104. Поттер (1/2)

Наверху опять что-то упало.

То ли тумбочка опрокинулась, то ли Бродяга попал под заклятие.

— Два — четыре в пользу Шмэри, — хмыкнула Эванс, стоя на одной ноге, а вторую задрав под потолок.

Она занималась каждый день не меньше часа, и Джеймс сделал вывод, что гимнастика и танцы — это как квиддич, тоже нужно постоянно держать себя в форме. А может, Эванс просто хотела отвлечься.

Джеймсу нравилось смотреть на нее в эти минуты. Впрочем, во все остальные минуты тоже. Он обещал себе не пялиться так явно, да и привыкнуть уже пора, но всякий раз ловил себя на том, что не может прекратить.

— …двадцать. — Он спрыгнул с турника, который повесил здесь, как в Годриковой впадине, и повращал руками в плечах. — Как ты это определяешь? Может, Бродяга ее сделал. Ну, или они плюнули на защиту и уже трахаются. Поверь мне, Эванс, я хорошо знаю Сириуса, вероятность такого исхода около семидесяти процентов.

— Слишком тяжелое падение. С таким звуком может падать двухсотфунтовый Блэк, но никак не Шмэри или что-то из мебели, — она наморщила нос, опустила одну ногу и задрала другую.

— Только не вздумай при нем озвучить эту страшную цифру. Бродяга утверждает, что в нем всего сто восемьдесят, — заржал Джеймс, и Эванс тоже засмеялась:

— Нашим курочкам все равно. Когда они видят Блэка, им становится наплевать, сколько в нем фунтов. Ринальди, пожалуй, способна смириться даже с цифрой в двести десять.

— Кажется, у них теперь нет ни единого шанса, — ухмыльнулся он и подошел к ней вплотную. Как во время приема у Слагхорна. Эванс точно так же стояла посреди коридора, а Джеймс думал лишь о том, как сильно хочет ее поцеловать.

— Может, продолжишь, — она глазами указала на турник и изогнулась так, что нога неестественно вывернулась. Специально дразнила. Его Эванс. Такая же зловредная, как он сам. — Я еще не насмотрелась.

Джеймс не сдержал самодовольного хмыканья и кое-что вспомнил.

— Ты тогда завелась, да? — спросил он невпопад, и Эванс, само собой, не поняла, о чем речь. — В раздевалке, перед отборочными. Помнишь? Ты так же смотрела.

Она медленно опустила ногу и прикусила губу.

— Мы с тобой до этого ни разу не целовались, — Эванс сделала шаг к нему. Джеймс, опустив глаза, завороженно наблюдал, как ее узкие босые ступни приблизились к его собственным, в носках.

— Точно. А я так хотел. И не только целоваться. Больше, чем попасть на чемпионат мира по квиддичу.

— Да ты что? — нарочито удивленно переспросила она. — Больше, чем попасть на чемпионат? Мне уже можно начинать задирать нос?

Джеймс, обнимая ее, широко улыбнулся и собирался засосать, но именно в этот момент в гостиной послышались голоса:

— Ты поддавался.

— Неправда. Я просто был очарован твоей красотой, — излишне пафосно, а потому совершенно неправдоподобно возвестил Бродяга. — Я тебе палец откушу, — вкрадчиво предупредил он, и Джеймс сделал вывод, что Мэри показала ему фак.

Он знал, что эти двое попинывают друг друга языками несерьезно.

Сириус, вернувшись из Годриковой впадины, еще несколько дней смотрел на Мак-Мак с подозрением, будто сомневался, что она правда цела и невредима.

Джеймс видел не так давно, как бережно Бродяга обнимал ее на кухне, но не стал объявлять о своем присутствии и мешать им. Хотя поверить в то, что ему не померещилось, и Бродяга в самом деле так умеет, оказалось непросто.

И на той же самой кухне он наткнулся на него с неделю назад глубокой ночью — решил перехватить сэндвич, но забыл про еду, когда обнаружил Сириуса у окна. Тот прижимался лбом к стеклу и держал в пальцах сигарету.

— Бродяга? — тихо позвал Джеймс, и он вздрогнул. — Ты чего?

— Ей кошмары снятся, — глухо сказал Сириус без всяких предисловий. — Как будто ее убивают, — он сглотнул. — А я… не знаю, как это прекратить и как объяснить, что это на самом деле произошло. Она ведь не может помнить, Сохатый?.. — неуверенно добавил Сириус, избавляясь от сигареты, и провел по лбу, убирая волосы.

Джеймс пожал плечами и вместо ответа на вопрос заговорил вообще о другом:

— Когда мы сбежали из Хогсмида в феврале, Эванс расщепило. Я не боюсь крови, ты знаешь, я в госпитале всякого насмотрелся, но когда до меня дошло, что это ее кровь… у меня из башки вылетело вообще все, чему научил Лавгуд за лето. Короче, я к тому… в общем, я понимаю, о чем ты. Но она жива. Считай, не было ничего. Тебе самому нужно забыть, сечешь? Только тогда ты сможешь убедить ее, что ей это все приснилось.

— Именно этого дерьма я не хотел, Сохатый, — прорычал Бродяга, и Джеймсу показалось, что он вот-вот обернется бешеным псом. Уже даже изготовился перекинуться, чтобы дать ему отпор. — Бояться за кого-то. Я никогда ни за кого не боялся. Я, наоборот, всегда думал, скорее бы они все сдохли; родители, их полоумные дружки и полоумные дружки их полоумных дружков. И сейчас… я не хочу, Сохатый.

Джеймс подумал, что, наверное, как-то так будет себя чувствовать, когда его сын впервые придет к нему за советом насчет девки.

— Сейчас уже поздно, Бродяга. У тебя больше нет выбора. И у меня вроде как тоже.

— Может, все-таки это не оно? — безнадежно усмехнулся он, бросил прямо в чашку горсть чаинок и залил кипятком из палочки.

— Ты готов был отдать ее Прюитту, лишь бы она осталась жива. Если это не оно… тогда я нихрена не понимаю.

Еще в тот момент, когда Сириус прижимал к себе мертвую Мэри, Джеймс совершенно не к месту подумал, каким же идиотом он был, когда цеплялся к Эванс из-за сраного выпускного, из-за того, что обнимала Крессвелла, из-за покойника Колдуэлла, в конце концов.

А Бродяга в самом деле оказался куда умнее него. Будто прожил сотню прошлых жизней.

Да пусть Эванс хоть с лешим танцует, лишь бы до нее не дотянулись длинные руки Пожирателей. И лишь бы после танца возвращалась к Джеймсу.

— Как ты мог позволить девке уложить тебя? — Джеймс, быстро чмокнув Эванс в нос, вышел из комнаты, скорчил строгую физиономию и ткнул в Бродягу пальцем.

— У нее был шикарный учитель, — отмахнулся тот и уселся на стол.

— А еще я неплохо сосу, — вставила Мэри, устраиваясь на соседнем с Эванс стуле.

— Да-а, это несомненно дает тебе пару очков форы, — охотно согласился Сириус, и они с Джеймсом с широкими ухмылками переглянулись.

После стычки с Лестрейнджами Бродяга тоном, не терпящим возражений, заявил, что Мэри должна научиться защищать себя.

Та пыталась сопротивляться, но заткнулась, когда Сириус рявкнул: «Хочешь отправиться следом за братом?»

К слову, заткнулась не только Мэри, но и Эванс, и сам Джеймс. Бродяга в те секунды походил на главу семьи, который крайне недоволен поведением своих непокорных детей.

Пару часов после завтрака они с Сириусом учили девчонок чарам Восстановления, которым в школьной программе посвящалась чуть ли не вся вторая половина шестого курса. А затем делились по парам и практиковали защиту.

Ну, чаще всего защиту.

Бродяга с Мэри иногда подозрительно затихали, и Эванс в таких случаях с самым серьезным лицом говорила, что они перешли к теоретической части.

А Джеймс считал, что у него нет морального права осуждать Бродягу за отступления от учебной программы.

Вчера Эванс рассказывала ему о зельях, которые не варили на уроках, но которые она пробовала приготовить по книгам из Запретной секции. Среди них встречались очень интересные, хотя повествование все время прерывалось стонами. Потому что Джеймс в те самые минуты вылизывал ее.

— В общем… давай… я тебе потом… — с трудом выдохнула Эванс.

— Нет, продолжай… я так лучше усваиваю, — ухмыльнулся Джеймс, прервавшись и прищурившись, чтобы разглядеть ее лицо. — Потом я вероятно упущу кучу важных деталей. — И вернулся к делу.

— А сейчас их вероятно упущу я, — засмеялась она сквозь очередной стон.

— …слушай, Эванс, давно хотел спросить… — Похоже, Бродяга, пока Джеймс уходил в себя, взял на себя роль ведущего в светской беседе. Ну, или не очень светской. — Ты где французский учила? — А нет, все-таки светской. — Только не говори, что у вас тоже есть эти зануды, которых вытурили из Франции, и потому они готовы терпеть ежедневные истерики моей мамаши.

— В школе, — лаконично ответила Эванс, пожимая плечами. Мак-Мак с любопытством наблюдала за ними и посмеивалась. Наверное, ее забавляли вопросы Сириуса или они казались ей тупыми.

— А, я слышал, что вас начинают пичкать знаниями раньше, да? В восемь?

— В семь, — влезла Мэри. — Странно, что волшебников забирают в Хогвартс намного позже.

— Ничего странного, — фыркнула Эванс. — Представь, во что превратится замок, если запустить туда толпу семилеток с палочками. Минерва поседеет раньше времени.

— Ну да, — задумчиво протянула Мак-Мак, — особенно если среди этих семилеток встретятся такие, как эти двое, — она кивнула на Джеймса с Бродягой и громко захохотала: — Представляю, как вы выглядели в том возрасте… Хотя нет, не представляю.

— Я тебе фотографию потом покажу, — небрежно сообщил Сириус. — И чему еще так хорошо учат в маггловских школах? Я вот понять не могу, почему никто из волшебников не отдает своих детей в эти школы до Хогвартса. Что думаешь, Сохатый?

— Когда станешь руководителем Департамента магического образования, я задам этот вопрос тебе, — заржал Джеймс.

— Да завали ты. Я не собираюсь всю жизнь прозябать в министерстве. Есть куча мест, где можно прозябать, и министерство — не лучшее из них.

— А чем волшебники занимаются до школы? — спросила Эванс, изучив остатки продуктов и обреченно вздохнув. — Я слышала, принято приглашать учителей домой.

— Это правда, что вы вообще не общаетесь до поступления в Хогвартс? — задала свой вопрос Мэри и, глядя на Эванс, покачала головой. Наверное, они без всяких слов пришли к заключению, что обед из имеющихся ингредиентов не приготовишь. — У меня каждый год первого сентября складывается одно и то же впечатление, что первокурсники вообще не знакомы.

— Так и есть, за редкими исключениями, — пояснил Джеймс. — Многие волшебники, женившиеся на магглах — ну, настоящих магглах, я имею в виду — скрывают от них свои способности, а значит, обрывают связи с родными. Кто-то наверняка общается, но так, от случая к случаю. А чистокровных семей осталось — по пальцам перечесть можно. Магический мир маленький, и в наборе детей из таких семей чаще всего раз-два и обчелся. В нашем какое-то рекордное количество получилось.

— Видимо в пятьдесят девятом у магов стало модным трахаться, — ввернула Мэри.

— Ага, и вот как раз чистокровные чаще всего знакомы. Я, например, вырос в компании Найджела и Присциллы.

— Найджела? Нашего Найджела? — искренне удивилась Эванс, но Мак-Мак перебила, не дав Бродяге возможности ответить:

— А потом ты, значит, запал на Поттера и с радостью бедняге Найджелу изменил, да? — ехидно поддела она, и Сириус весело фыркнул.

— Мы с Найджелом слишком разные, — уже серьезно сказал он. — Это примерно как вы с Маккинон никогда не станете настоящими подружками. Я правильно понял, что жрать у нас нечего и надо валить в магазин?

— Какой ты проницательный, — издевательски выдохнула Мэри, и Джеймсу показалось, что для Бродяги эта фраза имеет какой-то еще смысл.

Они поднялись на ноги, накинули куртки — на улице все еще было прохладно, несмотря на катившийся к окончанию март — и друг за другом выскочили на крыльцо.

Вдвоем идти было вовсе необязательно, но они — так же, как девки, без слов — пришли к выводу, что это отличная возможность поговорить с глазу на глаз.

— Ну как она? — начал Джеймс.

— Вроде лучше. Ну, либо просто не говорит, что ей снится. Но вроде все-таки лучше. Я… ее успокаиваю перед сном, — многозначительно ухмыльнулся Бродяга. — А Эванс, судя по звукам, которые ты издавал пару дней назад, делает успехи в искусстве минета, — подъебнул он и пояснил, заметив выражение его лица: — Я иногда встаю по ночам, чтобы пожрать.

— Я забыл про чары, да? — невозмутимо уточнил Джеймс.

— Ага. Но я не против, ты же знаешь. Только когда вернемся в замок, Лунатика с Хвостом это может смутить. Долго еще, мистер Поттер не сказал?

— Непонятно. Вся их затея может на месяцы растянуться. Но все должно получиться.

— Мы точно не можем никак помочь?

— Можем, наверное, но как? Мы же типа при смерти, — поморщился Джеймс. — У меня ощущение, что отец просто старается держать нас подальше от всего этого дерьма. Особенно учитывая, что у Лестрейнджей теперь на тебя зуб длиной с Ремусов хер.

— Не завидуй, — пробормотал Сириус. Непонятно, про хер он говорил или про родственников, жаждущих трогательной встречи. — Этот зуб растет с прошлого лета. Пока они не знают, где мой дом, мы в безопасности.

— Может, тебе все-таки не стоит так часто и так явно светить рожей на улицах?..

— Тебя Эванс покусала? За член, а? — хохотал Бродяга и получил ощутимый тычок в плечо. — Я смогу за себя постоять, — степень его самоуверенности показалась чрезмерной даже Джеймсу.

— А Мэри? — напомнил он. — Она сможет? Мы ведь уже знаем, как действуют шавки Волдеморта. Ищут наши слабые места.

— Тогда какого дерьма драконьего мы вместе за хлебом поперлись, а? — буркнул Сириус. — Я один не донес бы, что ли? — Джеймс открыл рот, чтобы осадить Бродягу, но тот сам понял, что зря набросился на него. — Ладно, забыли. Ты прав, Сохатый. Но мы не можем держать их за руку постоянно. Даже ты со своей одержимостью Эванс должен это понимать.

— Кто бы говорил про одержимость, — едва слышно проворчал Джеймс. — Бляха, Бродяга, это так тупо, мы ведь могли бы как-то помочь. Мне через неделю семнадцать, я взрослый волшебник, а ты вообще уже почти старый, — не удержался он.

— Так что там Экройд? Мистер Поттер объяснил, почему министр, — Сириус произнес это слово с таким выражением, будто речь шла о флоббер-червях или о Нюниусе, — столь любезно сохраняет за ним должность?

Поговорить с отцом так, чтобы об этом не прознали в министерстве, оказалось совсем непросто. Пришлось снова просить помощи мамы, которая организовала им встречу в том же маггловском кафе, куда ее в прошлый раз позвал Джеймс.

Отец уже поджидал в кабинке и, когда он явился, сначала целую минуту строго разглядывал сына, а затем сдержанно улыбнулся и наконец обнял его.

— Ты разве не собираешься чихвостить меня за неподобающее поведение и глупые решения? — дерзко спросил Джеймс, усаживаясь напротив и подтягивая к себе чашку дрянного кофе.

— А как же, — кивнул отец. — Но мама провела со мной воспитательную беседу, и, кажется, у нее получилось убедить меня, что твое упрямство не твоя вина, а наша с ней.

— Если сложить ваши с ней упрямства, то можно откормить целого дракона? — с ухмылкой повторил Джеймс любимую мамину приказку.

— Именно, — деловито подтвердил отец и обеспокоенно спросил: — У вас все в порядке, сын? Как Сириус… и девушки?

— Нормально. Ждем, пока дерьмо протечет. Хотим помочь. Но ты ведь сейчас скажешь, что наша помощь не требуется, — хмыкнул он.

— Угу. — Отец отпил из чашки и с каменным лицом вернул ее на блюдце. На всяких деловых приемах ему не раз приходилось хвалить скверный ужин. — Вам нужно определиться, Джеймс: либо вы занимаетесь тем, ради чего сбежали из замка, либо выступаете в открытую. На двух метлах усидеть не получится, сын. Ни у кого не получается. И я не хочу, чтобы вы раньше времени оказались в этом болоте. Юридически ты, считай, уже взрослый, но вы все еще школьники; вот и ведите себя так, как положено школьникам, — с нажимом сказал отец и чуточку излишне понимающе ухмыльнулся: — Смотрите за своими девочками. Ну, или что там, кроме девушек, интересует парней вашего возраста? Билеты на чемпионат?

— Помнится, один человек — даже не вспомню сейчас, кто, — съязвил Джеймс, — советовал мне не маяться дурью и найти себе другую девку, ту, за которой не будет гоняться полоумная шайка Волдеморта.

Отец невозмутимо сделал еще один глоток, будто за пару минут позабыл, насколько у кофе мерзкий вкус, и после недолгого молчания взвешенно ответил:

— Тому человеку напомнили, что он женился, едва его избраннице стукнуло семнадцать. С тех пор прошло больше тридцати лет, и он ни разу не пожалел об этом своем шаге. — Джеймс знал эту историю наизусть. Родители в самом деле поженились на летних каникулах после окончания шестого курса, наплевав на любопытные взгляды, которые преследовали их в школьных коридорах весь седьмой учебный год, и мнение родни. — Иногда я забываю, что был таким же, как ты. Но Дорея умеет приводить меня в чувство. Это одна из множества черт, за которые я полюбил ее, когда нам было четырнадцать.

— Эванс тоже… делает что-то такое со мной, — признался Джеймс и вдруг почуял, как сильно соскучился по ней. Всего за пару часов, что они не виделись.

— Ты знаешь, почему я, Долиш и еще две дюжины моих подчиненных до сих пор послушно делаем вид, что нас все устраивает. У нас есть те, кто нам дорог. Мы хотим уберечь наши семьи. Вы с Сириусом, возможно сами того не осознавая, поступаете так же. Иначе я не могу объяснить, почему вы до сих пор не примкнули к группе студентов, которые сейчас сколачивают сопротивление в Хогвартсе. — Джеймс открыл рот, чтобы вставить словечко, но удалось не сразу: — Да, я знаю, что брат Гидеона Прюитта не сидит там сложа руки. Надеюсь увидеть его в числе стажеров после выпуска. Нам такие люди нужны. Долиш, правда, с ума сойдет, если их станет двое.

— С чего ты взял, что мы не примкнули? — оскорбленно проворчал Джеймс, и отец досадливо фыркнул. Мол, и как это я мог подумать, что вы упустили шанс нажить приключения на свои задницы.

Ничего конкретного он так и не рассказал.

Сообщил, что у него сменился заместитель, а в руках Долиша оставили лишь аврорат. Штат авроров планировали расширять, и потому ведомство требовало более пристального внимания. Крауч, по словам отца, был пока величиной неизвестной, но уже заявлял о необходимости ужесточения законодательства.

— Как Экройд допустил подобное назначение, папа толком не сказал, — покачал головой Джеймс, шагая по узкому тротуару и настороженно оглядываясь по сторонам. — Этот Крауч непонятный тип, возможно он приглянулся Пожирателям тем, что жаждет крови, не знаю.

— Важно, чьей именно крови он жаждет, — сказал Бродяга, пиная камешек. — Друэлла отзывалась о нем, как о несгибаемом стороннике закона. Неважно какого. Для Крауча главное — чтобы закон неукоснительно соблюдался, содержание самого указа его обычно не интересует. Написано будет на пергаменте с подписью министра ловить и сажать магглорожденных, он пойдет и лично будет за ними охотиться, но если на следующий день поднесут новый свиток с постановлением отпустить магглов и пригласить их всех на званый ужин в качестве извинений, он немедленно возьмется за организацию приема.

— Короче, ему в пару нужен тот, кто будет протаскивать нормальные законы, — заключил Джеймс.

— Ага.

— Папа сказал, что им с Долишем удалось привлечь на свою сторону несколько очень нужных людей. Может, среди них есть тот, кто годится на эту роль. И если все пойдет как надо, скоро это дерьмище закончится.

«Мы ловко водим министра за нос, создавая видимость исполнения указаний, — сдержанно объяснил отец беспечность Экройда, касающуюся новых назначений. — Он уверен, что в Отделе тайн полным ходом идут эксперименты над магглами. Но наш человек отдает не те приказы, что значатся в бумагах. Долиш закрывает глаза на превышение полномочий аврорами; это неправильно, и я всегда был против, но в нынешних обстоятельствах… у нас нет выхода. Параллельно мы пытаемся выяснить, что же все-таки происходит в Хогвартсе. Приходится действовать почти вслепую, потому что мы не можем официально выделить людей на эту операцию. Как ты говоришь, зовут тех преподавателей, которых вы подозреваете?..»

— Опять надо будет ходить на уроки, — усмехнулся Бродяга. — Сейчас сделай вид, что ты оглох, — предупредил он, и Джеймс важно кивнул. — Я хочу обратно на уроки. Я скучаю по Хогвартсу. Возможно в следующем году стоит в полной мере насладиться все-е-еми занятиями, даже зельями.

— Ну не-ет, — ехидно протянул Джеймс. — Не настолько ты скучаешь.

— Настолько, — заржал тот. — Хотя я ума не приложу, как нам быть со спальнями. Я не хочу ничего менять. Меня устраивает Мак-Мак, она хотя бы не храпит.