснутыми зубами:

— И ты заслужил это!

Вэнь Усянь прикусил язык, ляпнув лишнего, и, поразмыслив, пришел к выводу, что сказанное добавит больше правдивости. Вэнь Сюй уже поверил, а явная безропотность вызовет сомнения в искренности.

— Ты убил невинного человека.

Багровые пятна выступили на лице сына Вэнь Жоханя. Темные глаза сверкнули лютой злостью, метая острые стрелы. Они не жалили Вэнь Усяня, не пробивали защитную броню. Он, нисколько не страшась, приготовился к удару, к крику, к ругательствам. И даже не вздрогнул при звуке оглушающего:

— А он не заслужил смерти? Он трахал тебя, вскружил тебе голову, замыслил отнять у меня, у законного супруга!

Вэнь Усянь храбро выдержал чужой гнев и взор и преспокойно изрек:

— Ты не думал, что проблему нужно искать в нашем браке, а не за его пределами?

С нескрываемой агрессией Вэнь Сюй резко отпустил Вэнь Усяня, отчего голова того мотнулась в сторону и налетела затылком на стену. Удар спровоцировал помутнение и темноту перед глазами. И за это время Вэнь Сюй слегка остыл и, щелкнув пальцами для привлечения внимания, полюбопытствовал:

— Так что случилось? Почему ты вдруг передумал? Почему осознал свои чувства ко мне?

Он верил и не верил, а потому искал любую пробоину в признании мужа, докапывался, требовал объяснений и размусоливаний. На основательное продумывание легенды о неземной любви не было и секунды, и Вэнь Усянь принялся импровизировать. Он печально отвел глаза в сторону, натужился, дабы вызвать хоть одну слезинку для пущей убедительности, и с придыханием проговорил:

— Я... Каждый день я засыпал с надеждой на то, что однажды мне выпадет шанс перерезать твою глотку, но потом... эта война... Ты не приходил ко мне так долго, и я не знал, жив ты или мертв, — он сделал паузу, отвернулся, притворяясь, будто ему нужна минута, и сглотнул поток вымученных слез. — И тогда я понял, что если когда-нибудь придет тот, кто известит меня о твоей смерти, я не вынесу этого. Одна мысль о твоей возможной гибели и том, что я больше не увижу тебя, не услышу твой голос, не смогу коснуться тебя и поцеловать, поменяла многое. И я принял свою любовь, невзирая на упрямство и отговорки.

Корка льда для на лице Вэнь Сюя треснула и оттаяла. Он, пораженный в самое сердце, сидел рядом со своим мужем в полнейшей растерянности, часто моргал и дергал губами, как выброшенная на берег рыба. И Вэнь Усянь едва не зашелся дикими, безумным, злорадным хохотом. С невероятным нарциссизмом он хвалил себя за потенциал, ведь тот вполне мог сулить ему более удачную судьбу. Работа в уличном спектакле? Вряд ли, его актерское мастерство было не врожденным, а наживным. Зато в другом факте он удостоверился окончательно. Если бы не строптивость и свободолюбие, он бы точно сумел поставить Вэнь Сюя на колени, завладеть им, сделать своим рабом и послушным псом. Но в итоге по собственной мягкосердечности сам попался на поводок, задыхаясь от тисков ошейника.

— А-Ин, — пролепетал Вэнь Сюй, растеряв былое высокомерие, и потянулся к мужу, напоминая нищего, выпрашивающего милостыню.

— Не надо! — отпрянул Вэнь Усянь и тут же поспешил оправдаться: — В смысле — от меня ужасно пахнет и выгляжу я отвратительно.

Его беззлобно пожурили:

— Не говори глупостей, ты самый красивый.

Какая незадача. Может, стоило ножом, припрятанным в полосы налобной ленты, изрезать себе лицо? Может, внешнее уродство отвадило бы Вэнь Сюя? Сердце Вэнь Усяня истекало ядом презрения, но нерадивый муженек не обладал способностью заглядывать во внутренний мир настоящих чувств, а потому простодушно раскрыл руки, приглашая в свои объятия. И Вэнь Усянь тут же ринулся в них, прижимаясь, целуя горячую шею, ластясь, хихикая и улыбаясь до ушей. Его нестерпимо тошнило. Рот наполнился соленой слюной, как перед рвотными позывами. Раньше он лгал без зазрения совести, а теперь собственноручно закапывал остатки гордости и чуть ли не плевался от противного чувства. Однако ступив на выбранный путь, обратно уже не повернуть.

Вэнь Сюй поднял его, вынес из темницы, попутно заговаривая какими-то милыми фразочками. Вэнь Усянь не слушал их. Он сосредоточился на ощущении ножа под лентой. Первый шаг — выбраться из темницы — остался позади. Впереди новый этап, имеющий лишь черновые наброски, поскольку спланировать побег из Знойного Дворца, из-под надзора стражи и Вэнь Сюя на ходу не так уж и просто. Но война и тут сыграла ему на руку. Значительная часть адептов была задействована в сражениях, либо же сторожила границы Безночного Города от внезапного вторжения. Охрана внутри дворца была сведена к минимуму. У покоев Вэнь Сюя обнаружилось всего два человека — мерзкий Чжу Вэньянь и какой-то мальчишка. И у Вэнь Усяня возникла идея, как вытурить от двери и их.

Адепты побоялись в упор глядеть на милования господ и расступились. Вэнь Сюй с торжественной помпезностью зашел внутрь, уложил мужа на кровать и велел охранникам принести бочку и натаскать воды. Использовав в своих целях чужую занятость, Вэнь Усянь подскочил, разделся, с предусмотрительной осторожностью вынул нож из ленты и кинул его на сброшенное ханьфу, а сверху положил рубаху. Обнаженный, он повернулся, не стесняясь наготы и изъянов на теле. Но Вэнь Сюй не замечал ни синяков, ни выступающих костей, ни царапин. От его голодного взгляда волосы вставали дыбом, а конечности, скованные страхом, неудержимо подрагивали.

Вскоре бочка была наполнена до краев, палочки благовоний и свечи зажжены. Вэнь Усянь опустился в воду и, расслабленно откинувшись на бортик, распустил засаленные волосы. Вэнь Сюй присел рядом, взял тряпку и мыльный корень и принялся без видимой брезгливости обмывать супруга, обтирать, не упуская ни единой части тела. Скрипя зубами и стараясь не выказывать ничего, кроме послушания, Вэнь Усянь задирал руки, раздвигал ноги, выгибался, садился в удобные позы и закрывал глаза, дабы вода не попала в них. Тряпка заботливо проходилась по коже, не принося боли и не стирая ее в кровь, и последние всполохи напряжения окончательно развеялись.

Грязи оказалось так много, что Вэнь Сюй приказал принести еще одну бочку. Покинув мутное болото, на которое стало похоже предыдущее место омовения, Вэнь Усянь вновь сел в теплую воду и закинул ногу на бортик. Кадык на шее Вэнь Сюя дернулся. Он шумно сглотнул и безмолвно спросил у мужа разрешения. Тот снисходительно кивнул, и тогда наследник величайшего клана прижался губами к лодыжке, втягивая аромат жасмина, облизал косточку на щиколотке, поцеловал большой палец.

Сердце Вэнь Усяня не откликалось на столь ласковое обращение, не трепетало, не плавилось, не входило в раж, а только отбивало прежний размеренный ритм. Вэнь Усянь стучал ногтями по дереву, витая где-то в своих мыслях, и вдруг замер. Вэнь Сюй оторвался от облизывания чужих пяток и вперил нечитаемый, полыхающий злостью взор на худое запястье. Проследив за его глазами, Вэнь Усянь все осознал — перепачканная лента стала причиной внезапного недовольства супруга.