Глава 2.8 (2/2)

Он зашагал к выходу из трапезной, Леголас направился вслед за ним. Тинтур и Арвен какое-то время сидели вдвоем друг напротив друга, затем дверь открылась, и в зал вошли близнецы. Сев за их стол, они завели разговор о положении дел на границах. Сперва Тинтур хотела остаться — ее интересовали любые новости из внешнего мира, в особенности те, что сообщали дозорные отряды, ведь кто-то мог заметить Морохира, покидающего Ривенделл. Но при виде тарелки Элладана, полной разнообразной еды, живот начало крутить, и она тоже решила уйти из трапезной.

Длинный коридор был пуст, лишь вдали угадывались очертания спин Арагорна и Леголаса. Они шли не спеша, кажется, о чем-то разговаривали. Тинтур ускорила шаг, чтобы их нагнать, сама не зная зачем. С каждой секундой голоса становились отчетливее. Она набрала в грудь воздуха, но не успела их окликнуть до того, как они скрылись за поворотом. Потом Арагорн вдруг спросил:

— Гэндальф говорил с тобой о Тинтур?

Леголас ничего не ответил, или ответил так тихо, что она не разобрала. Звук шагов больше не доносился — они остановились прямо за углом — каменной пол пересекли две дрожащие в свете факелов тени. Эру свидетель — Тинтур не собиралась подслушивать, но до совета оставалось не больше суток, так что это был первый и единственный шанс узнать, каково ее истинное положение в Ривенделле. Забыв, как дышать, она замерла у стены, стараясь не думать о том, как будет выглядеть, если они внезапно решат вернуться или чуткий слух Леголаса что-то уловит.

— В любом случае, на совет она приглашена, — снова прозвучал голос Арагорна. — Пойми, я не думаю о ней ничего дурного, но…

— Она вообще могла меня не искать, — резко перебил его Леголас. — Могла не рассказывать о шпионке, не подставлять себя. В Пустошах и Пригорье она рисковала не меньше нашего.

— Знаю, — тихо сказал Арагорн. — Но сомнения есть, не так ли?

Леголас ответил после недолгой паузы:

— Сомнения всегда есть.

Судорожно вздохнув, Тинтур прижала руки к груди, словно это могло унять неистово бьющееся сердце. Она поняла, что не хочет больше ничего слышать, но уйти незаметно было уже невозможно.

— Элронд присмотрит за ней. Она не должна покидать Ривенделл, — произнес Арагорн.

Леголас отрешенно заметил:

— Хоть мне все это не нравится, я был вынужден согласиться с Гэндальфом. Во всем.

— Так для всех будет лучше, — заключил Арагорн, прежде чем раздался звук их удаляющихся шагов.

Тинтур почувствовала холод в животе. До нее стал доходить смысл происходящего. Леголас не раз спрашивал о ее планах после совета, но то, что она по глупости восприняла как заботу, оказалось чем-то совсем иным. Он заверил ее, что она может остаться в Ривенделле, если захочет, потом «захочет» переросло в «должна»… Ощущая на коже затылка покалывание многочисленных иголочек, Тинтур закрыла лицо руками. Гэндальф что-то понял про нее. Или не Гэндальф, а сам Леголас. А может, кто-то видел ее с Морохиром, может, нашли подброшенную под дверь записку… Ужас разинул пасть, чтобы поглотить ее, но следом пришло жестокое утешение. Не нужно больше ничего делать, строить иллюзий, надежд — все уже было решено за нее.

***</p>

Фарамир вошел в Осгилиат глубоко за полночь. Город спал, и было очень тихо, лишь ветер задувал непредсказуемыми порывами: бил по лицу через секунды после того, как пробегал рябью по складкам плаща. Звездный купол стоял впереди в брызгах лунного света. Фарамир замер у его ступеней на какое-то время, впитывая ночь, с мучительным наслаждением ощущая, как тело пробирает холод, покрывая кожу сетью мурашек. Никто его не ждал. А если б и ждал, то точно не встретил бы с распростертыми объятиями. Время ошибок давно прошло. Год или два назад все еще могло сложиться по-другому, но теперь последствия обрушатся на него со всей своей сокрушительной мощью.

Впрочем, собственная судьба Фарамира почти не волновала после новостей, которые он узнал по прибытии в порт. Разведчики донесли об изменениях, происходящих в Изенгарде. Крепость постигли значительные перестройки: окружавшие ее рощи были срублены, пруд осушен и засыпан, в стенах пробили многочисленные туннели, чье назначение пока оставалось неясным. Но что бы там ни происходило, слухи об измене Сарумана перестали казаться просто слухами. Фарамир знал, что если его опасения сбудутся, первый удар обрушится на Рохан. Каким будет второй удар, он тоже знал — это в точности подтверждало показанное Палантиром в ночь, когда он следил за отцом. Перед глазами внезапно возник изуродованный огнем флаг Рохана, а сразу следом за ним — острый шпиль Минас Тирита, пронзающий завесу грозовых туч. Все это не могло быть простым совпадением…

Тряхнув головой, Фарамир поднялся на первую ступень. Он не удивился, увидев у дверей наблюдающий за ним силуэт. Эль имела обыкновение появляться в самых неожиданных местах за час перед рассветом. Услышав от стража на пристани, что она в Осгилиате, он сразу сообразил, что найдет ее здесь. За те годы, что он ее знал, он так и не приблизился к пониманию того, что из раза в раз заставляет ее вставать с постели затемно. Разбираться в выражениях ее лица он тоже не научился. Сейчас она улыбалась, но Фарамир не мог избавиться от чувства, что в ее взгляде таится хорошо скрытое презрение.

— С возращением, — Эль махнула рукой, сходя к нему со ступеней. На ней был черный гондорский плащ, а на груди ее камзола в неверном свете луны призывно поблескивало Белое Древо, вышитое серебристыми нитями.

«Очень сдержанное приветствие для человека, который вырос подле тебя», — хмуро отметил Фарамир. А вот будь на этом месте его брат, она бы точно дала волю эмоциям. Фарамир мысленно усмехнулся, вдруг с неожиданной четкостью осознав, что поступил правильно, самовольно покинув Каир Андрос. Она бы и пальцем о палец не ударила, чтобы прервать его ссылку. Боромир почему-то этого не учел.

— И тебя с возвращением, — кивнул он, намеренно подчеркнув последнее слово. Хотел напоминаем об уходе сбить с Эль свойственную ей высокомерную спесь, но та осталась невозмутимо спокойной, словно она не бросила Гондор несколько долгих месяцев назад, а отправилась в заранее подготовленную поездку по приказу наместника.

— Боромир, должно быть, уже прибыл в Ривенделл… — задумчиво протянула Эль, кутаясь в плащ. Потом склонила голову набок, пристально вглядываясь в лицо Фарамира. — А ведь изначально планировалось, что это будешь ты. Ты знал?

— Что я буду? Представлять Гондор на совете?

— Да. Дэнетор рассказал мне об этом.

Фарамир почувствовал, что в легких стало не хватать воздуха. Пальцы крепче сжались на ремне сумки, переброшенной через плечо. Он не мог в это поверить. По крайней мере, первые несколько секунд. Потом рассудок прояснился, и в нем вспыхнула мысль: а почему нет? Не лучше ли было, по мнению Дэнетора, отправить в опасное путешествие, из которого можно и не вернуться, того, другого сына, чья потеря будет не так страшна? Впервые за все время Фарамир взглянул на ситуацию с советом под таким углом, и это открытие его неприятно поразило.

— Потому что я менее ценен? Или потому что отец не хотел, чтобы на время отъезда Боромира пост военачальника занял я?

Задавая этот вопрос, он ожидал, что Эль станет юлить, но она ответила прямо и честно, удивив его еще больше:

— По обоим причинам, я думаю. С одной стороны, соблазн оставить Боромира при себе был очень велик. С другой, Дэнетор все же начал подозревать, что слухи про Кольцо правдивы. Конечно, он бы хотел, чтобы в Минас Тирит его принес именно Боромир, старший сын наместника, первый наследник. Но где гарантия, что он бы вернулся? — Эль возвела глаза к небу, задумчиво рассматривая скопище облаков, закрывших луну. — Дэнетор метался меж двух огней, и вероятность того, что он решит в пользу тебя, была очень велика. Но потом твоя дерзкая выходка сильно его разозлила. Ты только подумай, Фарамир… Ты был так к этому близок…

— Моргот, да что его разозлило?! — раздраженно вскричал он. — То, что я пытался открыть ему глаза на правду?!

— Да, именно это, — кивнула Эль. — Он бы все равно заглянул в Палантир и истолковал увиданное по-своему. Он и после твоего отъезда в Каир Андрос в него заглядывал.

Мелкая дрожь зародилась где-то в районе желудка, проползла вверх по дыхательным путям и угнездилась в горле. Вздохнув, Фарамир хрипло спросил:

— Заглядывал еще раз? И что, что он там увидел?

— Что-то про Рохан, про короля Теодена и еще про взятие Осгилиата. Подробностей я не знаю, но после визита в Белую башню в Дэнеторе укоренилась уверенность, что Теоден его предаст.

— Но Рохан сейчас не в меньшей опасности… — пробормотал сбитый с толку Фарамир.

Эль пожала плечами.

— Может быть.

— И… что теперь?

— Теперь? Дэнетор только оправился от болезни. Он недомогал несколько дней — то ли увиденное так его потрясло, то ли сказывается частое использование Палантира. Сейчас с ним все хорошо, но он спрашивал про тебя, и ему уже известно, что ты оставил пост в Каир Андросе. Мне жаль это говорить… — Эль сочувственно на него взглянула. — Но этой выходки он тоже так просто тебе не простит.

— Не простит… — тупо повторил Фарамир. — А тебе твою отлучку — простил?

Она сложила руки на груди, снова обращая взор к небу.

— Да. Но я не его ребенок.

«Уверен, он об этом жалеет», — с горечью подумал Фарамир. Он скверно себя чувствовал и уже плохо соображал, а после разговора с Эль его начало мутить еще больше. Он только сейчас понял, как его измотал путь из Каир Андроса. Хотелось уткнуться лицом в подушку, уснуть, ничего не видеть и ни о чем не думать хотя бы несколько часов… Но Эль подошла ближе, явно намереваясь сказать что-то еще. Фарамир устало оперся о стену. Стоять прямо было уже невозможно. Даже собственный лук, удобный и привычный, казалось, весил ценную тонну.

— Твой отец много лет был мудрым правителем и хладнокровным полководцем, — произнесла Эль без особого выражения, как бы мимоходом. Вот только Фарамир давно усвоил, что она ничего не говорит просто так, и ждал, почти затаив дыхание. — Он знает, кого хотел бы видеть во главе своей армии… — «Конечно же, Боромира». — И ты можешь заслужить эту должность. Но придется начать сначала. Реальность такова, что некоторые солдаты становятся командирами, а другие всю жизнь служат простыми пехотинцами. Дэнетор принял это решение только потому, что считает, что ты относишься к первой категории.

Когда до Фарамира окончательно дошел смысл ее слов, он надрывно рассмеялся, прикрывая лицо рукой.

— Ах вот оно что… Значит, я теперь простой солдат, и у меня даже своего отряда нет?

Эль положила ладонь на его плечо. Этот успокаивающий жест означал «да».

— Твой отец любит тебя, Фарамир. Хотя порой сам забывает об этом. Но все еще может наладиться, если ты будешь следовать его наказам. Он поймет, что ты достоин большего, раньше, чем ты можешь себе представить.

Фарамир подавил кислый смешок. Наладить отношения с отцом, ну конечно! Этот корабль уплыл давным-давно, а его даже не было на пристани, чтобы помахать ему вслед… И что она предлагала? Следовать наказам? Послужить простым солдатом, честно выполняя свою работу, когда над миром людей висит смертельная угроза? Проторенный путь, чтобы избежать ответственности…

Теперь его тошнило по-настоящему. Очертания ступеней плыли перед глазами. Сделав над собой усилие, Фарамир нехотя отделился от стены. Пристальный взгляд Эль настойчиво жег спину, так что обернуться все же пришлось.

— Пока, Эль, — сказал он ровным, бесцветным тоном. — Увидимся в Минас Тирите.

Небо порозовело по краям, облака приобрели нежно-персиковые оттенки. Ночь расползалась на лоскутки. Фарамир зашагал по мосту к казармам, где жили такие же простые воины, как и он сам. Лечь хотелось невыносимо. Он проспит несколько часов, прежде чем отправится в Минас Тирит. Ему было необходимо это время, как необходим глоток воздуха перед длительным погружением в воду. Потому что завтра, когда он откроет глаза, все уже никогда не будет как прежде.