Глава 31. Колесо фортуны (1/2)
***
Мы с Роди ещё долго сидели на крыше, любуясь пробуждением природы, а когда спустились обратно на мансарду, то парни потихоньку начали просыпаться. И мы все дружно замели следы своего пребывания в башне, спрятали ящик с коньяком и вернулись в гостиную, где разошлись по спальням досыпать остаток сна. И о бурной ночи говорили лишь наши помятые лица и не менее мятая одежда.
Второй раз я проснулась ближе к ужину. И, решив не изменять традиции, набрала на кухне в корзинку всего понемногу и поплелась в ванную старост с надеждой замочить на остаток вечера свою уставшую душу, чтобы начать неделю в более или менее приличном виде. И каково же было моё удивление, когда я открыла паролем дверь, зашла внутрь и увидела Тома, лежавшего в одежде в горячей воде, а кран был открыт на полную и шумел из последних сил.
— Ты что, только проснулся?! — воскликнула я, ведь на часах уже было часов шесть или даже семь, а значит, прошли ровно сутки с того, как кое-кто съел отравленный бисквит. Том же, заметив меня, флегматично нахмурил бровь и вздохнул:
— Нет, я открыл глаза часа два или три назад. Просто… мне нужно было полежать и подумать… о жизни… в целом.
Я понимающе закивала, так как сама, в общем-то, приходила сюда именно за этим. Том же на удивление действительно вместо привычного раздражения излучал меланхолическую задумчивость, и было не совсем понятно: побочный ли это эффект дремоносных бобов или же затишье перед бурей. И всё же я набралась наглости и прокашляла:
— Слушай, я всё понимаю, но не мог бы ты освободить мне ванну? Сегодня пришло время моего спа…
— Так ты же вчера здесь лежала? — Он повернулся и даже слегка наклонил голову, а я тотчас покачала своей.
— Нет. Это ты вчера лежал здесь и весь день тоже, а теперь пришла моя очередь.
Какое-то время Том пристально смотрел на меня, и у меня сжалось сердце, что он сейчас резко выскочит из воды, даже несмотря на насквозь промокший тяжёлый костюм, и придушит меня голыми руками за просто беспрецедентную наглость. И всё же спустя пять минут томительного молчания он наконец без единого слова вылез из ванной, и на мраморный пол хлынула волна.
— Эм… а ты не мог бы посушиться там, в раздевалке?.. — Я кивнула на предбанник, в котором висели вешалки и стояли шкафы, и Том в который раз изогнул бровь. — Я… я стесняюсь…
Демонстративно закатив глаза, он прошлёпал в раздевалку, оставляя за собой целые озёра, а мне стало совсем плохо. Он ждёт, пока я сама залезу в воду, и просто утопит? А после обставит всё как несчастный случай?
Тревога росла в геометрической прогрессии, и всё же из всех смертей, что мне грозили в целом, смерть в ванной старост, в которой я так любила лежать, была не такой уж и плохой затеей. И я быстро смирилась с неизбежностью неотвратимого, разделась и плюхнулась в почти полный бассейн, а затем включила кран с разноцветной пеной. Умирать — так с музыкой.
Том вернулся в зал с бассейном уже тогда, когда пена полностью покрыла поверхность воды, а я расслабилась, заварила себе сбор и задумчиво жевала сэндвич с беконом и яйцом. Как-то странно на меня посмотрев, он в абсолютно сухой одежде прошагал к подоконнику и завалился на него, только вот ни книги, ни тетрадки с лекциями, даже какого-то журнала в руках как обычно не было. И когда сэндвич закончился, а неприятная пауза затянулась, я неуверенно прохрипела:
— Как… самочувствие?
— Прекрасно, — тотчас ответил Том, будто бы заранее знал, что я это спрошу, и удары сердца начали отдавать в уши. — Знаешь, это не сарказм, я в самом деле отлично выспался, на неделю вперёд, и несколько ночей подряд точно смогу заниматься полезными делами.
Я закивала, борясь с вазомоторной стенокардией от излишнего волнения, а Том пристально посмотрел на моё покрасневшее лицо и в прежнем тоне вежливо поинтересовался:
— А как прошла вечеринка, которую ты вчера устроила для Родольфуса? Ты же ради этого устроила мне эту ловушку, верно?
— Прекрасно, — восторженно отозвалась я, на секунду зажмурив глаза. — Это тоже не сарказм, всё прошло просто замечательно, и вообще, это лучшее, что было со мной за долгое время. Скажи честно, ты… оценил мою ловушку? — Чёрная бровь медленно поползла на лоб, и я, сдержав улыбку, добавила: — Нет, серьёзно, как тебе? Я всю ночь пятницы почти не спала, продумывая детали, и ты… ты точно должен оценить по достоинству.
— Это было… оригинально, — наконец по словам выдохнул Том, а сердце так и ныло в грудной клетке всё сильнее и сильнее. — Я серьёзно, ловушка очень хорошая, даже я не заподозрил подвоха. Мои овации.
Одна ладонь медленно ударилась о другую, потом ещё раз и ещё раз, намеренно медленно, а Том так и не сводил угольно-чёрных глаз с моего лица, что у меня по коже прошлась волна мороза, несмотря на то что я сидела по шею в кипятке.
— Спасибо, — сглотнув, хрипло ответила я. — Я… я училась у лучших.
Он улыбнулся на мой комплимент, почтительно кивнув, и у меня окончательно сдали нервы. Зачерпнув горячей воды, я несколько раз ополоснула лицо, чтобы хоть немного привести себя в чувства, а когда я снова подняла глаза на подоконник, то Том без единого намёка на прежнюю улыбку прошипел:
— Только я не совсем понимаю, зачем вообще это было нужно?
— Не понимаешь?.. — выдохнула я, снова покраснев, и он чуть громче повторил:
— Да, не понимаю. Я знал, что вы что-то готовите, поэтому и спрашивал. Хотел поздравить Родольфуса вместе со всеми, я ещё летом купил ему подарок и всё это время прятал. Только вот вместо поздравлений я проспал целые сутки, лёжа в холодной воде…
— Почему ты сразу об этом не сказал? — Меня аж перекосило, а Том издевательски засмеялся.
— Почему я должен заранее говорить, что хочу поздравить человека, с которым пятый год сижу за одной партой? Тебе не кажется, что это немного очевидно?
Мне стало настолько хреново, что я не выдержала и окунулась в воду с головой, лишь бы перебить разгоравшийся в душе стыд. Для меня это было нихрена не очевидно, но я практически забыла, что была новенькой, а мальчишки знали друг друга уже несколько лет… и я опять всё испортила! Хотя… испортила ли?..
Вынырнув, я неотрывно уставилась на Тома, внутри которого плескалась нешуточная злость, а после на ум пришли воспоминания о ночи. Как мы все вместе шумно играли в карты, как Роди учил меня играть в шахматы, только вместо фигур были рюмки, и он налакался ещё на середине партии, хотя играла я откровенно плохо, и мы так и не доиграли. Как мы до хрипоты пели песни и их детства, и моего, и казалось, что границ не было вовсе… как с утра мы сидели под пледом и высохшими глазами следили за солнцем, и даже мне показалось, что не всё ещё потеряно, что жизнь не так уж и плоха… и хоть убей, я не могла представить в подобных декорациях Тома.
«Каждый человек заслуживает знать правду», — подумала я спустя очень длительное молчание, а затем шумно выдохнула, а мои щёки так и запылали.
— Вряд ли кто-то решится сказать тебе это в лицо, поэтому придётся мне… — Том издевательски приподнял бровь, а в мой голос вдруг вернулась твёрдость. И я громко заявила: — Тебя никто не позвал потому, что ты убийца веселья, и все это знают. Зачем тебя звать, скажи мне на милость? Ты не способен ни тост сказать, ни над пошлым анекдотом посмеяться, ни напиться до чёртиков перед глазами. Все будут через трубочку тянуть мартини с тоником и ржать над какой-то хернёй, а ты будешь стоять за спиной и так же через трубочку вытягивать радость, как дементор. Или сидеть с кислым лицом и стаканом тыквенного сока, и главное, зачем?
У Тома был такой вид, будто бы я вышла голая из воды и со всего размаху залепила ему пощёчину, хотя я всего лишь говорила очевидную правду. Однако многое оказалось ни хрена не очевидным, но что ж, для того люди и придумали язык, чтобы разговаривать, так?
— Ты никогда не задумывался, почему ребята бегут со своими проблемами именно ко мне, когда знают, что ты дашь им по жопе?
— Кто? — резко выдохнул Том, на что я лишь покачала головой.
— Я не назову имён, так как человек доверился мне. Но сам факт от этого не исчезнет. Ты хочешь руководить людьми, но ты возвёл себя в такой недосягаемый ранг этакого аморфного божества, которому чуждо всё земное, и вот результат твоих стараний: они тебя боятся, а за твоей спиной бухают со мной, потому что я такая же, как и они. И придётся тебе, мой хороший, определиться, кем ты хочешь быть: главой стаи или волком-одиночкой, который решает все свои проблемы сам. И если ты одиночка, то не обижайся, что стая тебя бросила, потому что ты даже не собираешься вникать в проблемы стаи так глубоко, чтобы заслужить уважение.
— Предлагаешь мне в следующий раз напиться до состояния животного на глазах у всех, чтобы заслужить уважение? — издевательски воскликнул он. — Ты серьёзно?
— Да нет же! Никто тебя не просит изменять своим привычкам и принципам, если ты того не хочешь! Но ты не способен на эмпатию! Ты ведь сам говоришь, что мы напиваемся как свиньи?! Причём на твоём лице такое отвращение, как будто тебя с головой в дерьмо окунули! Вот все твои эмоции от взаимодействия с нами, когда мы веселимся и пьём. Но человек слаб, у него есть дурные привычки, потребности, слабости! И хороший руководитель это понимает и принимает, он берёт людей под своё крыло и защищает их! А ты способен только запрещать и унижать! И если бы ты хоть немного лояльнее относился к нашим посиделкам, показал бы до этого, что ты всё понимаешь, что тоже можешь немного выпить и посмеяться, а потом с чистой совестью уйти, к тебе было бы гораздо больше уважения. И держалось бы оно вовсе не на страхе, а на доверии, а это намного более ценно, чем ты себе можешь представить.
Я шумно вдыхала и выдыхала воздух, пытаясь прийти в себя, а Том неотрывно смотрел на моё красное лицо, а его глаза горели как угли. И наконец, меня осенил такой дзен, что стало всё равно на то, что будет дальше.
— Хочешь найти крайнего? — дерзко заявила я, и он чуть наклонил голову и прищурил глаза. — Я здесь. Это я скормила тебе отравленный бисквит, с меня и спрашивай. Наказывай, унижай, мсти, делай всё, что посчитаешь нужным. Но моя совесть чиста. Я сделала это не ради собственной выгоды и не ради мести, а только лишь затем, чтобы устроить близкому человеку незабываемый праздник. И праздник был действительно незабываемый, и мне этого достаточно. Давай, я готова.
Очень долгое время мы смотрели друг на друга, не проронив ни слова. Я всё ждала, что Том надумает, точнее, что он придумает такое унизительное, что могло бы сравниться со злостью в его чёрной душе, а можно было не сомневаться, что он был чертовски зол. Я даже не собиралась бороться, не собиралась больше бороться с чёртовыми ветряными мельницами и играть в эту бесконечную месть. Пусть он поставит точку, и на этом всё будет кончено. Но…
Спустя вечность, не меньше, Том молча отвернулся к витражу и принялся безразлично смотреть, как ветер гнал волны по Чёрному озеру, и на его лице было написано ровно ничего, он был словно бы мраморная статуя, которую кто-то нарядил в одежду и случайно забыл на подоконнике. А я откинулась на мраморный бортик и закрыла глаза, а внутри было так паршиво, что хотелось раздвинуть рёбра и вырвать сердце вместе с аортой, и пошло всё к чертям. Почему правду всегда так трудно говорить, чёрт возьми?..
***
— Эй, Вэл, ты как?
— Нормально… — прошептала я, подойдя к Антохе, который как обычно ждал меня в гостиной перед завтраком. Роди тоже был рядом, как и многие другие ребята, ждавшие друзей, и вдруг Хью тихо протянул:
— Опа… а вот и тучи на горизонте…
Мы дружно обернулись, а к диванчику, около которого все собрались, медленно подходил Том как всегда с отсутствующим выражением лица. Про наказание он мне так вчера ничего и не сказал, мы вообще больше не разговаривали до самой ночи, а затем молча разошлись. Видимо, кто-то на свежую голову сообразил всё-таки достойную кару, и я закрыла глаза, готовая к неизбежному. И вдруг Антоха закричал:
— Том! Знаешь… — Староста как раз подошёл достаточно близко, и Антоха шагнул вперёд, закрывая меня, и выпалил: — Накажи меня вместо Вэл! Она правда здесь ни при чём, хотела как лучше, а получилось… в общем, не важно. Просто я буду вместо неё, хорошо? А если ты её уже наказал, то скажи, что нужно сделать, и я всё сделаю.
Моя нижняя челюсть со звоном упала на чёрный мрамор, я абсолютно точно не ожидала от Антохи подобного поступка, но он твёрдо стоял на своём, закрывая меня спиной. И только Том приоткрыл рот, как Роди встал рядом с Антохой, окончательно отгородив меня от угрозы.
— Нет, давай лучше я. Праздник был в честь меня, так что я готов нести за это ответственность. Только Валери не трогай, она очень старалась…
— Эй, мы тоже там были! — возразил Эд, и они вместе с Хью встали рядом с мальчиками, а дар речи, похоже окончательно пропал, и не только у меня. — Чай был на высоте, только ради него я готов хорошенько поработать, — через плечо подмигнул мне Хью, и я криво улыбнулась.
Гидеон Розье молча подошёл к нам и взглядом дал понять, что со всеми, и так же молчаливо подошли Августин Трэверс, Альфард Крэбб и Грэхем Гойл, что меня совсем перестало быть видно. И когда народу собралось достаточно, и все молча ждали вердикта, смирившись с неизбежным, Том наконец негромко кашлянул и выдохнул:
— Это всё очень трогательно, конечно, но… я никого не наказывал. И не собирался.
— Ты… настоящий мужик!
Антоха первым «отмер» после значительной паузы, подошёл к Тому и чувствительно пожал ему руку, и тот ответил на крепкое рукопожатие, так и не сменив задумчивого выражения лица.
— Кстати, Родольфус… — он повернулся к Роди и достал из сумки свёрток, обёрнутый в коричневый пергамент, — я хотел отдать тебе это ещё в субботу, но не успел… ты знаешь почему.
— Да… спасибо большое, — с трудом проговорил Роди, забрав свёрток, а после тоже подошёл к Тому и пожал ему руку. — Это… очень сильный поступок, Том. Ты правильно сделал…
— Мда, может быть, — нахмурился Том, и когда Роди хотел засунуть в свою сумку нераспечатанный подарок, добавил: — А ты не хочешь посмотреть, что там? Я всё-таки старался…
Роди слегка покраснел и быстро содрал обёртку, и внутри оказалась книга, а именно новенький учебник по ЗОТИ.
— Здорово! — выдохнул он, быстро оглядев чёрную обложку. — Год прошёл, а ты помнишь, что я хотел её купить! — Наконец на бледных губах проступила улыбка, а Роди ещё сильнее покраснел и чуть слышно проговорил: — Я правда очень рад, но мне было достаточно, что ты не наказал Валери… она очень старалась устроить праздник, даже торт испекла!
— Да… — Том выразительно нахмурил брови. — Я успел оценить по достоинству кулинарные способности Валери…
Поднялся дружный смех, ведь все знали, в общем-то, как я сумела отравить любимого всеми старосту, а я закатила глаза и воскликнула:
— Ты же сам сказал, что выспался!
— Я выспался, — без тени иронии ответил он, шагнув в сторону выхода. — Это правда, никогда раньше не чувствовал себя так хорошо. У меня ещё осталось полкусочка, приберегу на период экзаменов.
— Эй… — Теперь была моя очередь хмуриться, и Том обернулся и насмешливо на меня посмотрел. — Отдай его мне, я вторую ночь не могу выспаться! А бисквит я подбирала на глаз, я уже не помню пропорции! Это вообще мой торт!
— Нет, — коротко ответил он и под дружный смех обернулся и с улыбкой бросил: — Как ты там говорила? Если жизнь подкидывает тебе лимоны — делай лимонад?
Я в ответ приподняла верхнюю губу и оскалила зубы, так как что-то подобное действительно говорила во время работы в лаборатории. И Том, посмеиваясь, что вышел не просто сухим из воды, но и ещё в какой-то мере победителем, зашагал прочь из гостиной. А я повернулась к Антохе и пропищала:
— Ты заступился за меня…
— Вообще-то, мы все заступились, — недовольно поправил меня Эд, и я сложила пальцы в форме сердечка, а затем снова повернулась к Антохе и выдохнула:
— Но ты всё равно был первым…
— Я всегда первый, — приподняв брови, протянул тот, и я с визгом бросилась ему на шею.
— Постыдились бы людей-то, — проворчал Хью, когда я целовала Антоху то в одну щёку, то в другую, и он зарычал и подхватил меня на руки, а затем побежал по коридорам к лестнице.
В итоге он донёс меня на руках аж до самого Большого зала, и у самых дверей до нас донёсся скрипучий голос Кеттлберна, проходившего мимо:
— Странно, а вроде ещё не весна…
— Настоящая любовь не зависит от времени года, Сильванус, — с улыбкой отозвался Слизнорт и подмигнул нам, и мы дружно рассмеялись и уселись за стол, где уже прибывал народ. И когда вся наша компания расселась на привычные места, Том вдруг наклонился и полушёпотом проговорил то ли Антохе, то ли Роди, то ли вообще мне, так как я как всегда сидела между ними:
— В следующий раз, когда соберётесь что-то «праздновать»… просто предупредите меня, а не усыпляйте. И я смогу придумать оправдание для преподавателей и прикрыть вас перед завхозом. А ещё подумать, как сделать, чтобы вас никто не нашёл…
Парни вокруг сразу же одобрительно загудели, а Антоха даже захлопал в ладоши от радости.
— Вот это да! Слушай, а ты сам не хочешь как-нибудь посидеть с нами?
— Да, это была бы неплохая идея, — подхватил Хью, и Том второй раз за день довольно улыбнулся и посмотрел на меня, и я не смогла сдержать собственную улыбку… кое-кто явно проделал большую работу над ошибками, и в итоге всё сложилось как нельзя лучше.
— Я над этим подумаю, — в привычной манере тихо ответил он, и когда почти все расселись по своим местам, профессор Диппет вдруг поднялся и постучал вилкой по золотому кубку.
— Прошу минуту внимания… — Несмотря на тихий голос, все сразу же затихли, и Диппет, оглядев каждый стол по очереди, без тени улыбки проговорил: — Настоятельно не рекомендую до выходных покидать замок. Мракоборцы совместно с дементорами Азкабана до пятницы включительно будут внимательно обследовать лес и прилежащие окрестности, и я бы не хотел, чтобы кто-то из учеников пострадал. Касательно занятий по Уходу за магическими существами и Травологии: профессор Сильванус Кеттлберн и Гортензия Спраут будут ждать в холле группы и лично отведут студентов до места прохождения занятий и обратно в школу. Будьте благоразумны…
Выдохнув, Диппет занял своё место во главе преподавательского стола, и мы все дружно переглянулись, а по столам прошёлся шёпот:
— Это из-за оборотня… вы слышали… Хагрид нашёл единорога… неужели они и правда позвали дементоров?!
А вот Эд выразительно посмотрел на меня, будто бы пытаясь сказать: я же говорил. И я поджала губы, так как ситуация с тварью в лесу принимала неприятный оборот, раз сюда пригласили аж дементоров… но наверное, уж они-то точно найдут оборотня, правда?
Слизнорт на первой паре ещё раз напомнил про ограничения на эту неделю, и все дружно кивнули, осознавая риски. А из воздуха незаметно испарилось то самое чувство веселья, что накрыло нас с самого утра.
После Зелий мы поднялись в башню, где проходили Прорицания, и меня так и подмывало попросить Наткомб открыть свой третий глаз и сказать, что же всё-таки происходит в Запретном лесу. Но та, казалось, как всегда парила в облаках, и земные дела мало её интересовали. А вся комната была украшена всевозможными плакатами с разными вариантами карт таро древности и более или менее похожими на современные.
— Проходите, мои хорошие! — воскликнула она, едва мы появились на пороге класса, и мне вмиг поплохело. — У нас сегодня насыщенная программа!
Мы с Антохой переглянулись, но делать было нечего. В итоге, когда собрались остальные студенты, Наткомб возвела руки и торжественно проговорила:
— Вот и настал этот важный час, когда у вас есть возможность прикоснуться к великой тайне карт таро! Надеюсь, все прочитали мою методичку и главу в учебнике, чтобы сразу приступить к работе?
Большинство кивнуло, особенно девчонки, особенно наши соседки, у которых сразу всплыло куча пергаментов с конспектами, настолько их интересовала эта тема. Я же искоса посмотрела на своего соседа, так как сама так и не удосужилась открыть хоть что-то, и тот выразительно округлил глаза и поджал губы, символизируя, что недалеко от меня ушёл. Что ж, придётся разбираться по мере развития ситуации.
— Итак, сегодня мы будем знакомиться с раскладом на пять карт, о нём я рассказывала в самом начале методички. На самом деле, карт может быть больше или меньше, но для нас достаточно будет пяти. А теперь примите решение, кто будет гадать, а кто будет задавать вопрос, и достаньте свои колоды!
Девочки по соседству чуть не разодрались, ведь каждой хотелось проверить свой талант к трактованию карт, а вот я вяло сунула руку в сумку, достала колоду и жалобно посмотрела на Антоху, на что тот помотал головой.
— Не… давай ты будешь гадать, у тебя фантазия лучше. А я лучше спрошу что-нибудь…
— Угу, — вздохнула я и достала колоду из коробки. И мне было немного не по себе, что у остальных на картах были люди в пёстрых одеждах, которые двигались и обнимались, а у меня — одни скелеты. Неужели нельзя было придумать дизайн повеселее?
— Мда, — замялась Наткомб, проходившая мимо нашего стола и заметившая мой завистливый взгляд на стол рядом. — Год назад в Мексике один известный прорицатель опубликовал авторскую колоду, и я не удержалась и заказала на всех студентов, кто должен был знакомиться с картами таро! Правда, ученики не оценили новое оформление… — Она вздохнула, а скелет на верхней карте в моих руках тем временем переливал воду из одной чаши в другую, а на фоне были ацтекские пирамиды. — Они посчитали эту колоду слишком мрачной, и поэтому этим летом я заказала со старым оформлением… Но я уверена, что вы, мисс Кларк, поладите и с этой колодой!
«Ну да, мне ли бояться скелетов», — хмыкнула я, подумав, что в подвалах в кастрюльках было что-то и пострашнее для обычного зрителя. Быстро пролистав карты, я отметила, что везде были кости, даже карта со значением «Смерть» и то была скелетом в чёрных одеждах… интересно, а чем хоть она тогда отличается от других?
Наткомб же, отойдя от нашего столика, принялась кружить по круглому кабинету, рассказывая об истории карт таро.
— …Arcanum — это тайна, необходимая для познания определённой группы фактов, законов или принципов; тайна, без которой нельзя обойтись в ту пору, когда является потребность этого познания; тайна, доступная уму, достаточно пытливому в области этих познаний…
— И какую тайну ты хочешь знать? — скорчилась я, перестав разглядывать карты в стиле Фриды Кало, и перевернула рубашками вверх, начав тасовать.
— Можно узнать, что будет сегодня на обед? — так же скривился Антоха, и я прыснула:
— Это я тебе и без карт скажу. На обед будет еда. Первое, второе и пироги, и как и каждый предыдущий день до этого.
— Да ты… знаешь, тебе хоть сейчас диплом прорицателя выдавай!