Блицопрос от Химеко! (1/2)

Девушка стояла в проходе и мило улыбалась. Она решила начать свою игру с небольших объяснений и правил, которые понравились не всем, а кого-то ввели в заблуждение. Однако отказаться никто не мог — это было первое правило «Блицопроса от Химеко».

— Я задаю вопрос, вы в течение десяти секунд отвечаете на него. Опоздали — штраф, — она слегка усмехнулась и решила пояснить, что это за такой «штраф», отвечая этим самым на немые вопросы парней. — Штраф, в вашем случае, — это дополнительное время или упражнение на тренировке. Предупреждаю сразу: не только тому, кто заработал штраф, а всей команде! — на это парни заныли, точнее, лучше сказать, завыли от недовольства и даже несправедливости, кроме одного из игроков и её трёх помощников.

— Это же очевидно, — Хошиуми пожал плечами. — Мы — команда, а значит должны делать всё вместе, независимо от того, кто и что получил.

Девушка расплылась в довольной улыбке от услышанного. Нишиноя даже подошла к парню и крепко обняла его, потрепав по волосам, а после, как мини итог, поцеловала в макушку головы.

— Вот, начнёте понимать и думать, как Ангелочек, тогда будет проще жить, — её милая улыбка, обращённая к Коураю, стала ещё милее, вот только эта милая улыбка входила в разряд тех милых улыбок, от которых бросало в дрожь. — Ах, точно, самое главное правило! Какой бы вопрос я вам ни задам, меня в ответ не приплетать! Запрещено всем! — она выделила последнее слово интонацией и закрепила его строгим взглядом. — Если в ответе я услышу своё имя или хотя бы намёк на себя — штраф. Отвечать честно, ничего не скрывая!

— А если вопросы будут задевать слишком личные вещи? — спросил Сакуса, приподняв слегка руку, как это обычно делают в школе на уроках, чтобы задать вопрос или, наоборот, ответить на поставленный вопрос учителя.

— А кого это волнует? — Нишиноя ответила ему вопросом на вопрос и открыла свою книженцию с обратной стороны. — Итак, начнём. Спрашивать буду абсолютно рандомно, так что, прошу, не обижаться.

— Не нравятся мне эти правила… — прошептал Цукишима, но его комментарий решили оставить без внимания, для своей же безопасности.

— Начнём немного с банального, — девушка резко подняла взгляд на Куроо и быстро пролепетала вопрос: — На ком или на чём ты учился целоваться?

Пошли жизненно важные, как это уже понял каждый, десять секунд. У парня, что быстро размышлял над ответом, по виску прокатилась капелька пота. Было непонятно: то ли он стыдился правды, то ли не ожидал, что первым спросят его. А игра-то нервная, и это понимал каждый. Однако нервничать придётся только мужскому полу, за исключением — водитель. Девушка же будет получать лишь одно удовольствие.

— На плюшевом мишке по имени Чоко! — прокричал, в прямом смысле слова, в последнюю секунду Куроо и тут же зажмурился.

В автобусе повисла тишина. Никто не знал, плакать или смеяться с его ответа. А вот Нишиноя младшая, видимо, даже и не задумывалась над реакцией: она издала смешок, до краёв наполненный издёвкой.

— Плюшевый мишка Чоко? — она переспросила и посмеялась. — Что ж, для такого парня это достаточно неожиданно, — девушка хмыкнула. — Кей, — Химеко не стала дожидаться его кивка, означающего готовность, и быстро задала вопрос, даже не глядя на парня: — ты писался/писаешь в бассейн?

Все взгляды перевелись на парня. Тот замялся. Он встал в ступор — это было видно по его лицу. Каждый начал напрягаться, потому что те десять секунд, что решают их дальнейшую жизнь там, куда они едут, почти иссякли. К тому же, они до сих пор не знают, куда едут! От этой девушки можно ожидать всё, что угодно! И ты ничего не сможешь сделать, даже если сильно постараешься: моли не моли её, падай хоть на колени перед ней и целуй ей ноги — ей будет всё равно. Она лишь будет стоять, как и сейчас, с победной улыбкой маньяка смотреть на свою команду, весело покачивая рукой, в котором был телефон, показывая тем самым, что десять секунд на секундомере вышли.

— Увы, мальчики, один штраф вы заработали, — Нишиноя поставила палочку, означающую первый штраф, при этом злобно хихикая себе под нос. — Ох, и повеселюсь же я! — а после добавила: — Сато, штрафы будешь придумывать ты.

— О-о, с удовольствием! — теперь в автобусе находились два маньяка с ужасно пугающими милыми улыбками на лицах.

— Нам конец… — пролепетал Хината.

— Согласен, — Хайба кивнул, сглотнув застывший ком в горле.

— Продолжим? — она перевела взгляд с Тендо на парней.

— А может… не стоит? — осторожно спросил Бокуто.

— Что ты! — девушка усмехнулась. — Мы только начали! — и следующий вопрос полетел в его сторону: — Тебе приходилось кого-нибудь заставать за мастурбацией?

— Что за дурацкий вопрос?! — прокричал он, соскакивая со своего места.

— Восемь, семь, шесть… — шептала Нишиноя, смотря в экран своего мобильника.

— А-а! — проныл тот и выпалил: — Да!

— Чего? — а это был Куроо, который, как и все, а особенно Химеко, прибывали в шоке. — Когда это ты успел и за кем?!

Все остальные члены команды переводили взгляды с Куроо на Бокуто, не забывая поглядывать ещё и на Нишиною младшую, на лице которой застыло то выражение лица, которое обычно бывает у людей, в чём-то разочаровавшихся.

— Это было два года назад, в новый год, помнишь? — парень, что так похож на совушку, нервно размахивал руками. — Мы тогда ещё бухали с твоей группой! Я был пьян и зашёл в ту комнату! — он выделил интонацией «ту», видимо, боясь сказать что-то лишнее. Вот только Бокуто не понимал, что он уже сказал слишком много. — Я зашёл, а там…

— Я же говорил тебе туда не заходить, идиота кусок! — проорал Куроо, соскакивая со своего места.

— Я был в хламину пьяный! Думаешь, я соображал?! — крикнул ему в ответ Бокуто, которого всего трясло. — И потом, я ничего не сделал!

— Додумался же в таком состоянии уйти оттуда! — парень цыкнул, зло нахмурив брови.

— Вообще-то…

И именно в такие моменты наступает неловкое молчание, которое давит не только на уши, на нервы, но и, в принципе, полностью на тебя всего. Ноги подкашиваются, в глазах начинает всё плыть. Хочется просто свалиться в обморок и не приходить в себя, чтобы тебя никто уже больше не трогал. Но, увы, Бокуто упасть в обморок не суждено, а всё потому, что тишину, которая поглотила уже почти весь салон, нарушила Нишиноя, свирепо, даже немного с любопытством, прожигая в парне дырку, точнее две, так как она смотрела ему прямо в глаза.

— Вообще-то — что? — девушка произнесла это медленно, чуть ли не по слогам, этим ещё больше пугая всех присутствующих, его же — в особенности. — Я жду ответа.

— Ну-у… — протянул парень, нервно хихикая. — В общем… я, ну, остался… — никто его не торопил и не перебивал, но и молчать ему было не дозволено. — Но не для того, для чего бы остался там обычный парень… то есть, я хочу сказать, ну…

— Ближе к делу, — Нишино слегка приподняла подбородок, и в этот момент в её глазах пробежала злая и недовольная искра. — Зачем ты остался там? — она прищурилась, но не от того, что плохо видела, нет, зрение у неё, что надо! Прищурилась она лишь для того, чтобы прибавить страху к своему образу. — Ответ на конкретно поставленный вопрос, пожалуйста.

— Для того, чтобы… чтобы снять… — последнее слово Бокуто пропищал, да так тихо, что если бы не гробовая тишина, висящая в салоне автобуса, никто этого не услышал. — Снять для… — решил продолжить парень, предугадывая вопрос своего тренера, — для того, чтобы… ну, это была, в общем, девушка одного знакомого, и я хотел, в общем, да…

Дальше говорить он не стал, ведь смысл его речи и так уже был всем понятен. Тишина приобрела ещё более гнетущую атмосферу. Никто не решался заговорить первым, даже вечно всех подкалывающий Сатори молчал в тряпочку, с шоком смотря на девушку и ожидая её реакции. Она же не менялась в лице где-то с минуты две. Просто стояла и пилила парня прожигающим взглядом, желая помучить его ещё больше. После всё же сказала:

— Ну, ты и мразь, конечно, Котаро, — Нишиноя фыркнула, затем приподняла брови и сдвинула их к переносице, скривила губы и ещё больше прищурила глаза. Проще говоря, всем видом показывала, что крайне разочарована в парне. — Что ж вы меня все так разочаровываете сегодня, а? — она тяжело и грустно вздохнула. — Признаться, я крайне удивлена, что ты смог опуститься до такого, Котаро, — Нишиноя произнесла его имя полностью, по слогам. А ведь прекрасно известно, что если она называет его полным именем, то жди беды! — Хмв, — она взглянула в свою книжку и сделала ещё одну галочку рядом с первой.

— З-за что?! — вскрикнул Бокуто, хватаясь за волосы. — Х-хи-чан!

— За то, что будучи спортсменами, вы позволяете себе ужираться в хлам, — она покачала головой.

Словив на себе пристальный взгляд Сатори, лишь хмыкнула, говоря этим всё, а именно: «Сделаешь хоть малый намёк на это, в пункт назначения мы приедем без тебя», — если перефразировать, то, проще говоря, Тендо Сатори просто-напросто окажется где-нибудь в канаве, точнее, его тело.

— Конечно, пить вам никто не запрещает, — она вновь вздохнула, — но не до такого же состояния.

— Да, прости… — Бокуто опустил виновато голову.

— Ну, раз все всё поняли, то давайте продолжим? — и на её лице вновь заиграла милая довольная улыбочка ребёнка.

Каждый сглотнул, готовясь к самому худшему — кто знает, кого она спросит следующим и какой вопрос она может задать. Практика явно дала понять, что вопросы могут быть, в принципе, безобидными, а могут быть и катастрофичными.

— На сей раз жребий пал на… барабанная дробь! — в этот момент Сатори и Тенма застучали руками по своим ляжкам. — На всеми любимого и неповторимого кретина!

— Чего?! — парень не знал сам, что ему чувствовать. Однако он знал вот что: конец его близок.

— Мия Атсуму, будь так добр, ответь на вопрос, — она наполнила лёгкие воздухом и быстро проговорила: — ты считаешь Кагеяму Тобио милым или скорее сексуальным?

Парень, имя которого только что назвали, вздрогнул, ошарашенно подняв взгляд на одного из близнецов Мия. Атсуму откашлялся в кулак и начал говорить. Точнее, как говорить? Он начал тараторить, при этом не давая и слова вставить своему тренеру:

— Кагеяма Тобио — это угрюмый и вспыльчивый связующий, одним лишь взглядом отпугивающий всех вокруг! Даже если он и стал более уважительно относиться к своим товарищам по команде, да и более стал терпимым, он — жестокий, в какой-то мере агрессивный и невоспитанный чурбан, каких свет ещё не видывал! — с каждым его словом лицо Кагеямы темнело от гнева, а аура становилась мрачной. — Он ведь страшный! Вы видели его в гневе? Парни из «Карасуно» меня поймут! Да, бесспорно, как связующий — он один из величайших мастеров своего возраста, но как личность — просто ужасная!

Когда телефон Нишинои младшей издал писк, означающий окончание минуты, в автобусе вновь повисла тишина. Нет, не потому, что Химеко вновь разозлилась и готова была кого-то убить. Совсем нет. Хотя, конечно, этот факт отодвигать в сторону тоже не стоит — это же Химеко. Но именно сейчас она больше находилась в шоке, нежели в гневе. Девушка смотрела на Мию широко раскрытыми глазами, правый уголок губ её слегка подрагивал, явно желая растянуть губы в усмешке. Что нельзя сказать про парня, о котором как раз-таки шла речь. По одному его виду можно было понять, что он готов разорвать Атсуму на мелкие кусочки и скормить его бездомным собакам.

— Кого это ты назвал чурбаном?! — громко, но без крика, спросил Кагеяма, вставая со своего места и делая шаг вперёд, тем самым заставляя Хинату, своего соседа, вжаться в спинку кресла. — Себя-то видел?!

— А что, я разве не прав? — тот усмехнулся. — Ты ведь и правда самый настоящий бол-ван! — парень протянул последнее слово.

Мия тоже встал, отталкивая своего брата в сторону. Осаму же лишь фыркнул в ответ, не собираясь идти на конфликт. Ещё один. Зато вот Нишиноя полезла. Ну, а как она ещё не полезет? Во-первых, её Короля (да-да, она ещё считала его своим, как-никак, а их совместный путь был насыщен и тяжёл, хоть и кроток) обидели; во-вторых, назревал конфликт, а точнее — драка. Драка в автобусе? Где вы ещё такое увидите, как не здесь? Жаль только, что и здесь лицезреть это тоже не удастся.

— Эй! — девушка сказала это спокойным, ровным голосом, не повышая его, однако её «эй» услышали все, даже те, кто кричал. Когда целая куча глаз обратили своё внимание на неё, Нишиноя продолжила: — Вы берега не попутали, голубчики?! — она приподняла подбородок, прищурила глаза; из-за длинных, густых ресниц засветился карий взгляд хищного ворона, помимо гнева в нём тонуло море презрения. — А-ну сели на свои места! Оба! — последнее слово она выкрикнула, да ещё так грозно, что вздрогнули не только игроки, но и помощник и старший брат тренера. После того, как все уселись в свои кресла и окончательно замолчали, девушка продолжила: — Почему даже во время игры вы устраиваете балаган?! — она фыркнула. — Я всё понимаю, но мы находимся в автобусе. Мы в движении, в конце концов! Вы знаете, как это опасно?! Если бы мы были где-нибудь на улице или в гостинице, да бейте вы друг другу рожи столько, сколько хочется, всё равно ведь потом страдать вам самим и всем остальным из-за вас! — в ответ лишь молчание.

На неё смотрели лишь две пары глаз — Тенмы и Сатори, причём их взгляды были грустными, ведь они понимали, насколько ей тяжело. Химеко не особо-то хочет орать вот так, стоя между рядами кресел, на парней, горячо любимых ею парней, не хочет с ними ругаться и даже просто повышать голос. Столько прошло времени! Шесть лет! Они не виделись шесть лет! А с некоторыми и то больше. И сейчас ей приходится кричать, вместо того, чтобы сесть и спокойно поговорить, узнать, кто как прожил эти года и что с кем случилось, рассказать, от части, и о себе самой. Но из-за обязанностей тренера, а ещё и по кое-каким другим причинам, ей приходится придерживаться некоторых границ. Но всё же, для разбавления обстановки, Нишиноя придумала, как провести с ними время — не говоря ни о тренировках, ни о чём-то плохом и так далее, просто поиграть в игру, где можно посмеяться и постыдиться, а так же посмеяться со стыда. Но, нет…

— Я решила с вами поиграть, чтобы и провести с вами побольше времени, помимо тренировок, и сблизить вас! Но — нет! Зачем же?! Вы ведь умудрились испортить игру. Игру! Игру не на площадке. Обычную игру, где ты отвечаешь на тупые, прямо поставленные вопросы. Вы что же думаете, можно говорить правду?! Да, в таких ситуациях, когда вас, считай, прижимают к стенке, ты обычно говоришь правду, но вас никто не заставляет этого делать! Несите любую чушь. Главное — поржать! — Нишиноя говорила всё на одном дыхании, не останавливаясь и безотрывно наблюдая за реакциями виноватых. — Я не буду вас корить за то, что вы соврали — мало ли у кого, какие действительно постыдные истории. Думаете, Кота хотел, чтобы я знала о таком?! — она выделила последнее слово, указав на парня рукой, тот же нервно сглотнул. — Естественно — нет! Тетсу, как никто другой, поймёт его. Потерять моё доверие — значит жить без смысла. И я сейчас не о том, что я какой-то пуп Земли, нет! Просто моё доверие и внимание очень тяжело вернуть, и уж лучше вам не знать, каким образом Тетсу смог это сделать, — она замолчала, переждала минуту, за которую молчание лишь начало углубляться, и продолжила: — Все эти штрафы — ничто иное, как один из способов добраться до ваших голов, чтобы вы поняли, что вы все — одна команда, единое целое. Сейчас меня из семнадцати человек понимают лишь два с половиной, ну, возможно три. Больше всех — это Коурай. Я ставлю его в пример не потому, что хочу, чтобы вы все были такими, как он или что вы там себе навыдумывали. Я ставлю его в пример, чтобы вы, опять же, поняли! Он на данный момент единственный, кто до конца понимает, чего я хочу, — девушка вновь остановилась, вдохнула побольше воздуха и вновь заговорила: — Он — не мой любимчик. У меня не любимчиков, и вы должны это понимать. И никогда не будет. Этими своими действиями я хочу показать, что всё, чтобы не получать от меня нагоняев, чтобы жить, как я уже говорила, проще, всё, что вам нужно — это понять, принять и действовать. Вы ведь все когда-то были в командах и должны знать, что такое командная работа. Тяжелее всего двоим, только двоим — это Киёми и Коурай. Они единственные, кто пришёл из своих команд в одиночку. Некоторые из вас уже давно знакомы друг с другом, даже близки. Да, в прошлом вы были врагами, но сейчас вы союзники, но друзьями же остались, — Нишиноя вытерла капельки пота со лба. — Меня очень печалит тот факт, что вы до сих пор не поняли такой простой вещи.

После этих её слов вновь наступило молчание. Что ни произойдёт — всё молчание. Всё та же тишина. Надоело. Ой как надоело это слушать! Уши болят уже от этого молчания, от этой бесконечной тишины, в которой только и звучит прекрасный, звонкий, заливистый голос девушки. И, кажется, этого вполне достаточно. Что ещё для счастья нужно-то? Да вот проблема в том, что она только ругается. Вот бы она пела песни, говорила ласковые слова или же просто улыбалась! А для этого кто-то что-то делает? Нет! И даже не старается. Никто даже не старается поднять на неё свои глаза, никто не старается нарушить эту тишину, сковывавшую Нишиною сильнее всех. Никто просто не пытается… И этим ещё больше заставляет разочаровываться в себе.

— Какая жалость! — протянул Тендо, выхватив у тренера записную книжку и ручку и начертив там пару галочек. — Ещё два штрафа! Ай-яй, ребятки, надо же так тренера расстраивать! — все с удивлением и непониманием уставились на парня. Даже в глазах девушки читался немой вопрос. — Кхм-кхм, — а он лишь, откашлявшись, перевернул пару страниц и, что-то прочитав, задал свой вопрос: — Нишиноя Химеко! Твоё самое постыдное увлечение?

Девушка до сих пор не понимала, к чему это, пока Тендо не взял в руки и её телефон и не включил на нём таймер. Именно в эту секунду до неё дошёл весь смысл его действий, и именно в эту секунду она благодарила его больше всего на свете. На её улыбке появилась тёплая улыбка, а в глазах блеснули капельки слёз. Они не скатились по щекам, но каждый их заметил.

— Моё самое постыдное увлечение, которое у меня было за последние шесть лет — это собирать грязные ватные палочки других пациентов в больнице и в перчатках выстраивать из них башенки, причём в специально огороженном участке в палате, — она уложилась ровно в двадцать секунд.

Теперь, после её слов, все подняли на неё глаза, кроме Тенмы — он опустил лицо в стыде и ударил его рукой. Каждый из парней был удивлён, Сатори не меньше остальных. Он даже забыл о таймере на телефоне, поэтому по истечению минуты он вновь издал писк.