Глава 1. Берлинская речь (1/2)

Она шла по мокрому асфальту, без тени улыбки понурив голову, разглядывая серые прошлогодние листья, в которых, казалось, она видела себя — такая же пожухлая, принявшая сереющий цвет и намокшая от мокрого снега, нещадно посыпавшегося с тяжёлых туч, которыми было затянуто всё небо.

Как знала Гермиона, у Тома Риддла сейчас должно состояться его второе в жизни выступление перед кучей волшебников, заинтересованных политикой, последствиями войны или попросту спокойной и мирной жизнью. И как неудачно посыпались осадки — может быть, это будет где-то всё-таки в закрытом помещении?

Рядом с ней шагал парень, который нашёл её и любезно согласился проводить на предстоящее мероприятие.

Гермиона узнала, что его зовут Джонатан Эйвери — волшебник, сопровождающий Тома в его путешествии за пределами Великобритании в феврале 1947 года, когда сам Риддл меньше года назад устремился прочь из Лютного переулка после знакомой Гермионе истории с чашей и Хепзибой Смит.

Этого паренька с вьющимися соломенными волосами, спадающими на высоко поднятый воротник плаща, стальными глазами, взор которых был невозмутим и холоден, и бледным лицом, на котором виднелись хорошо очерченные скулы, Гермиона видела впервые, но уже заранее знала, что он представляет собой опасность для неё, обладая хорошим аналитическим умом, поразительной наблюдательностью и являясь, как говорил Том, его интуицией.

Встреча с ним казалась Гермионе удачной — она абсолютно уверена, что он её запомнил, судя по тому, как его пристальный взгляд просканировал её в первые пять секунд знакомства, выделив для себя очень примечательные детали, такие как странные по фасону платье и пальто, которые во всей Европе ещё не носили, и обсидиановые выразительные глаза, взгляд которых прожигал насквозь, отчего Эйвери в следующие пять секунд едва подавил желание отстраниться.

Она оставила неизгладимое впечатление, что и станет ниточкой, ведущей к Риддлу, правда, пока она даже не может приложить ума, как ей быть и действовать.

Аллея уводила куда-то слишком далеко от места, где появилась Гермиона, и половину пути Эйвери молчал, не находя уместным завести новый разговор, чего не предпочла сделать и она сама, понимая, что лишние расспросы могут привести к нежелательным вопросам, ответы на которые она совсем не подготовила.

Таким образом они пересекли зимний сад, свернули на какую-то непримечательную узкую дорожку, которая очень скоро привела их на вымощенную камнем площадку, где находилось, по меньшей мере, сорок, а то и пятьдесят волшебников. Казалось, они совсем не обращали внимания на крупные снежинки, которые увлажняли их торчащие из-под шляп волосы, лишь увлечённо переговаривались между собой, показывали деланные улыбки, внимательно вслушивались в слова собеседников, сжимали ладони, обтянутые перчатками, и украдкой поглядывали на пустой выступ, огороженный голыми деревьями и кустарниками, на ветвях которых виднелись только-только появившиеся блеклые почки, предвещающие скорую весну.

Гермиона и Джонатан не единственные, кто только что пришёл сюда, — количество присутствующих постепенно увеличивалось. Они выходили на площадь по другим ведущим сюда тропинкам, прозорливо оглядывали место и присутствующих, кого-то узнавали и вежливо здоровались, изучающе пересекали место и останавливались там, где им заблагорассудится.

И у Гермионы это вызывало странное ощущение признания и восторга: они все пришли послушать, как юнец собирается о чём-то им рассказывать. Воодушевлённые, заинтересованные и заинтригованные волшебники пришли сюда, чтобы неизвестный никому Том Риддл выложил им свои мысли, нашёл в их глазах поддержку и получил какую-то опору, чтобы двигаться дальше со своими сподвижниками, будущими последователями или просто полезными людьми, на которых можно надавить лишь потому, что они всецело разделяют с ним мнение и взгляды на мир.

Если на второй встрече оказалось достаточное количество заинтересованных, не значит ли это, что идеи Тома действительно были свежим глотком воздуха после окончания войны в магическом и магловском мире? Не значит ли это, что его помыслы действительно уже в таком возрасте были глубоки и заслуживали внимания собравшихся здесь господ, некоторым из которых было далеко за сорок пять, хотя их было мало, и в основном это было молодое поколение собравшихся, но всё же?

Гермиона ощутила, как мягкая улыбка появляется на губах при виде происходящего и в какой-то степени почувствовала и в себе ярое желание поподробнее разобраться в том, что здесь будет происходить, услышать ораторскую речь и проникнуться к ней, дабы в дальнейшем разделять ещё неизвестные ей взгляды в совсем неизвестной обстановке мира, ознакомление с которым было только в рамках книг. Атмосфера буквально располагала к тому, чтобы заранее знать, что поддержишь любую идею, высказанную здесь, потому что она не может быть глупой, ведь кругом столько волшебников, переживших невесть что за последние годы жизни и явно желающих покончить с периодом упадка, разрухи и последствий военных действий.

Это Берлин. Как ему в голову пришло оказаться именно здесь? По каким соображениям он решил ударить в сердце прошлых военных действий, где, судя по наблюдениям Гермионы, даже среди присутствующих были волшебники русского происхождения — о чём говорить, если в самом городе и мирных жителей хватало из нации победителей? Она слышала грубоватый говор незнакомцев, проходя мимо них и не отступая от Эйвери, решившего довести её до постамента, и с любопытством бегло окидывала их взором, подмечая меховые песцовые воротники, тёплые шарфы и пальто, длина которых, в отличие от европейской моды, была значительно ниже колена — деталь, по которой Гермиона смогла наверняка теперь распознавать русских волшебников. Они выглядели добродушно, а их выразительные глаза, в большинстве своём светлого оттенка, невзначай сканировали всё, что только захватывал кругозор. И только лишь их смех разносился по ветру, унося незнакомые слова куда-то вдаль.

Русские действительно выделялись на фоне других представителей магического мира, среди которых Гермиона могла разобрать британцев и парочку французов, пока проходила мимо них и услышала их язык.

Ещё одна примечательная деталь была в том, что женщин здесь практически не было, и Гермиона смогла различить здесь только несколько состоятельных леди, облачённых в чёрные мантии с вышивками на рукавах и воротниках, и молодую девушку, которой от силы было примерно столько же лет, сколько и Гермионе. Её жгучие тёмные волосы сливались с цветом шляпы, как, впрочем, и вся остальная одежда, и только воротник белой блузы ярко выделялся тонкой полоской над пальто.

Стоило ли говорить, как Гермиона мгновенно поняла, что выделяется среди толпы волшебников абсолютно всем, чем только можно? Мало того, что она была одной из максимум восьми представительниц женского пола, так ещё и её светло-серого цвета пальто выделялось на фоне тёмных одеяний и сгустившихся над головой туч.

Она закусила губу, коря Долохова за такую непредусмотрительность, что теперь каждый не ленился бросить короткий взгляд в её сторону, и посмотрела на единственную молодую девушку, которая, скрестив опущенные ладони к юбке, одиноко прохаживалась мимо вытянутого постамента у высоких кустарников, куда её, кажется, и вёл Эйвери.

Джонатан остановился неподалёку от одинокой девицы и повернулся к Гермионе, что заставило и её отвлечься от изучения присутствующих.

— Вы на месте, мисс, — едва заметно склонил он голову и отступил на шаг назад, избегая прямого контакта с её глазами.

— Благодарю вас, мистер Эйвери, — кивнула Гермиона и, не смея больше задерживать на нем внимание, обернулась, продолжая изучать обстановку.

Однако стоило ей только посмотреть в сторону, как издали послышался чей-то выкрик на русском, и взгляд тут же бросился к одной из тропинок, по которой прошёл на площадь высокий молодой волшебник с нараспашку расстёгнутым пальто, за которым виднелась батистовая рубаха с опрятно уложенным воротником и торчащими из-за рукавов белоснежными манжетами, идеально ровной шириной разделяющих черноту пальто и кожаных перчаток на обеих руках. На него обернулись многие волшебники, внимание которых он так же привлёк своим выкриком, как и Гермиону, — он высоко поднял руку и махнул ею троим мужчинам, один из которых махнул ему в ответ и даже присвистнул, чем вызвал недовольство рядом находящихся женщин, обернувшихся на группу русских.

Гермиона чуть сощурила глаза, цепко осматривая Антонина Долохова, у которого на губах играла беспечная улыбка, а сам он целенаправленно двинулся к толпе русских мужчин чуть старше его возраста, которых, судя по всему, очень хорошо знал. На нём не было пальто ниже колен, как у русских, наоборот, его одежда выражала всю чопорность британцев, но стоило ему оказаться в окружении тех волшебников, и без сомнения можно было причислить его к их нации.

Пока она рассматривала молодую версию Долохова и отдалённо размышляла, как показать ему себя, чтобы его поиски после прочтения пергаментов оказались несложными, Гермиона пропустила момент, как на людной площади появились трое британцев, разительно отличающихся от остальных наглухо застёгнутыми плащами и поднятыми воротниками, как у Джонатана Эйвери, что явно дало понять о моде англичан.

Гермиона едва заметно пошатнулась, полностью повернулась к ним и бегло оглядела каждого из появившихся, жадно заглядывая под козырьки их шляп, но среди них не нашла того, кого действительно хотела увидеть — на всей площади до сих пор не было и близкого присутствия Риддла. Зато, оглядываясь, она обратила внимание, как с разных сторон деланно невозмутимо в одно и то же время появились ещё несколько волшебников, шляпы на которых были опущены на глаза ниже, чем полагается в обществе. Их происхождение она не могла разобрать, но это явно были либо немецкие авроры, либо приятели Риддла.

И тут до Гермионы дошло, что подобные встречи, особенно в послевоенное время, были очень опасными и могли потерпеть абсолютно любой исход. Правительство немецких волшебников было расколото, в стенах Министерства вершились перевороты, и никто не мог выложить почву для выкладки нового мира, разделяя власть между и так разделённой на левую и правую Германию. Знали ли эти господа, что человек, собирающийся выступить перед ними сегодня, был британского происхождения? Хотя присутствие большого количества русских поддерживало странную иллюзию спокойствия и мирного общества, колоритно разбавляя нации других присутствующих, в большинстве которые явно были немцами, что можно сказать по тем же женщинам, увлечённо болтающими друг с другом, и задумчивой девушке, медленно вышагивающей вдоль постамента рядом с Гермионой.

Опасность для Риддла существовала, и довольно высокая, и она исходила не только от Министерства, но и от обычных жителей, которым досталось здесь больше всего после победы над нацисткой Германией.

Почему не Болгария? Почему не Франция хотя бы?

Так или иначе, Риддл умел рисковать, и, зная его, Гермиона была уверена, что эти риски оправданы и стоили того, чтобы оказаться здесь и попытать шанс вбросить им свои идеи.

В ожидании Гермиона не заметила, как небо перестало засыпать снегом, который не успел накрыть площадь тонким покрывалом, лишь намочив сильнее серые листья, стелящиеся под ногами. За всё это время к ней никто так и не подошёл, чего нельзя было сказать о её одинокой соседке, к которой подошёл на полголовы выше её молодой мужчина и заговорил о чём-то по-немецки, положив руку на плечо. Гермиона проследила за тем, как лицо девушки нахмурилось, а её собеседник, наоборот, улыбнулся и коснулся короткой щетины в задумчивом жесте, после чего та что-то ответила и показала улыбку, которая выразила сходство двоих волшебников. И в голову закралась мысль, что, кажется, Гермиона понимает, кого ей довелось здесь встретить.

Странно и даже забавно, но ей показалось, что именно в этом моменте история Тома впервые получила отпечаток в будущем — здесь собрались все те, кто так или иначе шагал с ним по пути плечо к плечу. И глядя на Августуса Руквуда и его младшую сестру — а Гермиона почему-то не сомневалась, что это они, — она задумалась над тем, а не стоит ли уже вмешаться в ход событий?

Она представления не имела, что будет после собрания, и, возможно, здесь юная мисс Руквуд поближе познакомится с Риддлом, но если Гермиона с самого начала хоть с кем-то из них заговорит и отвлечёт внимание на себя, то не это ли будет маленьким толчком, чтобы начать вить по-своему нити судьбы этого мира?

Проследив за тем, как Август сказал что-то сестре на прощание, опустив шляпу на глаза ниже, чем полагается, — Гермиона не сомневалась уже и в том, что показавшиеся одновременно с разных сторон площади мужчины в подобном прикиде были немецкими аврорами, — она неторопливо направилась вдоль постамента, не выпуская из поля зрения девушку. Тот отошёл и скрылся в толпе, и лишь спустя некоторое время девушка заметила приблизившуюся Гермиону, бегло окинула её оценивающим взглядом — её аккуратно очерченные чёрные брови совсем незаметно сдвинулись к переносице, а на лице отразилась тень заинтересованности и ожидания.

— Простите, мисс, вы разговариваете по-английски?

Та буквально на несколько мгновений замерла, встретившись с пустотой обсидиановых глаз, затем резко отвела взор и с заметным акцентом ответила на английском:

— Чем могу помочь вам, мисс?

— В самом деле, неудобно у вас спрашивать, но я рискну поинтересоваться: курите ли вы? Я торопилась оказаться в Берлине, но, к своему сожалению, не побеспокоилась об этой вредной привычке, будь она проклята.

Девушка в лёгком изумлении снова посмотрела в лицо Гермионе, не готовая ответить сразу же, однако очень скоро её тонкие губы изогнулись в слабой улыбке, а взгляд немного потеплел.

— Понимаю, мисс?..

— Гермиона Грейнджер, — вежливо отозвалась она, за секунду приняв решение не скрывать свою личность — всё равно о ней ничего не будет известно, ведь никаких магических корней за ней не прослеживается, а это даёт повод выстроить целую биографию.

— Мисс Грейнджер, — кивнула та и откинула назад прядь чёрных волос, выбившихся на бледное лицо из-за поднявшегося ветра. — Меня зовут Астрид Руквуд, очень приятно познакомиться.

Астрид протянула тонкую изящную ладонь, и Гермиона сняла свою перчатку и вежливо пожала, ощущая её ледяной и до невозможности хрупкой.

— И мне очень приятно, мисс Руквуд.

— Идёмте сюда, — с меньшим акцентом, словно много разговаривала на английском, вдруг позвала её Астрид, увлекая за руку за постамент и расцепляя пальцы лишь когда Гермиона отзывчиво последовала за ней. — Я тоже имею пагубную привычку, за которую, к сожалению, меня совсем не поощрят. Составите мне компанию.

Гермиона согласно кивнула, хоть её кивок и не был той виден, и поравнялась с Астрид. Она не сразу увидела, что за постаментом идёт спуск вниз, где протекала небольшая речка, тихо журчащая среди раскидистых ветвей деревьев. Первой спустилась Астрид, внимательно глядя себе под ноги, чтобы не споткнуться и не упасть, затем за ней последовала Гермиона, смяв через пальто юбку, чтобы не заляпать о мокрую землю, и спустя некоторое время та обернулась на неё и осторожно заглянула ей в лицо, словно боясь обжечься об невидимый в глазах огонь, который явно должен скрываться в этой бездонной мгле.

— Простите за неудобство, — качнула головой Астрид, доставая из кармана портсигар, украшенный чем-то блестящим. — Здесь находится мой брат, и я не хотела бы, чтобы он знал о моей недавно зародившейся привычке.

— Не беспокойтесь, — отозвалась Гермиона, пристально вглядываясь в угловатые черты лица и ярко выступающие скулы, которые, казалось, буквально обтянули тонкой бледной кожей, но не смогли скрыть синеватые, едва заметные проблески вен. — Я с удовольствием составлю вам компанию — к сожалению, здесь мне никто не знаком.

— А откуда вы, мисс Грейнджер? — поинтересовалась та, протянув портсигар и зажав свою сигарету в тонких губах.

— В последний раз я была в Британии и оттуда направилась сюда, — украдкой взглянув на Астрид, ответила та, подкурила сигарету и затянулась тяжёлым дымом.

— В последний раз? Вы путешествуете?

— Да, если можно так выразиться, — кивнула Гермиона и посмотрела на речку, воды которой обтекали опущенные в неё ветви деревьев.

— Это интересно, — отозвалась Астрид, выпуская дым и складывая губы в слабой улыбке, обнажая маленькие ямочки на впалых щеках. — Мне всегда было любопытно узнать о других странах, их укладе...

Гермиона вернула взгляд к ней и, затянувшись дымом, спросила:

— Вы живёте в Берлине? Нигде не были?

— Не самое время было путешествовать по странам. Сами понимаете — война. Я осталась с братом на нашей родине, и только сейчас ощущаю, как жизнь более-менее манит какой-то стабильностью и надеждой на лучшие времена.

— Вы говорите, что только с братом остались — а где ваша семья?

Астрид посмотрела в сторону, а затем вознесла взгляд синих ярких глаз к небу.

— К сожалению, Богиня войны жестока и унесла всех к царству Бога мёртвых.

Гермиона удивилась от подобного сложения слов, ощутив любопытство к мировоззрению собеседницы.

— Извините, мисс Руквуд, я не должна была спрашивать вас...

— Нет, перестаньте! Прошёл не один год, поэтому это больше походит на принятие — я смирилась. Живём с братом в Берлине, даже никуда не выезжали, так что... — она запнулась и затянулась дымом.

— Зато вы поймали стабильность, как говорите. В такое сложное время это не может не радовать, — улыбнулась Гермиона, словно сглаживая неловкий момент.

— Вы правы, жизнь продолжается, и, к счастью, у нас всё получается.