7. наперегонки со вселенной (1/2)

С каждым проходящим днём по мере восстановления потянутой лодыжки Чонгук берёт свой отряд на всё более дальние походы. Фиксирующую повязку он носит лишь днём, а перед сном и сразу после подъёма делает массаж и упражнения для заживания и разминки пострадавшей мышечной ткани.

Дети, пусть и ни слова недовольного не сказали и ни разу не пожаловались на короткие походы, очень радуются, когда вновь возвращаются к речке. Пусть Чонгук в этот раз также не купается, в отличие от ребят и Миён, он позволяет затащить себя в воду помочить ноги и чуть не подскальзывается на скользкой гальке, когда незаметно для себя вступает в сильное течение ближе к середине реки.

Вместе с его улучшившимся состоянием весь отряд кажется живее, беспрерывно смеётся, носится по лагерю, тараторит без умолку и успокаивается только когда вожатые проводят репетиции к финальному концерту. Миён с Чонгуком последние несколько дней продумывали номер и поставили целый танец, который дети и разучивают, когда вылезают из речки и оттряхивают ноги от капель воды, глины и липнущего песка.

Изъятая не так давно колонка вернулась обратно к законному обладателю, но тот всё равно позволяет использовать её для прогона хореографии и отжигает в первом ряду, куда попал из-за удивительно развитой координации и танцевальных навыков. Чонгук ни капли не сомневается, что они заберут приз за лучший номер и разнесут все остальные отряды в щепки на концерте.

Ёнсу оказывается прекрасным танцором, уже который год посещающим хип-хоп клуб параллельно со школой детского балета. Чонгук не имеет ни малейшего понятия, как эти две вещи можно совмещать, но результат виден на лицо, судя по пластике, грации и точности движений Ёнсу, которого оба вожатых безоговорочно ставят в центр хореографии, когда мальчик за каких-то пятнадцать минут учит всю связку и исполняет её с первого раза так, что Чонгук едва удерживает свою челюсть от падения на землю.

— Думаю, до конца недели мы отточим номер и будем готовы к выступлению, — говорит довольная успешно прошедшей репетицией Миён, когда они собирают вещи и выстраивают отряд для возвращения обратно в лагерь.

Поправляя торчащие из-под красной шапки выгоревшие, отдающие тёмным каштановым пряди, Чонгук только кивает с улыбкой.

— Почти у всех будет вокальное выступление, за исключением отрядов Хосока и Чимина. Если переплюнем их, то мы станем победителями.

Зазнаваться пока не хочется, но он уже может представить трофей в руках своих ребят. Чонгук никогда не мог отступить от вызова и должен был побеждать во всём, всегда и везде, и концерт в конце смены не станет исключением. Он сам готов выйти на сцену, если это потребуется.

Правда, переплюнуть вокальное выступление Намджуна, к которому тот уже начал готовиться, завывая поздними вечерами в своём домике, надо будет постараться, но Чонгук уже настроился на то, что его отряд выиграет любой ценой.

О конкурсе на лучших вожатых он пока даже не думает, решая сосредоточиться на выступлении детей, ради которых весь концерт и проводится. Своё самолюбие потешить Чонгук может и в университете, а пока хочет дать своим ребятам всё, что может, чтобы они уехали из этого лагеря не только с приятными воспоминаниями, но и с победой.

Дорога обратно в лагерь занимает чуть больше времени, чем обычно, так как они останавливаются в магазинчике неподалёку от речки. Чонгук как раз выводит последних затарившихся водой и соком ребят на улицу, когда замечает орду незнакомых детей, копошащуюся совсем рядом с магазином.

Его дети скучковались под навесом и поглядывают на чужаков, различив в них ребят из другого лагеря, расположенного южнее. Чонгук подумывал устроиться туда вожатым, но после сравнения жилищных условий, расписаний и отзывов остановил свой выбор на том, где отрабатывает практику сейчас, и ни капли об этом не жалеет.

Миён нет рядом с уже вышедшими из магазина детьми, и Чонгук оглядывается по сторонам, пока не замечает девушку у чужого отряда. Она стоит рядом с вожатым, в котором Чонгук узнаёт парня из параллельной академической группы. Они часто пересекаются на потоковых лекциях, но близко не знакомы, в отличие от Миён. Та о чём-то болтает с парнем, смеясь и кивая, когда тот отвечает, обильно жестикулируя, пока его напарница проводит детей в магазин мимо Чонгука, коротко поздоровавшись с ним.

— Почему она с ним общается? — слышит юноша голос из кучки столпившихся рядом детей, проводящих чужой отряд совсем не дружелюбным взглядом. Чонгук на это только улыбается, умиляясь этому чувству неосознанной враждебности к детям из другого лагеря, что смотрят на его ребят не менее угрюмо.

Задержавшийся в магазине Донсу наконец вываливается на улицу с выражением тотального испуга по всему лицу, прежде чем замечает Чонгука и своих друзей и бежит к ним так, словно хочет поскорее спрятаться за их спинами. Мальчик наверняка перепугался, когда увидел чужую вожатую и незнакомых детей и подумал, что его отряд бросил его в магазине наедине с врагами.

— Она так выпытывает данные об их силах и слабостях, — заговорщически шепчет Чонгук, наклоняясь к перешёптывающимся и взволнованно косящимися на болтающую с другим вожатым Миён детям.

Те хмурятся, оглядывая непринуждённо разговаривающих вожатых, словно прикидывают в голове, прав ли Чонгук, и наконец кивают, переглядываясь и согласно мыча, безоговорочно принимая такое объяснение событий.

Донсу не отпускает футболку в душе знатно угарающего над этими недоделанными шпионятами Чонгука до тех пор, пока Миён наконец не прощается с их знакомым и не возвращается к отряду, пока парень следует за своими детьми в магазин. Чонгук держит лицо перед недоверчиво провожающими чужака взглядами детьми и только кивает вожатому, который тоже узнаёт его и отвечает тем же, прежде чем скрыться среди заполненных продуктами полок.

— Чего вы так на меня смотрите?

Ещё совсем недавно улыбавшаяся Миён хмурится, когда дети косятся на неё так, словно проверяют на наличие увечий или пробуют уловить признаки того, что вожатая предала их лагерь, заговорив с вожатым из другого. Даже обмен парой слов с отрядом чужаков сплочённые ребята воспринимают как измену.

— Запой лагерный гимн, — шепчет ей Чонгук, помогая вернуть расположение недоверчиво настроенных после увиденного детей. — Они решили, что ты предала наш лагерь.

— В смысле?.. — непонимающе бормочет девушка, но Чонгук едва пихает её локтем, косясь на всё ещё сощурившихся подозрительно ребят.

Натягивая улыбку, Миён начинает петь, и отряд не сразу, но подхватывает слова гимна, запевая так, что их наверняка слышат всё ещё торчащие в магазине дети из другого лагеря. Так даже лучше, потому что чонгуков отряд вновь чувствует себя единым и нерушимым перед лицом врага, а с Миён снимаются все едва зародившиеся подозрения.

Чонгук только улыбается и выводит подпевающих детей из-под навеса, чтобы успеть вернуться в лагерь до начала обеда, переглядываясь со всё ещё сконфуженной, но оттого не менее радостной Миён, идущей в конце колонны.

***</p>

— Мы так опоздаем на собрание, — шепчет Тэхён, отрываясь от чонгуковых губ и замирая мутным взглядом на том, как распухли и покраснели они от поцелуев.

Недовольный внезапной остановкой Чонгук только ближе притягивает его за шею, обвивая талию Тэхёна бёдрами. Пыльный стол в каморке спортивного зала совсем не удобный, но юноша не жалуется. Не когда любой дискомфорт перекрывают вновь накрывшие его губы Тэхёна и цепляющиеся за его талию и бедро руки.

Тот мычит в поцелуй, когда Чонгук запускает пальцы в растрёпанные им же локоны и тянет до изумительного, сводящего живот судорогой стона, который проглатывает с ответным хмыком.

Тэхён позволяет ему жадно сплести их губы, притягивая ёрзающего под его ладонями юношу вплотную к себе и пробираясь под кромку натянутых на напряжённых бёдрах шортов, оглаживая горячую, нежную кожу. Чонгук от этого только стонет мягко и притирается ближе, прогибаясь в пояснице и прикусывая нижнюю губу парня, прежде чем вобрать её в рот и едва оттянуть под глухой гортанный стон Тэхёна.

Под кожей пылает, и спёртый воздух тёмной каморки позволяет лишь задыхаться от нескончаемых, забирающих последний кислород из лёгких поцелуев. Возможно, Тэхён просто хороший учитель, но Чонгук быстро приноровился и понял, что к чему. Знает, что если склонить голову и мазнуть языком по губам Тэхёна, прежде чем скользнуть в его рот, то руки парня сильнее вцепятся в его талию. Если вплести пальцы в тёмные кудри и сжать, то с губ Тэхёна сорвётся изумительный стон, от которого у Чонгука всё тело пробирает неумолимой дрожью, а кожа покрывается предательскими мурашками.

— Чонгук... — пробуя вновь, бормочет Тэхён в его губы, но отстраниться не может. Не столько потому, как крепко Чонгук обнимает его, не оставляя шанса ускользнуть, сколько из-за собственного нежелания прекращать всё это. Губы пульсируют вместе с колотящимся в груди сердцем, но им всё равно мало.

Только когда большая ладонь прокрадывается к его подбородку, подцепляя и удерживая несмотря на недовольный стон пытающегося вновь поймать губы отстранившегося Тэхёна Чонгука, тот сдаётся и встречает взгляд, жадно вбирающий его румяное лицо, подрагивающие пушистые ресницы и поплывшие, стеклянные глаза.

Собирая слюну с уголка губ, Чонгук с трепетом где-то под кожей смакует то, как прослеживает это не менее мутный взгляд, пока они оба приводят в порядок своё сбившееся, тяжёлое дыхание.

— Давай прогуляем, — выходит так хрипло, и в горле першит желанием просто вновь сплести их губы в поцелуе, а не тратить вырванные с боем, свободные от забот минуты на разговоры. Несмотря на шумящую в ушах кровь Чонгук всё-таки заставляет себя прислушаться и едва встряхивает головой, чтобы сосредоточиться на голосе мягко рассмеявшегося Тэхёна.

— Это тебе не пара по философии, — оглаживая яблочко подбородка, тот обегает жадным взглядом замершее так близко лицо, вбирая каждую деталь словно жаждущий — долгожданную воду.

Чонгуку знакомо это чувство. Оно пробирает его каждый раз, стоит Тэхёну коснуться его или даже просто поймать его взгляд.

— Ну и что? Мне можно, у меня уважительная причина, — аргументирует он, кивая на свою больную ногу, и смотрит на Тэхёна своими лучшими щенячьими глазками, уламывая согласиться просто остаться тут до конца тихого часа. Всё, чего Чонгуку хочется, это снова прикрыть веки и с головой потеряться в Тэхёне, словно у него нет ни капли самоконтроля.

Три года он держался, а тут и пары часов не может протянуть без губ Тэхёна и его рук на своём теле.

— Нет, Гук-а, — с улыбкой возражает вожатый, мягко бодая его нос своим и смеясь, когда Чонгук морщится милому жесту. — Я бы с радостью прогулял с тобой хоть финальный концерт, но это может сказаться на твоей оценке за практику.

Опуская взгляд, юноша кусает щёку и зажмуривается от прилившего к лицу от сжавшегося в груди сердца тепла. Все эти проявления заботы, будь то одолженная ветровка, набор красок или элементарное беспокойство за его практику, обескураживают, и Чонгук совсем не знает, как на них реагировать.

Всё, что у него выходит, это оставить мимолётный поцелуй в уголке уже исцелованных им губ, потому что Чонгук правда не может себя сдержать. Не останавливаясь на этом, Тэхён прижимается губами к ямочке на его щеке, невесомо проводя по точёной скуле, выше к виску. Юноша подставляется под выцеловывающие его лицо губы, обнимая Тэхёна за плечи и вновь зарываясь в мягкие локоны у его загривка, прежде чем тот поворачивает голову и утягивает Чонгука в медленный, тягучий поцелуй.

Любые мысли о собрании вылетают из чонгуковой головы, пока Тэхён поглаживает его бёдра, сжимая до побеления кожи, и остаётся только удивляться, как хлипкий стол выдерживает напор двух жадно цепляющихся друг за друга, не прекращающих целоваться вожатых.

Вываливаются они из маленькой каморки только когда до собрания остаются считанные минуты. Чонгук честно пытается привести себя в божеский вид, расправляя помявшуюся футболку и облизывая безошибочно расцелованные губы, которые не заметить нужно постараться. Тэхён выглядит не лучше — безрезультатно пытается уложить растрёпанные увлёкшимся юношей волосы и поправляет перед джинсов, чем смущает и без того поражённого своей внезапной раскованностью Чонгука.

Ему самому требуется мгновение отдышаться, потому что сердце всё ещё колотится в груди, а под кожей так жарко, что ещё недавно сжимавшие талию Тэхёна бёдра сводит дрожь, пробираясь к низу живота гулким теплом.

В моменте Чонгуку даже хотелось притянуть Тэхёна за шлевки джинсов и скользнуть под ремень, но он смог сдержаться несмотря на кружившее голову возбуждение.

Он чувствует себя подростком в пубертате без какого-либо контроля над собой и своим телом, стоит Тэхёну только взглянуть на него этим его тёмным взглядом, не сулящим ничего хорошего, прежде чем утянуть его подальше от людей и прижать к ближайшей стенке, заключая в клетку своих рук. Чонгук бы правда смутился, если бы так искренне не наслаждался каждым мгновением.

С поцелуя на берегу озера прошло несколько дней, за которые можно было свыкнуться с новой реальностью, только он всё ещё не может поверить в то, что с ним происходит. Что он вообще творит. Ему давно не было так тепло, неумолимая дрожь сводит грудную клетку каждый раз, когда он смотрит на Тэхёна и ловит его ответный взгляд, смущённо улыбаясь и чувствуя, как теплеет кожа щёк. Когда их пальцы незаметно переплетаются под обеденным столом на завтраках и ужинах, пока они притворяются, что увлечённо слушают друзей, но на самом деле слишком заняты любованием друг друга украдкой, чтобы уловить хоть слово. Когда Тэхён вылавливает его на тихом часу или после отбоя, и они приходят на вожатское собрание взъерошенные и так позорно исцелованные, что только дурак может не понять, чем они занимались.

Друзья не говорят ни слова, не спрашивают, что вдруг изменилось и завязалось между ними после не одного года затянувшейся игры в кошки мышки. Чонгука это устраивает. Он и сам не знает, что именно между ними, и потому хочет как можно дольше оставить это, пусть и неопределённое, но такое сладостное, между ним и Тэхёном. Их маленький секрет, что-то, о чём знают только они вдвоём.

Даже красноречивые взгляды вожатых, когда они присоединяются к собранию с минутным опозданием, Чонгук с Тэхёном не замечают, предусмотрительно рассаживаясь в разные концы холла подальше от из без того возникших подозрений. Это не мешает им переглядываться и корчить друг другу рожицы, едва слушая главного вожатого, до самого завершения собрания, на подытоживающие тезисы которого оба вожатых только отстранённо кивают, будто правда слушали Намджуна всё это время.

Если тот и замечает, то не говорит им ни слова.

У них свой маленький мир, хрупкий, но такой тёплый и уютный, что покидать его не хочется ни на мгновение. Чонгук и не пытается, отпуская всю свою тревогу и наконец позволяя себе с головой окунуться в так долго преследовавшие его чувства, из-за которых едва может дышать.

***</p>

Пора было бы уже привыкнуть, что тихие часы в этом лагере не проходят без происшествий, — то ребёнок во сне маму начнёт звать, то дискотека в домиках начинается, то обряд поклонения языческим богам, — однако Чонгук всё равно удивляется, когда при обходе замечает свернувшегося калачиком на придверном коврике ребёнка из отряда Юнги.

— Ты чего тут разлёгся? — недоумевает он, садясь на колени рядом с пареньком и тряся его за плечо.

Тот сонно жмурится и встряхивает головой, чмокая губами и наконец разлепляя сонные веки, прежде чем взглянуть на сконфуженного вожатого.

— Я на желание проиграл, — объясняет парень, потирая припухшие глаза тыльной стороной ладони. — Сегодня весь день изображаю собаку, вот и сплю на коврике.

Добивает он Чонгука, когда высовывает язык на собачий манер и делает ушки за головой, невинно хлопая ещё сонными глазами. Ну вылитый щеночек, только виляющего хвоста не хватает.

Чонгук на пару долгих мгновений выпадает в осадок, глупо хлопая глазами и открывая и закрывая рот в попытке выдавить хоть что-то, похожее на членораздельное предложение. Таких желаний он ещё не слышал.

— Собаки могут спать на кроватях, — пробует разъяснить он, лишь бы спихнуть пацана с придверного коврика обратно в домик к жестоким соседям, явно не страдающим недоразвитостью фантазии.

— Да, но меня наказали и выставили на улицу за то, что я попросил покормить меня словами, а не гавкнул, — любезно поясняет парень, пожимая плечами, словно ни капли не смущён всем с ним приключившимся.

Почёсывая затылок, Чонгук оглядывает эту человеко-собаку и тяжело вздыхает.

— Давай я поговорю с твоим хозяином, и он разрешит тебе лечь в кровать. Тут спать никак нельзя.

— Нет, только не говорите Юнги-хёну! — тут же молит парень и садится на коврике, цепляясь за его руки, словно хочет остановить вожатого.

— Юнги-хён твой хозяин?

Чонгук теряет дар речи от слова совсем, так как ожидал торгов с соседями мальчика, которых подозревал в загадывании столь нелепого желания. Всё оказалось намного интереснее и, по правде говоря, очевиднее.

— Да, это я ему проиграл, — мнётся парень, потирая шею и опуская взгляд, словно стыдится, что спалил контору.

Если честно, этого стоило ожидать. Чонгук не знает, почему его это так удивило.

— Иди в домик и ложись в постель, — наказывает он, помогая парню подняться с коврика, пока тот растирает свои затёкшие конечности.

— Вы же Юнги-хёну не скажете? — тихо уточняет парень, смотря на него самыми настоящими щенячьими глазками. Вжился в роль, полное попадание.

Не скажу, а выскажу, думает Чонгук, но только натянуто улыбается и подпихивает парня к двери в комнату.

— Не переживай об этом и иди лучше спать.

Паренёк наконец проскальзывает в домик, оставляя позади свою будку в виде террасы с колючим, протёртым коврикам. Накрывая свой лоб ладонью и делая глубокий вдох, Чонгук закрывает глаза и качает головой. Под конец смены такими темпами его будет уже ничем не удивить.

До конца тихого часа осталось от силы минут пятнадцать, поэтому он обходит последний ряд домиков и чапает обратно к вожатским, чтобы захватить оттуда Чимина, а заодно и выловить Юнги. То, что он со своими подростками как с одногодками общается — это, конечно, круто, но должны же быть какие-то границы.

Повезло тем, кто приехал сюда не на практику. Денег загребут, да над детьми лишний раз могут поугарать. Всё-таки эти дипломаты — те ещё оболтусы.

Чонгук бы загнулся без них от скуки.

— В следующий раз придумывай задания поадекватнее своим ребятам, чтобы они на порогах домиков в тихий час не спали, — корит он, когда обнаруживает Юнги в домике Тэхёна и Хосока. Из живущих там сейчас только второй, а первый, по словам остальных, благополучно уснул после собрания в гамаке.

— Бобика моего видел? — хмыкает Юнги как ни в чём не бывало, закинув ноги на стул, в котором расселся рубящийся в телефон Чимин. — И как он, лапу подал? Он немного глуповатый, не все команды пока знает.

Чонгук на это только закатывает глаза, но улыбки сдержать не может.

— Команду «спать на коврике» он явно выучил.

Юнги только пожимает плечами.

— Наверное, надо было загадать ему что-нибудь другое. Да и гавкать у него не получается, — сознаётся он.

— Ты поосторожнее вообще с детьми будь. Директор может не оценить всю эту движуху, — хмыкает Хосок со своей кровати, на которой играет во что-то на телефоне. Судя по тому, как он агрессивно тычет в экран и бросает на Чимина гневные взгляды, они играют друг против друга.

— Сокджин-то? Я тебя умоляю. Он бы загадал тому пареньку в озеро окунуться, не то что собаку изображать, — фыркает Юнги, знавший директора лагеря ещё до поездки сюда. Как узнал Чонгук в начале смены, они вместе в одной школе учились, прежде чем разбежались по разным концам страны.

Даже тут связи нашлись. Это объясняет полную вседозволенность, коей Юнги руководствуется в своём вожатстве.

Чонгук может только позавидовать, пусть и к нему директор лагеря вполне тепло отнёсся в ту поездку после потянутой ноги. Для него это всё равно авторитет и непосредственный начальник, которого он не хочет лишний раз провоцировать на занижение оценки за практику.

Правда, вся эта ответственность и предосторожность вылетает из головы, когда Чонгук хочет прогулять собрания с Тэхёном, но кому нужна логика. Главное, что его всё устраивает.

— Я просил научить меня, а не разносить в щепки десятый раунд подряд, — громко негодует Хосок, когда откидывает телефон на другой конец постели и переводит на ликующего Чимина злобный взгляд.

Ведомый любопытством, Чонгук берёт хосоков телефон и видит там открытое приложение дурака. Кажется, Хосок всё ещё не может смириться с тем своим проигрышем и решил потренироваться, чтобы вновь не упасть в грязь лицом перед охранником, главным картёжным авторитетом.

— Ну что поделать, если ты чепушила необучаемая, — смеётся Чимин, явно довольный своей десятой победой подряд, и едва успевает увернуться от прилетевшей в него подушки, прежде чем Хосок переходит в полноценную атаку.

Крайне раздражённый нарушением спокойства Юнги убирает ноги со спинки стула за секунду до того, как тот опрокидывается на пол под весом налетевшего на Чимина Хосока, пока они совсем по-детски пихаются и орут. Оглядев всё это невпечатлённым взглядом и ещё раз убедившись в том, что карты — зло и яблоко раздора, Чонгук решает не зарабатывать себе мигрень и укрыться подальше от этих петушиных боёв и нечленораздельных визгов.

Взгляд на телефон подсказывает, что тихий час только закончился, поэтому он направляется к домикам своего отряда, чтобы вытаскивать всех на мастер-классы. Сегодня ещё нужно будет успеть сделать массаж ноги, в котором Чонгук уже приноровился, но это не значит, что он этим наслаждается. Приятного в обычно ассоциирующимся с расслаблением массаже потянутой лодыжки, к сожалению, мало.

— О Боже, кто с ним это сделал? — доносится со стороны спортивной площадки приглушённый смех, когда Чонгук вывешивает дополненные сегодня рисунки сушиться.

Закрепляя последнюю картину, он оглядывается и тут же замечает на другом конце открытой площади посреди лагеря сияющего Тэхёна. Сияет он, кстати, в прямом смысле — всё его лицо усыпано серебряными блёстками, переливающимися на стоящем высоко в небе солнце подобно диско-шару.

Чонгук ну правда не может сдержать смех, когда видит эту блестящую картину и понимает, что Тэхён не имеет ни малейшего представления о злой шутке, которую с ним кто-то сыграл. Судя по тому, как отряд сосунков перед мастер-классом попросил у него пакет блёсток, это были его же ребята.

Смех детей и их горящие взгляды не укрываются от Тэхёна, когда он хмурится и недоумевает, почему все так на него вылупились. Вожатый отрубился в гамаке после собрания, намеревавшись немного почитать, но в итоге не сдержавшись от скучнейшего сюжета и поддавшись желанию прикорнуть. Чтобы он хоть ещё раз взял книжку из отцовской библиотеки.

Оглядывающиеся и тычущие в него пальцем смеющиеся ребята наводят всё ещё сонного Тэхёна на мысли, что что-то явно не так, и когда он замечает вдалеке Чонгука, то спешит к нему уточнить, что он пропустил за полчаса отруба.

Только улыбка на чонгуковом лице становится всё шире по мере его приближения, и когда сконфуженный Тэхён останавливается рядом с ним, то юноша и вовсе начинает смеяться в голос.

— Что?.. — недоумевает Тэхён, но ответной улыбки не сдерживает, смотря на то, как звонко хохочет Чонгук.

Вдоволь насмеявшись, юноша всё-таки откашливается и без лишних слов достаёт телефон, где открывает фронтальную камеру и поворачивает экран к Тэхёну.

Тот так и замирает с разинутым ртом, смотря на рассыпанные по всего ему лицу мелкие блёстки, липнущие к коже. Долгую минуту Тэхён просто переводит взгляд с камеры на продолжающего улыбаться Чонгука и обратно и касается своего лица, смотря на то, как несколько блёсток остаются на подушечках пальцев.

— Это ещё что такое?

— Это кожа убийцы, Белла, — крайне довольный происходящим Чонгук вновь заливается смехом, глядя на то, как каменеет лицо совсем не впечатлённого шуткой Тэхёна, прежде чем тот щурится и поджимает губы.

— Ах ты...

Чонгук громко вскрикивает, срываясь с места и совсем забывая про свою больную ногу, потому что явно настроенные защекотать его руки Тэхёна не оставляют иного выбора, кроме как попытаться скрыться с места преступления.

По лагерю носятся они недолго, потому что оглянувшийся через плечо Чонгук чуть не врезается в возникший из неоткуда фонарный столб. Тэхён успевает перехватить его до непоправимой аварии и рывком тянет на себя, крепко обвивая талию хохочущего Чонгука и заключая в тиски своих рук.

Сквозь отдышку и истеричный смех юноша пытается оттолкнуть Тэхёна, упираясь ладонями ему в грудь, но тот и бровью не ведёт, вместо этого потираясь лицом об его щёку и плечо и любезно делясь своими блёстками.

— Не надо! — задушено молит Чонгук о пощаде, тщетно пытаясь увернуться и сотрясаясь не прекращающимся смехом, но Тэхён не останавливается до тех пор, пока весь он не оказывается измазан в блёстках.

В завершение своей расплаты он кусает трясущееся в хохоте плечо Чонгука в отместку за подкол.

— Теперь мы оба вампиры, — улыбается он, когда поднимает взгляд на сияющего чуть ли не ярче него самого Чонгука, усыпанного блёстками.

— Ты такая заноза в заднице, — пытаясь отдышаться от побега и смеха, шепчет юноша, но выпутываться из всё ещё держащих его рук не спешит. Они умудрились добежать до уединённой части лагеря у вожатских домиков, и потому смущаться не перед кем.

— Я мог бы стать занозой в твоей заднице, красная шапочка, но для этого ты должен меня туда пригласить.

Ухмыляясь, Тэхён натягивает ему шапку на лицо и смеётся, когда Чонгук тут же запинается от шока и возобновляет возмущённые попытки отпихнуть его, упираясь ладонями в трясущуюся от смеха грудь.

Юноша всё же вырывается на свободу и поправляет шапку, тоже оказавшуюся измазанной в блёстках, и это ещё не говоря про воротник его футболки. Со стиркой придётся заморочиться, но Чонгук уже придумал, на кого это повесит в отместку за атаку.

— Бесишь меня, — бурчит он с улыбкой, от которой уже болят блестящие на солнце щёки. Им бы умыться поскорее, чтобы избавиться от следов устроенного тэхёновыми детьми пранка.

Тэхён подцепляет его подбородок, улыбаясь.

— Знаю.

Отпихивая его руку, Чонгук только фыркает и тащит их обоих в сторону уличного крана отмываться от блёсток. Диско-шар для дискотеки в лагере уже есть, два дополнительных никто не запрашивал.

— Биба и боба, ей Богу, — хмыкает наблюдавший со ступенек домика за развернувшейся погоней с поимкой Хосок, потирая ушибленное в перепалке колено.

Взъерошенный Чимин протягивает ему прохладную бутылку воды и сам плюхается на лестницу между Хосоком и Юнги, смотря на прошедших мимо и не заметивших зрителей своего мелодраматического концерта Тэхёна и Чонгука.

— Нет, эти двое скорее бука и бяка, — поправляет Чимин, приложив вторую бутылку к своему локтю. То падение со стула стало для них с Хосоком фееричным и крайне болезненным. Он уж лучше этому картёжнику недоделанному будет специально проигрывать, чем вот так вот петушиться.

Юнги и Хосок только согласно хмыкают. И без слов понятно, кто — кто.

— Они ведь думают, что совсем не палятся.

— Ты о чём? Я великий слепой, — непринуждённо отмахивается Юнги, с маленькой улыбкой смотря на то, как Чонгук и Тэхён наконец разлепляются и направляются обратно к центру лагеря. — И вам советую.

— Да они оба так светятся, что тут нельзя не ослепнуть, — фыркает Чимин, но всё равно улыбается, глядя на то, как Тэхён с Чонгуком шутливо пихают друг друга с дорожки на газон и не перестают препираться, но в совсем иной манере, чем раньше.

Чего только стоят их лучезарные улыбки и блестящие совсем не от солнца глаза, сменившие нахмуренные брови и поджатые в недовольстве губы.

И вправду, можно ослепнуть. Эти двое их всех когда-нибудь доведут.

***</p>

Чонгук глубже закутывается в толстовку, оглядываясь по сторонам погружённого в сумерки лагеря и обнимая себя за плечи. По хорошему ему уже давно пора видеть десятый сон, чтобы завтра снова не проспать зарядку, — вина Тэхёна, слишком долго не желавшего отпускать юношу после вчерашнего отбоя, из-за чего они разошлись уже за полночь, румяные, зацелованные и распалённые до предела.

Ему самому с большим трудом удалось оторвать от себя чужие ладони и поцеловать Тэхёна на прощанье, прежде чем убежать к себе в домик и уснуть со спрятанной в подушке улыбкой на губах.

Однако и сегодня Тэхён решил посягнуть на его драгоценный сон, во время киновечера предложив встретиться после отбоя, но не сказав, чем они займутся. Только попросил дождаться его у забора за вожатскими домиками в пятнадцать минут одиннадцатого.

Ёжащийся от затянувшегося ожидания Чонгук не слышит шагов, пока его бегающие по окутанному поздним вечером лагерю глаза не накрывают большие ладони. Он вздрагивает всем телом от неожиданности, но быстро расслабляется, когда чувствует знакомый одеколон.

— Угадай, кто?

Голос Тэхёна даже шёпотом пробуждает в нём такие эмоции, что Чонгук борется с желанием зажмуриться и утонуть в его бархатном тембре.

— Эдвард Каллен?