Глава XX "Верный друг - птица редкая" (2/2)

— Она предложила спор, я согласился, а потом…

— Я не о Паркинсон сейчас, — перебил его Забини.

Малфой запнулся. Имя Грейнджер всё ещё не прозвучало между ними, но он видел, что Блейз знает, о ком речь. Его вопросы ставили в тупик. Оправдание, которое он придумал для себя в далеком сентябре, сейчас казалось детским лепетом. Он не мог нормально сформулировать, зачем согласился на этот дурацкий спор. Но Драко вдруг ощутил, что хочет поделиться с другом.

С трудом подбирая слова, он проговорил:

— Всё началось с того, что я предложил ей галлеоны за высший бал по магловедению. Она, конечно, отказала, разозлилась, и назначила отработку. И тогда мне пришла в голову мысль, если я понравлюсь ей, если буду её любовником при… Уизли, — он с трудом выдавил это имя, — в будущем мне это поможет сделать карьеру в министерстве. Бруствер обещал взять меня на работу, но я уверен, это будет должность вроде младшего помощника второго секретаря. И я подумал, что смогу манипулировать ею в своих интересах. Она же героиня войны, если меня порекомендуют с её подачи, это будет совсем другое дело. И тут Пэнси…

— В общем, ты хотел её использовать в своих целях, — подытожил Забини, — и чем ты отличаешься от профессора Мирана, в таком случае?..

— Забини! — предостерегающе прорычал Малфой.

— Поражает способность твоих мозгов переворачивать ситуацию в свою пользу, — покачал головой Блейз, — Вы оба, вероятно, преследуете свои цели, пытаясь манипулировать людьми, втираясь к ним в доверие. С разницей лишь, что за твою мать хотя бы есть кому заступиться.

Воцарилось молчание. Признаться, Драко не думал обо всем этом с такой позиции. Что-то внутри него противилось словам друга — нет, это совсем другое! Это не так! Как можно равнять Грейнджер и миссис Малфой? Этот египтянин грязно пользуется его матерью, а Грейнджер… Ну, что Грейнджер? Она сама не против, ей хорошо с ним.

И камнем вдруг упала мысль, что и его мать думает, что ей хорошо с этим фараончиком. Он видел — она совершенно точно находится в этом заблуждении.

Впервые он подумал, что Гермиона оказалась в незавидном положении — она должна держать всё в тайне, а случись что, её карьере и репутации придёт конец. Он понимал, что его волнует не сколько собственная репутация, от которой мало что осталось, сколько репутация Грейнджер, которая ни о чём не подозревает.

Может, Макгонагалл заступится? Да, вероятно она окажет ей посильную поддержку, но вне стен школы. Всё происходящее — прямое нарушение школьного устава, и карается, пусть не Азкабаном, но общественным порицанием. И никакой орден Мерлина не спасёт, если вскроется её связь со студентом, бывшим пожирателем смерти, пытавшимся убить Дамблдора.

В целом — ничего криминального! Подумаешь, уволят из школы. Не беда, найдет другую работу. Подумаешь, домохозяйки, потирая руки, кинутся обсуждать её личную жизнь, которая оказалась достоянием общественности. Горячие новости — героиня войны, преподавательница магловедения связалась со своим студентом, бывшим пожирателем смерти! Да-а, подобные новости многие будут рады обсудить.

— Теперь что ты хочешь от неё? Что дальше? — не отставал от него Блейз.

— Ничего, — честно признался Малфой. — Я не знаю.

— Она по-прежнему с Уизли?

— Нет, — отрицательно мотнул головой Драко, — они расстались.

— Ты постарался? — нахмурился Забини.

— Может, косвенно это из-за меня, — самодовольно протянул он, — но я не настаивал. Когда они расстались, у нас ещё… ничего не было.

— Хм, — задумчиво проговорил Блейз, — Очень дальновидно с её стороны. Хотя бы не будет скандала с участием Уизли.

Повисла тишина. Фанни принесла завтрак, но они не притронулись к нему.

— Малфой, — устало проговорил Блейз, проведя ладонью по лицу, — если в случае с папирусом я говорил тебе отпустить ситуацию и бездействовать, то здесь дело иное. Грейнджер не выстоит против общественного порицания в одиночку. У неё есть, конечно, Поттер, но не известно, как он воспримет эту новость. Если ты не хочешь, чтобы тебя продолжали считать подонком, защити её.

— Каким же образом? — насмешливо спросил Драко. Он понимал, что Блейз прав, но вредность вкупе с запоздалым чувством раскаяния не давали ему согласиться с другом.

— А это ты сам должен сообразить, — проговорил Забини, вставая. — Я вижу, тебе полегчало. Поэтому оставляю тебя с твоей совестью наедине. Надеюсь, что вы примете верное решение.

— И еще, — проговорил он, — Паркинсон мне угрожала, говорила, чтобы я не стоял у неё на пути. И что имеет рычаги давления на тебя. Угомони эту извращенку. Мне кажется, она съехала с катушек.

— Что-о? Какие, нахрен, рычаги? — злость всколыхнулась в нём.

— Она сказала, что уничтожит то, что тебе дорого, Малфой, — ровным тоном проговорил Забини.

— Блядь, — прорычал он, заваливаясь на софу, — как пафосно это звучит!

— Это же Паркинсон, — презрительно хмыкнул Блейз.

***</p>

После того, как Забини ушёл, Малфой принял душ и завалился в кровать. Он проспал до позднего вечера.

Его разбудила эльфийка, настойчиво упрашивая хозяина принять зелье, которое оставил мистер Забини. Драко нехотя согласился. Он без аппетита съел свой ужин и поднялся в спальню, намереваясь снова лечь спать, благо, на улице уже была глубокая ночь.

Не хотелось думать ни о чём. Ни о Паркинсон, ни о профессоре, ни о матери. Какая-то беспросветная серая мгла была вокруг. Такая же, как и когда он лежал в мэноре и не знал, как ему жить дальше. Вот сейчас, подумал Малфой, у него снова появилась мысль, что лучше бы он сдох тогда, вовремя войны.

Он повалился на кровать, лицом в подушку. И вдруг ощутил легкий персиковый запах её волос. Как искорка чего-то теплого, светлого, перед ним возник образ Грейнджер. Вот она смеется над его шутками, привычным движением откидывая волосы за спину. Так мило язвит и яростно спорит, доказывая свою правоту. Вот тянется за поцелуем, доверчиво закрыв глаза, и прижимаясь всем телом к нему. Вот на её теле блестят бисеринки пота после умопомрачительного секса, а грудь тяжело вздымается.

Она не стала бы лезть ему в душу с расспросами. Вот, с кем сейчас было бы легко и приятно. С ней можно отвлечься и сделать вид, что его проблем не существует.

Но она ушла вчера. Сбежала, и не в первый раз. А у него, видит Салазар, нет желания гоняться за ней. Не сегодня. Сегодня он позволит этой серой мгле окутать его и опустить на дно.

Малфой понял, что не может заснуть. Он встал, подошел к бару и достал бутылку огневиски. Он напьется сегодня в одиночестве, чтобы отключиться. Плевать на профессора, на Паркинсон. Плевать на всех.

***</p>

Новый год Гермиона встретила в Норе. Джинни и Гарри явились за ней и со всевозможными ультиматумами объявили, что праздника без неё не будет. Она согласилась — одиночество последних дней очень давило на неё.

Семья Уизли постаралась рассадить бывшую пару по разным углам и не допускать их общения. Было, как и раньше — весело и шумно. Все присутствующие относились к ней, как всегда — как будто и не было планов на неё и Рона в качестве отдельной ячейки общества. За это Гермиона была очень благодарна им.

Она украдкой посмотрела в сторону бывшего парня — тот что-то увлеченно обсуждал с Гарри, рассказывал об их с Джорджем магазине. Его глаза горели, когда Рон объяснял другу принцип работы какой-то волшебной штуки, которую они готовились пустить в продажу.

С некоторым облегчением Гермиона смотрела на эту картину. О буднях учёбы Рон тоже рассказывал с воодушевлением, но больше про практические занятия, а вот о самом обучении говорить не любил. Может, и прав был Малфой, когда утверждал, что Рон всё равно бы бросил всё это?

Невольно мысли опять вернулись к её студенту. В последние дни она обдумывала всё, что между ними было, вертела и так, и эдак его слова, и не могла не признать, что влюблена в него.

Но это ничего не меняет. Со своими чувствами она совладает. Всё пройдёт. Он ведь на седьмом курсе, через полгода завершит своё обучение, получит диплом и уедет из школы. Они никогда не говорили о планах, подобные разговоры были своеобразным табу. Гермиона понимала, что он не связывает своё будущее с ней никаким образом, и это было ясно с самого начала. Впрочем, у них не может быть общих планов. Даже просто встречаться, как парень с девушкой, им невозможно. Даже если не брать в расчет общественное порицание, они просто не равны в обществе, в статусе и прочем.

Чтобы союз двух людей был успешен, они должны быть хоть в чём-то на равных. Материальное положение, чистота крови, увлечения, образованность, характер, образ жизни. У них с Малфоем только образованность общий знаменатель, но этого мало. Для него мало. Она слишком скучная, пресная для Драко Малфоя. В то же время Гермиона понимала, что сложная для других. Для Рона Уизли, например.

Вернувшись после праздника из Норы домой, она бесцельно прошлась по комнатам. В очередной раз Гермиона ощутила одновременно два противоположных чувства — желание увидеть Малфоя, и в то же время, не хотела этого. Прошла почти неделя после их последней встречи, и он ни разу не дал о себе знать. Она с удивлением поняла, что скучает.

Рациональная часть Гермионы кричала, что чем меньше она о нём думает, тем лучше для неё. А глупое сердце ныло, что еще одна, последняя встреча не сделает хуже.

Впрочем, Гермиона не собиралась ничего предпринимать. Сегодня последний день её отпуска, завтра она отправится в Хогвартс. Всё вернется на круги своя. Быть может, и Малфой оставит её в покое, наконец. Она сможет это выдержать, и глупая влюбленность обязательно пройдет.

Котенок Годрик требовательно мяукнул, оповещая о своём желании, чтобы его погладили. Гермиона подхватила его и уселась на диван. Слава Мерлину, эльфийка Малфоя продолжала кормить котёнка каждый день. Она бесшумно появлялась и так же исчезала, оставляя полную миску еды для него три раза в день. Гермиона по-прежнему не могла убедить это упрямое создание есть ту пищу, которую предлагала ему сама. Но ничего, думала она, может, когда они будут в Хогвартсе, дело пойдет на лад. В конце концов, не может же чужой эльф кормить её кота всю жизнь?..

Первый день нового года Гермиона встретила, как и канун Рождества — перед телевизором.

Поздним вечером она отправилась в спальню, переодевшись ко сну. Погасила свет, укрылась одеялом. Вздохнула и перевернулась на бок, чтобы устроиться поудобнее.

Внезапно громкий стук подкинул её на кровати. Кто-то молотил тяжелыми ударами в дверь. Гермиона спешно накинула халат, схватила волшебную палочку и побежала по ступенькам вниз, уже подозревая, кто это мог бы быть. Сердце с волнением сжалось.

Она тихо подкралась к двери и посмотрела в дверной глазок. Так и есть. Малфой собственной персоной, непривычно помятый, ждет, пока она впустит его в дом. Гермиона притаилась, подавив в себе первый порыв распахнуть дверь. Она же обещала Джинни, что у них больше ничего не будет!

— Грейнджер! — услышала она, — Я знаю, что ты там, за дверью! Открой.

Его голос был каким-то странным. Не таким, как всегда, и Гермионе это не понравилось. Она снова посмотрела в глазок, и тут же всё поняла, когда увидела, как он схватился за дверной косяк, чтобы сохранить равновесие. Он пьян!

— Если ты не впустишь меня, я заночую под дверью, — разобрала она его бормотание, — и замерзну! На улице холодно, Грейнджер! — он зябко поежился и снова замолотил в дверь.

Угроза подействовала. Найти окоченевший труп студента под своей дверью Грейнджер не хотела. Она распахнула дверь и едва смогла устроять на ногах, потому что Малфой мешком повалился прямо на неё, сметая по пути еще и вешалку с одеждой, которая, в свою очередь, сбила со столика изящный светильник, разлетевшийся на кучу осколков.

— МАЛФОЙ! — вскричала она, со всей силы оттолкнув его к стене, к которой он привалился, выхватила палочку и произнесла репаро. Светильник снова стал целым и Гермиона заботливо установила его на место. Закрыла входную дверь, подняла вешалку, сложила руки на груди и с самым решительным видом встала перед гостем, который с трудом удерживал вертикальное положение, облокотившись стену.

— Малфой! Что это значит? Почему ты в таком виде? — строгим тоном вопрошала она, стараясь выглядеть как можно убедительнее.

Драко пьяно ухмыльнулся. Под глазом у него наливался синяк, а губа была разбита.

— Грейнджер! Я соску-учился! Иди сюда…

Гермиона, сдвинув брови наблюдала за ним, не сдвинувшись с места.

— Ты в таком виде аппарировал? Как тебя не ращепило?

— Ах, это, — небрежно отозвался он, — Я же волше-ебник, Грейнджер! Ну, что ты так далеко стоишь, иди же сюда!

Он оттолкнулся от стены и быстрым шагом пошел к ней, схватив её в охапку. Вместе они едва не повалились на пол.

— Малфой! — Гермиона не на шутку встревожилась его видом, пытаясь отстраниться, — Давай я помогу тебе дойти до дивана… Только, Мерлина ради, перестань меня целовать!

Драко сжимал её в объятиях и действительно пытался целовать, но девушка изворачивалась, поэтому его губы попадали то на скулу, то на шею, то в висок, он хватал её за руки и пытался их поцеловать тоже.

— Давай сразу в спальню…

— Пьяный придурок! — разозлилась Гермиона. — Прекрати это сейчас же! — и она тряхнула его за плечо.

На удивление, это привело его в чувство, и он даже смог повесить на вешалку своё пальто и разуться, чудом не завалившись на столик со светильником. Спокойно дал провести себя в гостиную и посадить на диван.

— Гриффиндор! — воскликнул Малфой, увидев, что котёнок вышел на шум и уселся, неодобрительно рассматривая гостя.

— Его зовут Годрик, Малфой, — проговорила Гермиона, хотя не была уверена, что нужно это уточнять сейчас.

— А, да, точно, — расплылся в улыбке Малфой, поудобнее устраиваясь на диване, — К драклам имена. Иди ко мне…

Гермиона села в кресло напротив и внимательно осмотрела Драко. Его одежда находилась в беспорядке, виднелась грязь и воротник некогда белой рубашки был порван. Волосы были взъерошены и сам он выглядел очень плохо. Синяк под глазом, разбитая губа, кожа землистого оттенка. Весь его вид говорил, что он выпил по меньшей мере, бочку огневиски.

— Ты расскажешь, что с тобой случилось? — снова попыталась она. Может, ему требуется помощь? Она даже не думала, что он может выглядеть так. Даже во время решающей битвы за Хогвартс он был бодрее. Сейчас же движения его были вялыми и весь вид вызывал жалость и желание его хорошенько помыть.

— Со мной… Я не знаю. Ты такая хорошая, Грейнджер, — он вдруг сполз с дивана и оказался у её кресла, обнимая её колени. — Ты такая добрая. Спаси меня… Я не вывезу.

Гермиона шокированно смотрела на него. Происходящее напомнило, как он подшутил над ней, когда она подумала, что у него паническая атака. Но сейчас это были явно не шутки, от него несло алкоголем за версту, и весь вид просто кричал, что ему требуется помощь.

«Его срочно надо привести в порядок» — решила она. Отцепила его руки от своих коленей, встала с кресла и потянула его вверх.

— Идём, Драко, — попыталась она поднять его.

— Я чудовище, Грейнджер, — услышала она, — помнишь, ты рассказывала чертову сказку? Так вот, я чудовище, и меня должна полюбить красавица, чтобы снять с меня заклятье, — он вдруг засмеялся горьким смехом, — Но на мне нет заклятия. И никто не полюбит чудовище… Даже такая ты. Ты слишком добрая, чистая… Чтобы полюбить меня.

Он икнул, вырвавшись из её рук, развернулся и уселся на пол, привалившись к креслу. Гермиона напряженно смотрела на сгорбленную фигуру. Может, обездвижить его? Жаль, у нее нет зелий от похмелья, сейчас бы они точно не помешали. В том, что помогут заклинания, она сильно сомневалась — слишком много он выпил, чтобы был толк от них.

Малфой тем временем сидел, прикрыв веки, и ей даже показалось, что он заснул. Может, это к лучшему, она отлевитирует его на диван… Но тут он приоткрыл глаза и поймал подол её халата, потянув на себя.

— Как я дурил все эти дни, Грейнджер. — тихим, хриплым голосом вдруг снова заговорил он, — Я заливал в себя виски, чтобы забыться.

Гермиона растерянно опустилась на пол рядом с ним. Он уставился на неё, протянул руку и поймал её локон, который обвился вокруг его пальца. Затем поднял глаза.

— Ты не простишь меня, я знаю. Я чудовище. Паркинсон подлила мне веритасерум, сука…

Он обхватил голову руками, зажав белые пряди между пальцами. Затем, спотыкаясь на каждом слове, он с трудом заговорил:

— Ирис… Я позвал ее. А потом выгнал. А вчера напился и отправил сову Эрин. Она пришла. Но я не могу, понимаешь? Я не хочу их. Они не ты… Никто не заменит мне тебя. Забини тоже догадывается… Но я убью профессора. Он отнял у меня мать. Ты никогда не принадлежала мне, ты слишком хорошая… Слишком добрая, чтобы быть с таким чудовищем, как я. Но моя мать…

Гермиона утопала в непонимании. Малфой перескакивал с одной мысли на другую, и она не могла уловить суть этого потока слов. О чем он? Какой профессор? При чем здесь его мать? Паркинсон, Забини?..

— Моя мать… Я был у неё сегодня. Она выбрала его, представляешь? Она не понимает… Этот египетский фараончик, чтоб его проклятьем долбануло. Он же профессор, как он мог? Мою мать…

— Драко, постой, — она взволновано прикрыла ему рот ладонью. — Не говори ничего… Не надо, ты пожалеешь.

Он схватил её руку и прижал к своему лбу.

— Я уже жалею. Я не должен был… Ничего делать. И папирус… Я должен был отдать его Мирану! — слова были бесконечным сумбуром, в котором Гермиона не могла ничего понять.

— Я должен был сдохнуть. Там, в адском пламени. Зачем Поттер спас меня? — вопрошал Малфой снова глядя на неё, как будто ожидал, что она ответит.

— После мэнора я отправился в Дырявый Котел, и затеял там драку. Вызвали мракоборцев… Я аппарировал сюда.

— О, Мерлин, Малфой! — с ужасом выдохнула она, наконец хоть что-то поняв из его бессвязного бормотания. Потрясённо глядя на него, она невольно обернулась к двери, словно ожидая увидеть там отряд мракоборцев, — Где твоя волшебная палочка, знаешь?

Если он забыл палочку в баре, то на него быстро выйдут. Но Малфой поднял руку и из его пальто в коридоре прилетело древко.

Гермиона тяжело вздохнула и поднялась. Забрала его палочку и положила на журнальный столик.

— Хватит, Малфой, — сказала она твердым голосом, — Сейчас ты примешь ванну, а потом ляжешь спать. Утром… Мы придумаем, что тебе делать.

Она поймала себя на мысли, что разговаривает с ним, как с ребенком. Но, к её удивлению, он подчинился, и Гермиона с трудом подняла его, обхватив за талию, повела на второй этаж.

— Ты такая хорошая, Грейнджер. Знаешь, что? Я люблю тебя! — заплетающимся языком говорил ей Малфой, обнимая и пытаясь поцеловать, пока она затаскивала его в ванную комнату.

— Сейчас, подожди, — Гермиона посадила его на край ванной и невольно окинула взглядом. Он сидел потерянный и грязный. Этот заносчивый, блестящий Драко Малфой сидит у неё в ванной, вытирая кровь с разбитой губы. Похоже, он даже не в состоянии сам раздеться.

— Давай я помогу тебе, — сделала она шаг к нему, протянув руки к пуговицам порванной рубашки.

— Грейнджер, я тебя люблю… Ты примешь со мной душ? — бормотал он, пытаясь притянуть её ближе.

— Сиди спокойно, Малфой, иначе ты упадешь и ударишься головой.

— Это не самое плохое, что со мной может произойти, — заплетающимся языком говорил он, — самое страшное будет, когда ты возненавидишь меня.

Гермиона сжала губы. С пьяными без толку разговаривать, как видимо. Она решила не отвечать на его реплики, стянув с него рубашку, невольно скользнув взглядом по груди, исполосованной шрамами. Наверное, остатки сектупсемпры, случайно брошенной Гарри на шестом курсе. При таком ярком освещении они сильно бросались в глаза. Он снова было потянулся к ней, но она перехватила его руки, и внимательно посмотрела ему в глаза:

— Малфой, сможешь сам снять брюки?

Он кивнул и попытался расстегнуть ремень. Через пять минут мучений, когда он непослушными пальцами ковырялся с пряжкой, чуть ли не засыпая, она нетерпеливо расстегнула сама и сняла с него брюки, оставив его в трусах. Немного подумала, и стянула и их тоже, засунув всю одежду в стиральную машинку. Магией пользоваться она не хотела, в подобных бытовых чарах она не была сильна и опасалась, что не сможет удалить следы крови с ткани.

Она проделала это всё и обернулась. Пьяный Малфой совершенно не осознавал своей наготы, сидел в той же позе на краю ванны. Гермиона стиснула зубы, дернула его на себя и втолкнула под душ.

— Святой Годрик, за что мне это, — бормотала она, пытаясь удержать его и чувствуя, что её одежда тоже намокает.

— Грейнджер, мне холодно, — немного взбодрился он, когда прохладные струи душа брызнули на него, — Ты согреешь меня потом? Обещаешь?

— Да, да, конечно, — нетерпеливо кивала она, соглашаясь. Сейчас Гермиона готова была согласиться со всем, что он ей говорил. Сварим вместе дыбоволосное зелье? Да, конечно. Отправимся на поиски морщерогих кизляков? Обязательно, завтра утром непременно этим и займемся.

Наконец, Гермиона решила, что душа с него хватит, у Малфоя зуб на зуб не попадал от холода, и она боялась, что он свалится прямо тут, и она не успеет его подхватить. Поэтому она выключила воду, кое-как помогла ему вытереться и втолкнула в свою спальню.

Малфой сделал два шага и повалился на её кровать, отключившись еще до того, как его голова коснулась подушки. Гермиона накрыла его одеялом. В замешательстве она стояла перед кроватью, размышляя, лечь рядом или уйти в другую комнату? Она не была уверена, что он захочет видеть её утром, после всего, что наговорил в пьяном бреду. Ей казалось, что тема про его мать и какого-то профессора точно не для её ушей.

Хотя, он может и не вспомнить ничего о том, что говорил.

На минуту она задумалась, не залечить ли его губу и синяк, но решила, что это будет хорошим стимулом для него вспомнить, что случилось. Она вздохнула, вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь, отправилась спать в комнату родителей.