Кнайф. (1/2)

Тихий плач раздаётся в тёмной коморке. Этой коморкой была комната в каком-то особняке, который случайно нашёл Кнайф, когда слинял от испытаний.

Ему было дико больно. Очень.

Мало то, что его только что физически изранили — Краткий придумал очень жестокое испытание, из-за чего Кнайф получил огромное количество ранений от всех обджектов, включая добряков: Чашечку и Стёрку, — так его ещё и опять унизили. Он опять плачет. «Нытик, нытик, ужас, какой кошмар, какой он слабак»!.. Я извиняюсь, а вы бы это выдержали? Вы бы выдержали огромное количество синяков, ссадин и ран, перемешанных с унижениями? Если бы выдержали — вы либо мазохист, либо терпила. Я ничего против не имею, просто мне вас жаль, если с вами такие же унижения происходят.

А он терпит. Он считает, что есть проблемы серьёзнее, чем его. Он и сам не мало плохих делов делает, из-за чего многие бы дали ему клеймо «мудак».

Ну, не суть.

Кнайф пытался укрыть свои слёзы, зарываясь во всякие коробки, подушки старые, короче, всё что было только в этой коморке. Он не хочет, чтобы его видели в таком состоянии. Опять посчитают слабым.

Во время своего плача он всхлипывал, шмыгал, иногда затихал, иногда завывал, а потом снова всхлипы и шмыги начинались новой волной. Вещи, на которых он лежал, становились мокрыми под литрами его слёз.

— Почему, — шмыгает, — ну почему всё достаётся именно мне? За что?! Что я такого натворил?! — задыхаясь и захлёбываясь в своих слезах, кричал острый нож.

Спустя несколько реплик недовольства и отчаянных выкриков нож внезапно перестал плакать и кричать. Заснул? Э-э-э, нет, просто затих, потому что он услышал, как кто-то тихо напевал.

***</p>

Я просто мирно убирал особняк.

Когда я протирал какую-то вещицу и напевал, я слышал странные звуки, доносящиеся за дверью сзади меня. Оглянулся — так затихло всё, будто ничего и не было.

Меня это напрягло, я решил проверить, что или кто был источником звука.

Я подошёл к двери, и открыл её со скрипом. В этой пыльной комнате — хотя, это даже и комнатой назвать нельзя, просто помещение с кучей хлама, — вообще не было света. Нет, правда, В НЕЙ БЫЛА КРОМЕШНАЯ ТЬМА.

— Эй! Здесь есть кто-нибудь?

Ну конечно же никто не отозвался. Я было подумал — может, котик какой-нибудь — но потом осознал, что коты не могут рыдать навзрыд и что-то говорить.

Вдруг, я услышал какой-то грохот слева от меня. Я повернулся, и увидел гору хлама. Присмотревшись к этой горе, я увидел что-то блестящее. Это… Были чьи-то глаза. В них отражался свет из коридора.

Я подошёл к этой куче, немного поднял большой матрас, под которым, как я предполагал, находилось это существо.

И я увидел его.

Это был огромный нож с руками и ногами. Он прижимал к себе старую подушку, его глаза блестели и были слегка красноватые.

Я не успел рассмотреть его детальней, так как в ту же секунду он вскрикнул, отскочил от меня на несколько дециметров и начал истошно вопить:

— НЕ ПОДХОДИ, ТЫ, МЕРЗКАЯ КОПИЯ МАЛИНОВКИ!

Я дёрнулся и замер от его крика. Мне бы, наверно, было обидно, если бы я тогда не испугался, но прийдя в себя после небольшого испуга и звона в ушах, я протянул ему руку и сказал:

— Эй… Успокойся, я не хо-АУ!

Этот нож ударил меня по руке. Я потёр руку, на которой оставался красный след и посмотрел на него, немного сморщившись. Бедненький, он явно испуган не меньше меня. Дрожа, ножик взял подсвечник и грозно направил на меня.

— Тихо, тихо, спокойно! Я не хочу тебя обижать.