Персона (1/2)

Гону снился удивительный сон!

Он – на причале Китового острова. Лето в зените. Неподалёку продавал картины местный художник Браш. Родные пейзажи, миниатюры деревенской жизни и пара портретов радостно поблескивали на стенде. Прямо как в жизни, только по-другому – изящно.

– Гон, «кораблик» всё еще висит в твоей комнате?

– Висит. А кто эта девушка?

– Моя дочка. Она уехала, когда ты ещё мальцом был. Но я ее столько раз рисовал, что успел запомнить каждую чёрточку лица и складочку на одежде. Только вот характер все время ускользает. Давно она уехала.

Гон с любопытством склонился к портрету – ее милому лицу, двум тёмным косам, заплетённым в шелковые банты, и плотному хлопковому платью.

– А! Она приезжала, когда вас не стало, – ответил он. – Я всё думал, где я её видел…

– Знаю, – довольно прищурился дедушка. – И когда она меня навестила, я понял, что, сколько не рисуй любимую душу, всё равно не схватишь!

Браш выставлялся только в те дни, когда туристический корабль гостил в бухте. Судно, разукрашенное флагами, уже было тут как тут и довольно покачивалось на волнах, опустевшее. Гости рассеялись по причалу в поисках сувениров и местных деликатесов. Какой чудесный сон! - подумал Гон. Вот бы случилось… что-то хорошее.

Мальчик побежал вдоль берега, исполненный надежд, и заметил неподалёку кафе бабки Агнес. Это «кафе» она устроила прямо в своём саду. На весь остров только у неё был настоящий сад, с местными и заморскими цветами и травами, распространяющий за милю сладкий, пёстрый аромат. Гон остановился у свежеокрашенной калитки. Пальмы-зонтики дарили гостям благодатную тень. Граммофон водил звонкой иглой по английской пластинке. За одним из столиков рядом с кустами сиреневых фиалок сидел Киллуа и пил чай. Его столик был щедро заставлен ассорти пирожных.

– Киллуа!! Ты приехал!

– А, привет, Гон!

Он радостно заулыбался. Гон подбежал и сел, как лягушонок, прямо на газоне, восхищённо уставился на него снизу-вверх. Киллуа, прямо как настоящий! Прямо такой, каким он его запомнил, до каждой черточки и складочки.

– Как дела, Гон?

– Хорошо! Отлично!

– Присаживайся. Хочешь кофе?

– Конечно! – Гон до того был рад, что не смог бы выпить и каплю. Просто болтал первое, что пришло в голову. – Я так рад тебя видеть. Тебе здесь нравится? А, возьми это пирожное. Самое вкусное! Бабка Агнес хорошо готовит.

Киллуа разговаривал необычайно ласково. Каждый раз, когда он двигался, золотистые солнечные зайчики танцевали на белой футболке. Гон тараторил о том, как проводит дни, а тот смеялся, сжимал фарфоровую чашку обеими руками и изредка вставлял что-то в ответ. Но Гону было почти нечего рассказывать об однообразных буднях. А спрашивать Киллуа во сне, как его дела, было глупо. Поэтому Гон всё больше замолкал и только глядел во все глаза. Страшно хотелось дотянуться до фиалок, чтобы их нарвать и вручить букетик, но он не мог себя заставить быть смелее.

– Киллуа, хочешь порыбачить?

– Здорово, давай! Давно я не рыбачил. Наверное, уже разучился.

– Этому нельзя разучиться. Это навык навсегда, как кататься на велосипеде. Пошли!

Они пошли по пристани обратно. В витрине таверны Гон заметил два смутных отражения: он и его друг, который идёт неслышно шаг в шаг, засунув руки в карманы. Ностальгическая картина. Гон побежал. Тот ускорился вслед за ним. Смеясь, они выбрались из прибрежной деревни на земляничную поляну, и оттуда к деревьям, по которым можно было допрыгать куда угодно. Гон вспомнил, что у Киллуа была новая техника «божественная скорость», которую тот так и не успел показать. Увидеть бы одним глазком! Но всё к лучшему. Если бы Гон был знаком с этой техникой в реальности, Киллуа из сна обязательно бы обогнал его.

Они добрались до любимого места для рыбалки Гона - у озера на высоком дереве. Две удочки и коробка со свежей наживкой уже ждали, будто специально приготовленные. Гон не стал рыбачить и уселся позади. Второй затих, опустив взгляд на расходящиеся далеко внизу круги по воде. Поплавок застыл. В вышине сладко пели птицы.

Гон смотрел на прямую спину и на лохматые волосы, с которыми успел наиграться ветер. Знакомый до боли образ. Даже сейчас, во сне, опять тоскливо. Пока не встретил здесь Киллуа, не понимал, насколько. Гон передвинулся, усевшись сбоку, покосился на профиль. Тот не двигался. Белые локоны прятали взгляд.

Гон робко дотянулся ладонью до бледных рук. Поплавок исчез под водой, тонкая леска натянулась. Удочка выскользнула из разжатых пальцев Киллуа и улетела вниз легкой веточкой. Киллуа прижал ладонь Гона к губам, затем ещё раз поцеловал и жадно прислонил к щеке. Тёплое дыхание согрело кожу.

Гон склонился вплотную. Тихо заговорил:

– Я скучал. Я живу тут один с детства. А теперь везде вижу его. И это всё равно счастье. Потому что мы встретились, и теперь Киллуа тоже со мной. Но ты подделка.

Тот вздрогнул.

– Ты пустая оболочка. Воспоминания, сны, всё это шелуха. Настоящий Киллуа любил поворчать. Он показал бы мне «божественную скорость». Ты даже не вспомнил об Аллуке. Ты лишь послушно делаешь, что я хочу. И хотя мне это нужно, потому что скучаю… только обиднее становится от этого.

Тот отпустил его руку и вскочил.

– Что такое? - спросил Гон.