Глава 4. (2/2)

— Ладно. твоя взяла, умник, — пауза, — я не уверен в своем письменном японском, окей? Я закончил школу на французском, так же как и университет! Все мои попытки найти время для языковых курсов разбились о реальность загруженности из-за получения разряда по… не важно. Так что письменный у меня на уровне чата с моим другом из Японии. То есть, отсюда.

На лице Рампо расцвела самодовольная улыбка. Вот оно что.

— Но после интервью ты отлично выполнил письменное задание. Тебе помогли?

Чуя лишь кивнул, уже мысленно покидая выданную ему комнату в общежитии для сотрудников. Ну и ладно, главное, он здесь. В Йокогаме. Как они договорились с Полем, у него еще есть время найти способ себя обеспечить и показать, что он действительно справится самостоятельно. И может жить сам, отдельно, на другом конце земного шара. И Поль наконец отпустит свою чрезмерную опеку в свободное плавание.

— Вот и чудненько, — кажется, Рампо вообще похер на читерство нового подчиненного, — через пару дней в Токио прилетает одна особа. Дочь высокопоставленного чиновника Франции. Так что, отслеживая сториз в инста, ты легко попадешь на след любительницы потусить, — он сцепил руки в замок, покачиваясь в кресле и смотря куда-то перед собой, — с тебя — готовый текст интервью в пятницу с утра, чтобы в субботу новость была уже на обложке.

— Ясно, вот чем вы тут занимаетесь, — Чуя ухмыльнулся, ну и отребье же этот журнал, — ну и как же вы решились отправить неподготовленного человека на “столь важную” миссию?

— Утром Дазай поделился, что один новых стажеров француз, идея пришла ко мне в голову за секунды. А увидев твое резюме я и вовсе убедился — справишься на раз два.

— Да не француз я! — Чуя вскочил, сжимая руку в кулаки.

— В любом случае, в среду ночью будешь им, — обернувшись на парня, Рампо подмигнул, — все подробности на твоем рабочем ноуте, уже отправлены на почту. Все-все-все, что тебе нужно знать и иметь в виду, отражено там. Не задавай глупых вопросов, окей? И тогда мы точно сработаемся.

— Ладно, — Чуя уже развернулся к выходу, когда мужчина его окликнул.

— Копирайтеры сделают редактуру и конечно же корректуру. Так что, за ошибки в своем тексте, можешь не переживать.

Чуя лишь кивнул, смотря в упор на дверь перед собой, прежде чем потянуть ее на себя за ручку.

Кажется, главный редактор далеко не глупый человек — ну куда ему в копирайтинг, ведь он не проучился в японской школе и четырех полных месяцев.

А дети обычно к четвертому классу знают три тысячи и более кандзи. О чем речь…

***</p>

Бегом перепрыгивая через ступеньки и выходя на улицу, Чуя остановился как вкопанный — прямо перед крыльцом здания, пусть и раком припаркованная, стояла ярко синяя субару импреза wrx sti. И в каком же, вопрос, состоянии он был сегодня с утра, что даже ее не заметил.

— Ну нихера

Чуя отмерз и медленно обошел машину, осматривая со всех сторон, присаживаясь на корточки, чтобы оценить литые диски, наклоняясь сзади и чуть ли не носом залезая в мощные парные глушители, чуть ли не целуясь со стеклом, в попытках разглядеть убранство салона, но субарик был полностью тонированный — еще бы — так что парень лишь вздохнул.

Поль пообещал — как только Чуя отправит выписку из банка, с синей печатью, о переводе первой зарплаты, тот займется транспортировкой малышки Чуи из Парижа в Йокогаму. Ну а пока… у ‘Тросса был не менее ахеренный скайлайн для ночных покатушек и дрифтинга, и крайне повезло (очевидно, единственный плюс Yokohama Port Daily), что общага сотрудников находилась в пределах пешей доступности. Так что, месяц Чуя переждет, хоть и с щемящей тоской в груди.

Лучше бы он подумал о том, что этот месяц надо как-то отработать.

Чуя утонул в своих мыслях, даже забыв, что так и стоял положив руку на крышу автомобиля. Пока через окно своего кабинета за этой картиной заинтересованным взглядом наблюдал Дазай.

Ему казалось, что он даже близко так восторженно не смотрел на свою машину, на которую ему, честно говоря, было просто пох. Когда дядя ему сказал, что его водитель больше не сможет его возить, по определенным причинам, Дазай лишь вздохнул, прежде чем загуглить “популярное авто среди классных парней”. И кажется, гугл не обманывал, ведь французский стажер и новоиспеченный журналист чуть ли слюнями тачку не залил. Словно ребенок увидевший заветный леденец за витриной магазина.

“А что, если…” — подумалось главному редактору, но он отбросил мысль незавершенной, сразу как вспомнил о своих липовых правах и не менее сомнительных скиллах в вождении.

Чуя поежился от странного ощущения и, взглянув на машину еще раз напоследок, плотнее сжал лямку рюкзака, где одиноко болтался рабочий макбук эер, и направился в сторону общаги.

Слишком много всего его отвлекало от основного.

От самого основного в его жизни.

Осознание. Нет его. Как будто обычная жизнь, да?

Только город поменьше, портовый… Только речь другая.

Но вот он идет по (пусть и далеко не самой красивой) улице Йо-ко-га-мы!

Но мозг отказывается осознавать. Тихий трепет затаился под кожей, готовый мурашками пробраться на поверхность, пробегаясь холодком по коже и отдавая жаром в груди. Жаром, от которого сложно дышать.

Кто-то говорит, it’s about the journey, not about the destination. И Чуя чертовски не согласен. Тая в душе надежду об исполнении своей детской мечты, прошло слишком много лет во всей этой суете. Но, в чем-то он и очень благодарен Полю. За то, как все вышло.

Поль знал, как никто — пусти он Чую в Японию, в 13 лет, в 16, в 20, в мини-поезду, в экскурсию, в командировку — тот уже не вернется обратно в Париж. Поэтому, исходя из всех свои предубеждений, он настоял на получении образования — сначала общего, затем высшего, параллельно рассказывая все больше подробностей о своей деятельности. Которую едва ли можно назвать чем-то находящимся в рамках закона. Но, как ни /странно/, Чуе стало настолько интересно погрузиться в /настоящую/ жизнь его опекуна, что он на несколько лет выпал из своей, изображая для приличия работу копирайтером.

Но когда Чуе стукнуло двадцать шесть, празднуя дома, вдвоем и скромно, наступление этого прекрасного возраста и выпивая не одну бутылку высокосортного вина, Чуя смотря опекуну в глаза и заикаясь от количества промилле в крови, заявил: Поль, мне пора.