1.11. Зимнее солнцестояние (1/2)

Снег переливался в лучах зимнего солнца. С ясного неба падали редкие хлопья снежинок, оседая на волосах, ресницах, лице и ярко-алой ткани, но маячившие вдалеке тучи с горделивостью заявляли, что солнечная погода вскоре сменится бушующей бурей.

Вэнь Усянь укутался в плащ и тоскливо посмотрел вдаль. Адепты клана Гусу Лань идеально ровным строем шагали за своим предводителем в лице Лань Ванцзи, словно паря над укрытыми снежным пухом тропинками. Красивые, как на подбор, с раскрасневшимися от мороза щеками и непомерной для юных умов сосредоточенностью в глазах. Вскоре они скрылись за зданием библиотеки, и Вэнь Усянь с горестным вздохом продолжил путь. Настрой на длительную прогулку исчез, и теперь он намеревался вернуться обратно в покои, принять горячую ванну и отдохнуть, как вдруг неожиданно столкнулся с высоким мужчиной в белых одеждах, сливающихся с зимним великолепием. Сердце затрепетало, а потом, получив сигнал от разума, слегка угомонилось.

Мужчина лишь отдаленно напоминал Лань Ванцзи. Глаза так же отливали янтарем, но не столь резко и четко и беспрестанно ослепляли мягкостью и добродушием, черты лица отличались меньшей выразительностью, но все же представляли собой крайне элегантное зрелище и приковывали взгляд.

— Цзэу-цзюнь, — поздоровался Вэнь Усянь и почтительно поклонился

Лань Сичэнь ответил сдержанной улыбкой.

— Молодой господин Вэнь, рад видеть вас в добром здравии.

— Взаимно. Почему ваши адепты так переполошились сегодня? — Вэнь Усянь кивком головы указал на двух юношей.

Те счастливо улыбались и о чем-то с энтузиазмом переговаривались, но, завидев главу клана, поспешили придать лицам более серьезное выражение и замедлили шаг, очевидно, не желая схлопотать наказание за слишком быструю ходьбу.

Лань Сичэнь притворился, что ничего не видел, и промолвил:

— Мой дядя разрешил адептам, которые весьма успешно сдали теоретический и практический экзамен, посетить завтрашнюю ярмарку по случаю Дунчжи. Разве Ванцзи вам не сказал?

Вэнь Усянь заметно погрустнел и потупил взгляд.

— Мы не особо часто общаемся в последнее время.

— Вот как? — удивленно воскликнул Лань Сичэнь. — Очень жаль. От меня не укрылся тот факт, что вы подружились. Мой брат крайне редко подпускает к себе людей и может показаться несколько отстраненным и неразговорчивым, но я надеюсь, он ничем вас не обидел.

— Конечно, нет, — уверил его Вэнь Усянь. — Лань Чжань, он... Не берите в голову, Цзэу-цзюнь. Простите, но мне пора идти.

Он отвесил еще один поклон, накинул на голову капюшон с мехом и пошел дальше, неуклюже переставляя ноги по снегу.

К его огромному огорчению, они с Лань Ванцзи действительно толком не общались и не виделись лицом к лицу уже на протяжении уже вот как трех недель, но вовсе не из-за отсутствия желания или ссоры. После определенных и неприятных событий оба приняли решение быть осмотрительными и пришли к общему соглашению — никаких прилюдных разговоров, никаких встреч вне цзинши, никаких опрометчивых действий, которые могли бы привести к разоблачению их плана. Никто не должен их услышать, застукать или доложить об их взаимодействиях Вэнь Сюю. И как бы это ни удручало, как бы ни печалило, в правильности подобного решения не было никаких сомнений.

Все свободное время Лань Ванцзи проводил в библиотеке, будучи с головой погруженным в поиски нужной информации о заветном талисмане. А Вэнь Усянь... Ему оставалось ждать, скучать по второму Нефриту, маяться в одиночестве и считать секунды до новой встречи. Хотя его немного возмущал тот факт, что Лань Ванцзи категорически отказался от предложенной помощи, взвалил на себя всю ответственность и не позволил ему заикнуться о разделении обязанностей, аргументируя это тем, что блуждания Вэнь Усяня по запретной секции вызовут подозрения.

В последний раз они виделись три дня назад. Не так, как сейчас, не довольствуясь мельком брошенными взглядами в сторону друг друга, а по-настоящему, задыхаясь от поцелуев, ласкаясь в теплых объятиях постели, но не нарушая границ приличий, а лишь слегка заступая за черту благопристойности, поскольку в этом плане Лань Ванцзи придерживался консервативных устоев и традиций. И с одной стороны, это очень льстило, но с другой — немного расстраивало, ведь с каждой подобной встречей украдкой возбуждение Вэнь Усяня разрасталось, и он понятия не имел, как его утихомирить, как взять пример с Лань Ванцзи и отрешиться от похотливых порывов. Поначалу он терпел, потом пытался приласкать сам себя, но этим только раздразнил свое вожделение и едва не сорвался в покои Лань Ванцзи, растеряв остатки здравого смысла, чтобы потребовать немедленной разрядки. Все ощущения обострялись рядом со вторым Нефритом, и даже запах сандала теперь превращался в мощный афродизиак, раздувая крохотный огонь до страшного пожара. Вэнь Усянь стискивал зубы, отодвигался от Лань Ванцзи, чтобы не чувствовать жар его тела и мягкость кожи, и с огромными усилиями преодолевал позывы внутреннего назойливого голоса, который подговаривал его плюнуть на все правила, забраться на Лань Ванцзи верхом и избавиться наконец от зуда неудовлетворенности.

Вэнь Усянь добрался до покоев, снял плащ и, стряхнув с капюшона снег, заметил Вэнь Сюя. Тот сидел за столиком и внимательно вчитывался в нечеткие, слегка размазанные иероглифы на бумаге. Серые глаза невольно залюбовались четкой линией подбородка, ровным носом, изящными скулами и длинными, черными, как оперение ворона, волосами, частично убранными в хвост. Неоспоримый факт, но Вэнь Сюй был невообразимо красив. За несколько лет он преобразился и похорошел настолько, что попросту не мог не восхищать своим величием и дивной неотразимостью. Стройный, гордый, с лисьим разрезом глаз и обворожительной, самоуверенной ухмылкой. Мечта каждой девушки и почти каждого мужчины. Но только не Вэнь Усяня, ведь он прекрасно знал, как эта внешняя красота контрастировала с уродливым внутренним миром и душой.

Поверхностные размышления прервались так же неожиданно, как и начались. Вэнь Усянь, вспомнив о причинах, по которым он вообще обратил взор на мужа, натянул на лицо игривое выражение, придал своему голосу как можно больше сладкого очарования и поинтересовался:

— А-Сюй, что ты делаешь?

Вэнь Сюй не снизошел даже для быстрого и краткого взгляда на супруга.

— Читаю письма от отца и брата, — сказал он. — Говори, чего ты хочешь?

Вэнь Усянь досадливо поморщил нос. Сразу же раскусил, пес паршивый. Неудивительно, ведь Вэнь Сюй наверняка уже привык к полнейшему безразличию, игнорированию и яростному сопротивлению со стороны мужа, а потому платил ему той же монетой. Но Вэнь Усянь не собирался сдаваться без боя. Он бесстрашно тряхнул головой, отчего хвост на затылке заколыхался, и, шагнув к столику, заговорил:

— Лань Сичэнь отпустил некоторых особо отличившихся адептов на ярмарку в честь Дунчжи.

Взгляд Вэнь Сюя неотрывно смотрел на, если судить по корявому почерку, сумбурную писанину Вэнь Чао. Прошла минута, две, три, но он так и не поднял головы и не обмолвился и словом. Впервые столкнувшись с равнодушием к собственной персоне, Вэнь Усянь начинал терять терпение, которое утекало сквозь пальцы с каждой секундой. Он нахмурился, раздраженно цокнул языком, и лишь тогда Вэнь Сюй вскинул голову.

— Я очень рад за них, — он отложил письмо в сторону. — Хоть немного отдохнут от всех этих занудных правил, но какое это имеет отношение к нам?

Вэнь Усянь выпалил на одном дыхании:

— Я хочу сходить с ними.

Губы Вэнь Сюя искривились в язвительной усмешке, побуждая сердце Вэнь Усяня подскочить к самому горлу. Рой лихорадочных вопросов, словно жала пчел, впились в мозг. Где он действовал опрометчиво? Где допустил ошибку и чем выдал свое волнение? Говорил слишком елейным голоском? Был непривычно вежлив? Стоило ли пойти на попятную, вернуться к обычной манере общения с намеками на хамство и ненависть? Черт, уже слишком поздно. Вэнь Сюй был самодуром, но никак не дураком и сразу же догадался о причинах, по которым его супруг вел себя столь деликатно. Ну уж нет, теперь Вэнь Усянь просто обязан стоять до последнего и вести себя так, будто ничего страшного не произошло.

А Вэнь Сюй тем временем хрипло хохотнул и подпер подбородок ладонью.

— Так-так, и кто же будет их сопровождать? Хотя не говори, я сам угадаю — прекрасный Лань Ванцзи, — уловив в серых глазах смятение, он гадко улыбнулся и отрезал: — Нет, ты никуда с ним не пойдешь, я запрещаю.

Но Вэнь Усяню было абсолютно начихать на запреты. Он, не оставляя надежды развеять совсем не беспочвенные подозрения мужа, пошел на риск:

— Ты мог бы составить мне компанию, если боишься за мою честь.

— Напомню тебе, что своей чести ты лишился еще в пятнадцать, — парировал Вэнь Сюй. — К тому же у меня куча дел, мне не до твоих глупостей.

Что ж, слова снова не возымели нужного успеха, а значит — настало время переходить к активным действиям, манипуляциям и физическому давлению, которые всегда срабатывали безукоризненно. Уголок губ лукаво изогнулся, и между алых лепестков юркнул блестящий от слюны, шаловливый кончик языка. Вэнь Усянь неторопливым жестом развязал пояс ханьфу, развел полы одеяния в разные стороны, слегка оголил разлет ключиц и часть груди. Темные глаза Вэнь Сюя тут же загорелись интересом. Он принял вальяжную, несколько ленивую позу, склонил голову набок и замер в ожидании, безмолвно рассчитывая на продолжение. Однако Вэнь Усянь не позволил себе ликовать раньше времени. Он невинно похлопал пушистыми ресницами, бросил на мужа томный взгляд и усмехнулся, а затем уселся на его колени, обнял за шею и захныкал, капризно надувая губы:

— Ну пожалуйста. Я хотел бы прикупить себе новую одежду, а еще ленточку, украшения, пару кувшинов вина. И масло, наши припасы совсем истратились.

Пока Вэнь Усянь заговаривал зубы, давил на жалость, изощрялся, играл на пристрастиях мужа как на музыкальном инструменте, перебирал струны его похоти, колоссальными усилиями борясь с приступом тошноты, его рука, дабы закрепить эффект, якобы случайно накрыла пах Вэнь Сюя и сжала его член сквозь ткань штанов. Тот шумно втянул носом воздух, превозмогая возбуждение, но как бы он ни сопел, как бы ни сопротивлялся очарованию Вэнь Усяня, позывы плоти были ему не подвластны. Вычурные попытки продемонстрировать стойкость духа и твердость характера потухли, когда контроль над его разумом перехватила болезненная и сумасшедшая одержимость. От напряжения на его лбу вздулись вены, шея побагровела, из груди вырвался сдавленный хрип.

— Так значит, помимо моего разрешения, ты просишь еще и моих денег?

Вэнь Усянь, премило улыбнувшись, кивнул, чмокнул мужа в обе щеки и ускорил движения рукой, задавая нужный темп. Его затошнило, но он продолжил добиваться желаемого с помощью фальши и холодного расчета, ведь это единственный способ достичь невозможного. Если уж Вэнь Сюй заупрямился, как баран, и наотрез отказывался давать ему то, в чем он нуждался, размягчить его до состояния вязкой жижи, проникнуть коварными чарами под корку сознания можно было лишь с помощью ласки, раскрепощенных обещаний и ублажения. Конечно, грозный и суровый Вэнь Сюй имел полное право взять своего мужа в любой момент, когда бы ни пожелал, но больше всего на свете он обожал перехваченную инициативу, ведь это означало, что Вэнь Усянь проникся к нему чем-то, кроме ненависти. Наследник главенствующего клана, навевающий страх на всех заклинателей, а оказался ослеплен такой очевидной ложью и введен в добровольное заблуждение.